— Ты должна отдать свою долю в бабушкиной квартире брату, у него четверо детей, а скоро будет пятый! — голос матери дрожал от плохо скрываемого негодования, словно это я совершила преступление, просто заявив о своих правах на наследство.
Мы сидели на моей кухне, и пар от чая, который я только что налила, казался мне сейчас густым туманом, разделяющим нас с мамой на два враждующих лагеря.
— Ты это серьезно сейчас говоришь, мама? — я поставила чашку на стол так резко, что несколько капель выплеснулись на скатерть.
— Вполне серьезно, Алина, — Валентина Петровна поджала губы, приняв свой излюбленный вид мученицы. — Ты посмотри, как они живут. Шесть человек в двух комнатах! Это же уму непостижимо. Дети спят на двухъярусных кроватях, Игорь крутится как белка в колесе...
— Мама, остановись, — я подняла руку, призывая её к тишине. — Мои слова сейчас прозвучат резче, чем я ожидала, но я их скажу. Я должна отдать ему свою половину квартиры? С какой стати? Из-за того, что они с Мариной решили рожать одного за другим, совершенно не задумываясь о том, как и на что они будут их содержать? Это не моя вина и не моя ответственность.
— Какая ты черствая, — мама покачала головой, и в её глазах блеснули слезы. — Своя кровь, родной брат... Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Анечка, ему действительно очень сложно. У них огромные расходы: школа, садики, одежда, кружки... А Марина снова в положении. Ты представляешь, какой это стресс для мужчины?
— У меня тоже есть семья, мама! — я сорвалась на крик, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Мне тридцать пять лет. Мы с Денисом зубами выгрызали свое благополучие! Мы пахали по двенадцать часов в сутки, мы отказывали себе в отпуске пять лет подряд, чтобы выплатить ипотеку. Почему я должна в этот момент думать о его семье, а не о своей? Почему мой сын должен лишиться стартового жилья в будущем только потому, что дядя Игорь любит процесс, но не любит последствия?
Мама, словно растерявшись, явно не ожидала такой жесткой отповеди. Обычно в вопросах, касающихся моего младшего брата, я предпочитала отмалчиваться или мягко уходить от темы.
Игорь всегда был «особенным» ребенком. Младшенький, любимчик, вечный мальчик, которому всё давалось легко просто по факту его существования.
Игорь был младше меня всего на пять лет, но дистанция между нашими жизненными позициями измерялась световыми годами. Он умудрился завести четверых детей к тридцати годам, и каждый раз это преподносилось как «Божий дар», за который почему-то должны были платить все окружающие.
Они с Мариной поженились на третьем курсе. Помню, как мама тогда бегала по родственникам, собирая деньги на свадьбу, потому что «молодым нужно красиво начать».
— Помнишь, как им было тяжело в самом начале? — мама попыталась зайти с другого фланга, перебирая край салфетки. — Когда Игорек еще учился, а Лизонька только родилась?
— А ты помнишь, мама, как мне было, когда я только начинала работать? — я подалась вперед, глядя ей прямо в глаза. — Моя первая зарплата почти целиком уходила на аренду комнаты в коммуналке с тараканами. И мне никто не помогал. Вообще никто. Ты тогда сказала: «Аля, ты сильная, ты справишься, а Игорьку нужнее, он же еще ребенок».
Мама отвела глаза, рассматривая узор на линолеуме.
— Мы с Денисом расписались тихо, в обычном МФЦ, без платьев и банкетов, — продолжала я, чувствуя, как старые обиды всплывают на поверхность. — У нас не было денег на торжество. А ты? Ты даже не пришла на нашу регистрацию! Знаешь, что ты мне сказала по телефону? «Ой, Аля, не обижайся, у Игорька зубки режутся у младшего, Марина совсем извелась, я должна быть там».
— Ну, Аля, у него семья, дети... это объективно сложнее, — пробормотала мама, пытаясь оправдаться.
