Нина Сергеевна сидела на диване, поджав ноги, и с философским спокойствием наблюдала, как рушится хрупкий мир в отдельно взятой квартире. Утро после свадьбы — это всегда момент истины. Как похмелье, только не от алкоголя, а от осознания того, в какую именно семью ты вчера с песнями и плясками отдала единственную дочь.
На столе, среди увядших букетов и недоеденной нарезки колбасы «Сервелат», возвышалась гора конвертов. Валентина Игоревна, новоиспеченная сватья, восседала во главе стола как императрица в изгнании. На ней был шелковый халат с драконами, который, по её словам, был привезен из самого Парижа, хотя Нина Сергеевна видела точно такой же на рынке у китайцев, только без перламутровых пуговиц.
— Триста долларов... — Валентина брезгливо отбросила конверт от тети Любы. — Ну, для учительницы сойдет. Хотя могла бы и занять. Свадьба-то не каждый день.
Леночка, дочь Нины, сидела рядом с мужем Павликом, опустив глаза в чашку с чаем. Павлик, хороший, в общем-то, парень, но с мягким, как свежий батон, характером, виновато косился на мать.
— Пять тысяч... Рублей! — Валентина Игоревна театрально закатила глаза. — Это от кого? От твоих коллег, Паша? Скажи им, чтобы в следующий раз приходили со своим бутербродом. Стыдоба.
Нина Сергеевна молчала. Она работала ведущим архивариусом в городской библиотеке и знала цену молчанию. В архивах пыль лежит веками, и ничего, никто не жалуется. Вот и она потерпит. Пока.
Вчерашняя свадьба была, по мнению Нины, «цыганским барокко с элементами русского народного сюрреализма». Валентина Игоревна настояла на всем самом «дорогом-богатом». Лимузин, в который с трудом втиснулось платье невесты (три кольца, корсет, стразы — всё как положено), ресторан с колоннами из гипса и ведущий, который шутил так, что хотелось спрятаться под стол.
Нина с мужем Виктором предлагали скромный ужин и путевку детям на море.
— Вы что! — махала руками Валентина, звеня браслетами. — У меня статус! У меня люди! Что скажет Марья Ивановна из налоговой? Нет, гулять будем так, чтобы небо содрогнулось!
Небо содрогнулось в основном от счета, который Валентина Игоревна с гордостью выставила пополам. Нина с Виктором свои накопления вытряхнули. А вот Валентина... О, это была отдельная песня.
И вот теперь наступил финал этой оперы. Сватья добралась до главного конверта. Толстого, кремового, перевязанного скромной ленточкой. Подарка от родителей невесты.
Валентина надорвала бумагу хищным движением, вытряхнула содержимое. Пересчитала. Раз. Два. Три. Пауза затянулась. Воздух в комнате стал густым, как кисель.
— И это всё? — голос Валентины Игоревны дрогнул, но не от благодарности, а от возмущения. — Двести тысяч?
— Там еще сертификат на бытовую технику, — тихо сказала Лена.
— На технику... — Валентина Игоревна скривилась так, будто откусила лимон целиком. — Леночка, деточка. Твои родители богатые, могли бы и побольше на свадьбу подарить. У них же «сталинка» в центре, машина иномарка, дача два этажа. Я рассчитывала... мы рассчитывали на другую сумму.
Нина Сергеевна аккуратно поставила чашку на блюдце. Дзынь. Звук прозвучал как гонг перед боем...
— Валентина Игоревна, — начала Нина, и в голосе её зазвенели те самые нотки, которыми она обычно отчитывала студентов, порвавших редкий фолиант. — Позвольте уточнить. Вы сказали «рассчитывали»?
— Ну конечно! — сватья всплеснула руками, драконы на халате зашевелились. — Я же вложилась! Я кредит взяла на этот ресторан! На лимузин! На голубей этих, чтоб им пусто было, которые платье испортили! Я думала, мы подарками всё закроем, еще и останется молодым на первый взнос. А вы... С вашей-то зарплатой!
Нина переглянулась с мужем. Виктор, инженер старой закалки, человек, способный починить всё, от тостера до ядерного реактора, с интересом изучал узор на скатерти. Он знал: сейчас начнется.
— Давайте разберем понятие «богатство», — Нина Сергеевна включила режим лектора. — Наша «сталинка» — это наследство от деда, профессора. Мы в ней ремонт делали последний раз, когда доллар стоил тридцать рублей. Машина у нас — десятилетний «японец», который ездит только благодаря молитвам Вити и качественному маслу. Дача — это шесть соток, где мы с мая по октябрь стоим в позе дачника, выращивая помидоры, чтобы зимой не покупать их в супермаркете по цене крыла боинга.
— Не прибедняйтесь! — фыркнула Валентина. — Вы интеллигенция, у вас заначки должны быть. А я одна сына тянула! Я кручусь как белка!
Валентина Игоревна действительно «крутилась». Она работала администратором в салоне красоты и считала себя бизнес-леди. У неё был айфон последней модели (в кредит), шуба (в кредит) и теперь вот свадьба (видимо, тоже в кредит).
— Валя, — вступил Павлик. — Мам, ну хватит. Нормальный подарок. Мы сами заработаем.
— Ты молчи, телок! — рявкнула на сына любящая мать. — Заработает он. Ты свою зарплату видел? Тебе ипотеку не дадут, даже если почку заложишь. Я для кого старалась? Я хотела, чтобы вы жили как люди! А твои новые родственники... жмоты!
