Нина Сергеевна помешивала ложечкой чай, наблюдая, как в чашке образуется маленькая воронка. Воронка эта очень напоминала всю её семейную жизнь за последние полгода: крутишься, крутишься, центробежная сила прижимает к стенкам, а сахар на дне так и не растворяется.
Напротив сидела Тамара Игнатьевна. Свекровь выглядела торжественно, как лектор общества «Знание» перед ответственным выступлением. На ней была блузка с рюшами, которую она берегла для походов в поликлинику и визитов к нотариусу, а на носу поблескивали очки в роговой оправе. Рядом, уткнувшись в тарелку с домашним пирогом, сидел Виталик — муж Нины, «главный добытчик» и по совместительству причина сегодняшнего собрания акционеров в масштабах одной кухни.
— Ниночка, ты меня слышишь? — голос Тамары Игнатьевны сочился заботой, как переспелая дыня. — Я ведь не для себя стараюсь. Для справедливости. Семья должна быть монолитом. Единым кулаком!
Нина вздохнула. «Кулак» этот сейчас доедал третий кусок шарлотки с антоновкой. Антоновку Нина покупала на рынке у знакомой бабушки, торговалась до хрипоты, потому что цены нынче кусаются, как злые собаки за забором.
— Слышу, Тамара Игнатьевна, — спокойно ответила Нина, откусывая крошечный кусочек сушки. — Только логику вашу уловить не могу. Квартира эта — моя. Куплена еще до брака, ипотеку я закрыла сама, когда Виталик искал себя в творчестве и сборке мебели. А теперь, значит, честнее на него?
— Ну так времена меняются! — всплеснула руками свекровь. — Виталик теперь кто? Начальник транспортного цеха! Звучит? Звучит! Он деньги в дом несет. Он, можно сказать, фундамент вашего благополучия. А ты, Нина, всё в своем архиве пылью дышишь. Зарплата у тебя — слезы, уж прости старую женщину за прямоту.
Виталик наконец оторвался от пирога, вытер губы салфеткой и важно кивнул.
— Мама дело говорит, Нин. Я сейчас реально тяну бюджет. Вон, холодильник новый взяли? Взяли. Машину в кредит обновили? Обновили. Я чувствую себя неуверенно. Живу тут на птичьих правах. А вдруг что? Ты меня выгонишь, и я — бомж?
Нина посмотрела на мужа с тем же интересом, с каким энтомолог смотрит на жука, вдруг заговорившего на латыни.
Виталику пятьдесят два. Последние три года он действительно стал зарабатывать прилично. Устроился в логистическую фирму, пошли премии. До этого пятнадцать лет его трудовая книжка пестрела записями, как лоскутное одеяло, а основным добытчиком была Нина. Она тянула и коммуналку, и ремонт, и обучение сына, пока Виталик лежал на диване и рассуждал о несовершенстве мировой экономики, глядя в телевизор.
— Значит, неуверенно себя чувствуешь, — повторила Нина. — А когда мы обои клеили в 2010-м на мои отпускные, ты себя уверенно чувствовал?
— Кто старое помянет, тому глаз вон! — тут же вклинилась Тамара Игнатьевна, погрозив пальцем. — Мы о будущем думаем. Вот смотри, Нина. Ты женщина уже не юная. Давление, вены, то-сё. Не дай бог, сляжешь. Кто ухаживать будет? Виталик. А у него должно быть моральное право. Ощущение хозяина! Мужчине нужны стены, чтобы чувствовать себя львом в прайде. А так он у тебя… приживалка. Это унижает его мужское достоинство.
Нина едва сдержала смешок. Лев в прайде сейчас аккуратно собирал пальцем крошки со скатерти.
— И какой план? — спросила Нина, делая глоток чая. Чай был хороший, с чабрецом. Не хотелось портить вкус скандалом, но ситуация требовала хирургического вмешательства.
— Оформляем дарственную, — бодро отчеканила свекровь. — Делим квартиру пополам. Или даже лучше — переписываем на Виталика, а он пишет на тебя завещание. Это будет высшая степень доверия. Романтично даже! Как в книгах.
«Как в уголовном кодексе», — подумала Нина.
— Виталик, а ты что молчишь? — обратилась она к мужу. — Ты правда считаешь, что я должна подарить тебе жильё, потому что ты три года нормально зарабатываешь?
Виталик насупился. Ему явно было неловко, но мамина накачка работала, как хороший насос.
— Нин, ну чего ты начинаешь? Это же просто бумажки. Мы же семья. Я же для нас стараюсь. Просто… пацаны на работе смеются. Говорят: «Ты, Виталь, подкаблучник, живешь у жены за пазухой». Несолидно.
Ах, пацаны. Пацанам на работе, вероятно, было лет по тридцать, и они еще не знали, что жизнь — это не только понты, но и умение вовремя платить по счетам.
Нина встала из-за стола, подошла к окну. Во дворе серый осенний ветер гонял по асфальту жухлые листья и чей-то потерянный пакет из супермаркета. Цены на отопление в этом сезоне снова подняли, в квитанцию смотреть страшно, но Нина платила исправно. Виталик же свои «великие тысячи» тратил с размахом: купил огромный телевизор (который не влезал в нишу стенки), набрал каких-то гаджетов, спиннинг за бешеные деньги, который второй год пылится на балконе.
— Хорошо, — вдруг сказала Нина, поворачиваясь к родственникам.
В кухне повисла тишина. Тамара Игнатьевна даже рот приоткрыла, забыв про свою лекторскую осанку. Виталик замер.
— Ты согласна? — недоверчиво переспросила свекровь. — Вот умница! Я знала, что ты мудрая женщина, Ниночка. Знала!