— Именно! — я хлопнула ладонью по столу. — Это был его выбор! Ты всегда ставишь его интересы выше моих. Ты даже ту квартиру, однокомнатную, что досталась тебе от бабушки Веры по материнской линии, тишком переписала на него пять лет назад. Хотя знала, что мы тогда жили в съемном жилье и копили каждый рубль!
— У Игоря дети, — упрямо повторила мама свой главный аргумент, — им нужнее. Где бы они все поместились?
— А мне не нужно было? — мой голос задрожал. — Нам с Денисом не нужно было жилье? Или мы «второго сорта», потому что решили сначала встать на ноги, а потом рожать ребенка?
Воспоминания о том времени до сих пор отзывались тупой болью под ребрами. Когда мы с мужем наконец решились на ипотеку, нам помогали только родители Дениса и моя бабушка по линии отца, Александра Ивановна. Она всегда была женщиной прямолинейной и суровой, видела ситуацию насквозь.
Мама тогда устроила грандиозный скандал, когда узнала, что бабушка выделила мне крупную сумму на первоначальный взнос.
— Почему это Александра помогла только тебе? — возмущалась она тогда на семейном обеде. — Почему Игорю ничего не досталось? У него же четверо по лавкам! Ему нужнее расширяться!
Бабушка тогда медленно отложила вилку, поправила очки и посмотрела на мою мать так, что та осеклась.
— Валентина, ты своему сыну целую квартиру подарила, — отчеканила Александра Ивановна. — А дочери — дырку от бублика. Я считаю, что это несправедливо. Каждый волен распоряжаться своими деньгами так, как считает нужным. Аля работает как вол, Денис из командировок не вылезает. А твой Игорь... что Игорь?
— Он работает! — вскрикнула мама.
— Да, в архиве за копейки, потому что там «спокойно и нет стресса», — отрезала бабушка. — Мужчина с четырьмя детьми должен искать способ их прокормить, а не искать место, где поменьше стресса.
Мама тогда не успокоилась. Она до последнего верила, что я обязана помогать брату, потому что мне «повезло» выйти замуж за успешного человека. Хотя успех Дениса был результатом хронического недосыпа и подорванного здоровья.
Мы с мужем затянули пояса так, что дышать было трудно. Первые три года ипотеки я не покупала себе даже новой помады. Денис уезжал на северные объекты, мы не видели его месяцами.
Я оставалась с маленьким сыном одна, разрываясь между работой на удаленке и пеленками. Это было чертовски тяжело. Но это дало свои плоды — мы выплатили кредит за семь лет вместо двадцати. Купили машину, начали понемногу дышать.
А Игорь тем временем продолжал «плодиться». Когда в прошлом году он радостно сообщил в семейном чате, что Марина ждет пятого, даже у мамы на мгновение прорезался здравый смысл.
— Игорь, сынок, может, всё-таки хватит? — осторожно спросила она при встрече.
Игорь лишь вальяжно развалился в кресле, поглаживая свой намечающийся животик:
— Мам, ты что такое говоришь? Дети — это же счастье! Даст Бог зайку, даст и лужайку.
— А кто будет платить за аренду этой «лужайки»? — не выдержала я, заскочившая в тот вечер забрать какие-то документы. — Ты хоть понимаешь, что твои дети растут в тесноте? Что им нужно нормальное питание, образование?
Игорь лишь пожал плечами с тем самым выражением лица, которое я ненавидела с детства — смесь превосходства и инфантильности.
— Аля, не будь такой меркантильной. Мы как-нибудь разберемся. Мир не без добрых людей.
И вот, наступил момент истины. Бабушка Александра Ивановна ушла из жизни два месяца назад. В завещании всё было предельно ясно: её двухкомнатная квартира в центре города делится поровну между мной и Игорем.
Для нас с Денисом это была возможность выдохнуть. Мы планировали продать долю, вложить деньги в небольшую студию, чтобы у нашего сына к восемнадцатилетию уже был свой угол.