Лена всхлипнула. Нина Сергеевна почувствовала, как внутри закипает та самая пролетарская ярость, о которой писали классики.
— Значит так, — Нина встала. Роста в ней было немного, но сейчас она казалась выше двухкамерного холодильника. — «Жмоты» забирают дочь. Лена, собирайся.
— В смысле? — опешила Валентина. — Куда? Она теперь мужняя жена!
— Мужняя жена сейчас поедет домой пить чай с нормальным сахаром, а не с привкусом вашего яда, — отрезала Нина. — А Павлик... Павлик, если хочет, может ехать с нами. У нас на даче крышу крыть надо, лишние руки пригодятся. А то он у вас тут только конверты вскрывать научится...
— Вы не имеете права! — взвизгнула сватья. — Мы потратились! Половина ресторана — мой долг! Кто его отдавать будет?!
— А вот это, Валентина Игоревна, вопрос к вашему бизнес-плану, — усмехнулась Нина. — Вы когда заказывали «фонтан из шоколада» и цыганский хор, вы с кем советовались? Со мной? Нет. Я вам говорила: давайте скромнее. Вы сказали: «Нищеброды не поймут широты души». Ну вот, душа широкая, а карман дырявый. Наслаждайтесь.
Павлик вдруг встал. Он был бледен, но в глазах светилась какая-то отчаянная решимость. Похоже, вид плачущей Лены подействовал на него сильнее, чем материнские крики.
— Мам, я с ними поеду.
— Что?! — Валентина поперхнулась воздухом. — Ты бросишь мать ради... ради этих? Я на тебя жизнь положила! Я ночей не спала!
— Мам, ты кредит взяла на три миллиона, чтобы перед Марьей Ивановной выпендриться, — тихо сказал Паша. — А мне теперь пять лет на него работать? Нет уж. Я лучше крышу крыть буду.
Валентина Игоревна осела на стул. Картина мира, где она — благодетельница, а сваты — неблагодарные богачи, трещала по швам.
— Шмотки свои забирайте! — крикнула она им в спину, когда они уже обувались в прихожей. — И сервиз этот дурацкий подарочный заберите! Не нужен он мне!
— Сервиз оставим, — спокойно ответила Нина Сергеевна. — Продадите на «Авито», хоть проценты за первый месяц перекроете...
Вечером того же дня они сидели на веранде той самой «богатой» дачи. Дом требовал покраски, забор покосился, но зато пахло смородиной и укропом, а не дорогими духами и безнадегой.
Виктор жарил шашлык. Не из мраморной говядины, а из обычной свиной шейки, но замаринованной по секретному рецепту (кефир, лук, перец и никакой химии). Павлик, переодетый в старые треники тестя, старательно махал картонкой над углями.
— Мам, — Лена прижалась к плечу Нины. — Прости, что так вышло. Стыдно как-то.
— Стыдно, доча, это когда у тебя в голове пусто, а в кошельке чужие деньги, — вздохнула Нина Сергеевна, разливая чай из пузатого чайника. — А у нас всё нормально. Жизненно.
— А как же они теперь? — спросил Павлик, не отрываясь от мангала. — Мама ведь... она не злая. Просто... ну, такая.
— Дуреха она, твоя мама, уж прости за прямоту, — сказал Виктор, переворачивая шампуры. — Хотела как в кино, а получилось как в программе «Криминальная Россия». Но ничего, выкарабкается. Кредит — он, знаешь ли, дисциплинирует лучше армии.
Нина посмотрела на зятя. Парень старался. Видно было, что ему непривычно без материнского руководства, но топор он в руках держал уверенно (уже успели дров наколоть).
— Кстати, — Нина достала из кармана кофты маленький ключ на брелоке. — Мы этот подарок хотели вручить после того, как все конверты вскроют. Но раз концерт закончился досрочно...
Она положила ключ на стол.
— Это что? — глаза у Павлика округлились.
— Это ключ от бабушкиной «однушки» на окраине, — пояснила Нина. — Квартиранты вчера съехали. Ремонт там, конечно, «бабушкин», ковры на стенах и запах валерьянки, но жить можно. И главное — отдельно. Платить только за коммуналку.
Лена ахнула и бросилась матери на шею. Павлик застыл с картонкой в руке, рискуя спалить шашлык.
— А Валентине Игоревне мы об этом не скажем, — подмигнула Нина. — Пусть думает, что мы жадные и вы снимаете угол в подвале. Меньше знать будет — крепче спать будет. И нам спокойнее.
Эпилог
Прошло полгода.
Молодые жили в бабушкиной квартире. Павлик устроился на вторую работу (не майнинг и не ставки, боже упаси, а честная работа в автосервисе — руки у него оказались из нужного места). Лена училась печь пироги.
Валентина Игоревна звонила редко. Кредит за свадьбу давил на неё тяжким грузом. Лимузин и голуби давно растворились в тумане прошлого, а ежемесячный платеж был суровой реальностью. Ей пришлось продать шубу и устроиться на подработку. Говорят, гонор у неё поубавился, а при встрече с Ниной Сергеевной в супермаркете она теперь первая здоровается и отводит глаза.
А Нина Сергеевна что? Она по-прежнему работает в архиве, ездит на дачу и считает, что лучше есть макароны по-флотски в тишине и спокойствии, чем фуа-гра под аккомпанемент истерик.
Потому что, как любила говорить её бабушка: «Не в деньгах счастье, и даже не в их количестве, а в том, чтобы родня была подальше, а муж — поближе». И в этом была великая сермяжная правда...