Но у мамы был другой план.
— Зачем тебе эта половина? — снова заговорила она на моей кухне, вернувшись в настоящее. — Ну сама подумай логически. Вы живете в достатке. У вас трехкомнатная, машина, дача. А Игорь... Если ты отдашь ему свою долю, он сможет продать ту однушку, продать эту квартиру целиком и купить огромный дом за городом. Представляешь, как детям будет хорошо на свежем воздухе?
— Мама, ты слышишь себя? — я почувствовала, как к горлу подступает комок. — Я должна снова его обеспечивать? Всегда ему — самое лучшее, а я вечно в тени, вечно «сама справишься»? Ты уже распорядилась своим наследством, не спросив моего мнения. Ты отдала ему всё, что у тебя было. Теперь я распоряжусь своим!
— Какая же ты эгоистка, Алина! — мама вскочила со стула, её лицо пошло красными пятнами. — Я тебя такой не растила! У тебя один ребенок, один! А у него скоро будет пятеро! Неужели в тебе нет элементарного человеческого милосердия? Ты хочешь, чтобы твои племянники жили в нищете?
— Я хочу, чтобы мой брат стал мужчиной! — отрезала я. — А что, я должна оплачивать его личные решения? Он взрослый человек. Если он решил стать отцом-героем, он должен был подумать о финансовой базе прежде, чем снимать штаны. Я не собираюсь платить за его безответственность своим будущим и будущим своего сына.
— Это не безответственность, это любовь к детям! — выкрикнула мама.
— Нет, мама. Любовь к детям — это когда ты обеспечиваешь им достойную жизнь своим трудом, а не за счет сестры, которая пашет как ломовая лошадь.
Мама замолчала, тяжело дыша. Она смотрела на меня так, словно видела впервые. В её мире младший сын всегда нуждался в защите, а старшая дочь была лишь ресурсом, инструментом для решения проблем «любимчика».
— Если ты не подпишешь дарственную, — тихо сказала она, — я не знаю, как мы будем общаться дальше. Игорь со мной не разговаривает, он в депрессии. Он так рассчитывал на эту квартиру...
— Передай Игорю, что депрессия отлично лечится работой, — я встала и открыла дверь, намекая, что разговор окончен. — Я не отступлю, мама. Половина квартиры будет принадлежать мне. Единственное, на что я готова пойти — это отказаться от своей доли в старой подмосковной даче в его пользу. Там больше хлопот с налогами и забором, чем реальной пользы. Пусть забирает и строит там свои «лужайки».
Прошло две недели. Игорь так и не позвонил. Мама присылала сухие сообщения о погоде и здоровье, но я чувствовала стену холода, которую она воздвигла между нами.
Однако в это воскресенье раздался звонок в дверь. На пороге стояла мама. Она выглядела постаревшей, под глазами залегли темные тени, а плечи как-то по-старушечьи поникли.
— Можно войти? — тихо спросила она.
Я молча отступила, пропуская её в прихожую. Мы прошли в гостиную. Мама присела на край дивана, сложив руки на коленях.
— Я думала о нашем разговоре, — начала она, не поднимая глаз. — Долго думала. И с Игорем говорила... пыталась поговорить.
— И как? — спросила я, ставя перед ней стакан воды.
— Он накричал на меня, Аля, — мама всхлипнула. — Сказал, что я «плохо на тебя надавила». Сказал, что я виновата в том, что он теперь «в долгах как в шелках», потому что я обещала ему, что проблем с наследством не будет.
Я присела в кресло напротив, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Мне было жаль её, но это была жалость к человеку, который сам вырыл себе яму.
— Знаешь, — продолжала мама, — он ведь даже не спросил, как моё давление. Только про метры, про деньги, про то, когда ты «одумаешься». А Марина... она вообще заявила, что если квартиры не будет, они мне внуков привозить не станут, мол, им на дорогу денег жалко.
— Мне жаль, что тебе пришлось это услышать, мама, — мягко сказала я. — Но, может быть, теперь ты понимаешь, что я имела в виду?
— Наверное, ты права, — мама наконец подняла на меня взгляд, полный боли и осознания. — Я его забаловала. Я думала, что помогаю ему выжить, а на самом деле... я просто кормила его эгоизм. Но как мне теперь быть? Как мне отпустить его? Он же пропадет.
— Он не пропадет, — я пересела на диван и взяла её за руку. — Ты не бросаешь его. Ты просто даешь ему возможность наконец-то повзрослеть. Пока ты подставляешь ему плечо, он никогда не научится ходить самостоятельно. Ему пора понять, что мир не вращается вокруг его желаний. И что взрослые люди несут ответственность за каждый свой шаг — будь то покупка машины или рождение пятого ребенка.
Мама долго молчала, сжимая мою ладонь. В комнате тикали часы, и этот звук казался мне отсчетом новой главы в нашей семейной истории.
— Ты очень сильная, Аля, — прошептала она. — Вся в бабушку Александру. Прости меня, если сможешь. Я ведь и правда всегда думала, что ты справишься сама, и поэтому не давала тебе того тепла, которое ты заслуживала.
— Я справлюсь, мама, — улыбнулась я, чувствуя, как с сердца падает огромный камень. — Главное, чтобы ты теперь справилась со своим желанием всех спасать.
Месяц спустя мы с Денисом и Игорем встретились у нотариуса. Брат выглядел хмурым, смотрел мимо меня, демонстративно листая ленту в телефоне. Его жена Марина сидела рядом, подпирая тяжелый живот и периодически громко вздыхая.
— Ну что, Алина, довольна? — буркнул Игорь, когда пришло время подписывать бумаги о разделе. — Оторвала кусок у многодетной семьи. Надеюсь, тебе эти деньги принесут счастье.
Я спокойно посмотрела на него. Больше не было ни злости, ни желания оправдываться.
— Игорь, эти деньги принесут образование моему сыну. А счастье — это то, что ты должен строить сам, а не выпрашивать у родственников. Я подписала отказ от дачи в твою пользу. Можешь продать её или возить туда детей. Это мой последний подарок твоей семье.
— Дача? — Марина фыркнула. — Да там забор завалился и крыша течет! Нам нормальные деньги нужны были!
— Значит, починишь крышу, Игорь, — вставил Денис, который до этого молча стоял за моей спиной. — Руки у тебя есть. Инструменты я тебе отдам, если нужно.
Игорь ничего не ответил. Он быстро подписал документы и, не попрощавшись, вышел из кабинета, потащив за собой ворчащую жену.
Мы вышли на улицу. Свежий весенний ветер ударил в лицо, принося запах талого снега и перемен.
— Ты как? — Денис обнял меня за плечи.
— Знаешь, мне легко, — призналась я. — Впервые за много лет я не чувствую себя виноватой за то, что у меня всё хорошо.
— И это правильно. Поехали за сыном в школу?
— Поехали.
Вечером мне позвонила мама. Она звучала спокойнее. Рассказала, что записалась в группу по скандинавской ходьбе и планирует наконец-то заняться своими зубами, на которые всегда «не хватало денег», потому что они уходили Игорю.
— Аля, я тут подумала... — замялась она. — Приходите к нам в субботу на пироги? Только вы трое. Я хочу просто посидеть с внуком.
— Мы придем, мама. Обязательно придем.
Я положила трубку и посмотрела в окно. На детской площадке во дворе мой сын гонял мяч с друзьями. Я знала, что впереди еще много трудностей, и Игорь наверняка еще не раз попытается воззвать к нашей совести, но теперь у меня был иммунитет.
Иммунитет, замешанный на здравом смысле и праве на собственную жизнь. И, кажется, у мамы он тоже начал вырабатываться.