— Я согласна обсудить этот вопрос, — мягко уточнила Нина. — Но есть нюанс. Раз уж мы заговорили о честности и о том, что Виталик у нас теперь главный финансист и опора.
Она вышла в коридор, где на тумбочке лежала её сумка. Вернулась с плотной папкой бумаг. Это были не документы на квартиру. Это было кое-что поинтереснее. Нина работала в архиве, но её подруга Леночка трудилась в службе судебных приставов, а другая знакомая — в кредитном отделе банка. Мир тесен, а женская солидарность крепче бетона.
Нина положила папку на стол, прямо рядом с вазочкой, где лежали конфеты «Ласточка».
— Виталик, — ласково начала она. — А расскажи маме про тот «бизнес-проект», в который ты вложился полгода назад. Вместе с «пацанами с работы».
Виталик побледнел. Цвет его лица стал напоминать несвежую манную кашу.
— Какой проект? — насторожилась Тамара Игнатьевна. — Виталик?
— Ну как же, — продолжила Нина, открывая папку. — Тот самый, ради которого он взял потребительский кредит в двух банках. Под бешеные проценты. Потому что хотел сюрприз сделать — приумножить капитал. Купил какие-то акции «перспективного стартапа» по производству нано-удобрений из торфа. Или я ошибаюсь?
Виталик молчал, вжимая голову в плечи.
— И что? — не поняла свекровь. — Ну, вложился. Предприимчивый! В отца пошел.
— То, — жестко сказала Нина. — Что стартап лопнул через месяц. А кредиты остались. И Виталик, чтобы перекрыть их, набрал микрозаймов. Он же «главный добытчик», ему стыдно было признаться. А теперь, Тамара Игнатьевна, смотрите сюда.
Нина выложила распечатку.
— Общая сумма долга — полтора миллиона рублей. Плюс проценты капают каждый день, как вода из дырявого крана. И вот теперь самое интересное. Виталик уже два месяца не платит. Ждет премии. А банк ждать не будет.
Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом.
— Если я сейчас перепишу квартиру на Виталика, или даже подарю ему долю, — Нина обвела рукой кухню, — то через месяц, когда начнутся суды, эту квартиру арестуют. И пустят с молотка в счет погашения долгов вашего «Льва». Потому что это будет его единственное, но слишком роскошное для должника имущество, превышающее нормативы, или найдут способ признать сделку мнимой, если я подарю. А так — квартира моя. И приставы могут забрать у Виталика только его телевизор, спиннинг и ту самую новую машину, которая, кстати, тоже в автокредите.
Тамара Игнатьевна схватила распечатку. Буквы плясали перед глазами, но цифры были безжалостны.
— Виталик! — взвизгнула она. — Это правда?! Ты профукал полтора миллиона?!
— Мам, ну там тема была верная… — промямлил «добытчик». — Просто рынок просел…
— Рынок у него просел! — Свекровь, забыв про интеллигентность, стукнула ладонью по столу. Чашка жалобно звякнула. — Я тебе говорила: неси деньги мне, я на книжку положу! А ты? Нано-удобрения! Обалдуй!
Она повернулась к Нине. Взгляд её изменился. Теперь в нем не было требовательности, только испуг и жалкая надежда.
— Ниночка… И что теперь делать? Они же придут к нам? Ко мне придут? Он же у меня прописан!
— К вам придут, Тамара Игнатьевна, — спокойно подтвердила Нина. — Описывать имущество по месту прописки. Старинный сервант, ковры, хрусталь. Всё, что нажито непосильным трудом.
Свекровь схватилась за сердце.
— Боже мой… Виталик, ты идиот! Ой, прости Господи… Ты безголовый! Нина, не смей! Слышишь, не смей ничего на него переписывать! Ни метра! Пусть гол как сокол ходит!
— Так я и не собиралась, — Нина закрыла папку. — Я, Тамара Игнатьевна, может, и получаю мало, зато у меня в голове калькулятор работает, а не генератор случайных чисел.
— Выгони его! — вдруг заявила свекровь. — Пусть идет работать на три работы! Пусть грузчиком идет, раз головой думать не умеет!
— Ну, выгонять не буду, — вздохнула Нина. — Семья же. Монолит. Будем выбираться. Телевизор продадим, спиннинг… Машина уйдет банку, конечно. Будет Виталик ездить на метро, как все нормальные люди. А зарплатную карту его я уже забрала. Вчера. Добровольно отдал, когда коллекторы первый раз позвонили.
Виталик сидел красный, как рак. Весь его пафос «главного добытчика» сдулся, как проколотый шарик.
Тамара Игнатьевна торопливо допивала остывший чай. Ей нужно было срочно домой — прятать фамильное серебро и переписывать дачу на дальнюю родственницу, мало ли что.
— Ты, Нина, это… Прости, если что, — буркнула свекровь уже в прихожей, натягивая пальто. — Я ж не знала. Я думала, он правда поднялся. А он… Эх. Держи его в ежовых рукавицах. Не давай спуску.
— Разберусь, Тамара Игнатьевна. Берегите себя, — улыбнулась Нина, закрывая за ней дверь.
Она вернулась на кухню. Виталик мыл посуду. Сам. Без напоминаний. Тер тарелку с таким усердием, будто хотел стереть с неё рисунок.
Нина села на своё место, доела кусочек сушки.
За окном начинался дождь. Квартира была её. Долги — общие, потому что совесть не позволит бросить этого недотепу, но теперь власть в доме переменилась окончательно. И никаких больше разговоров о том, кто здесь главный. Главный тот, у кого документы в порядке и голова холодная.
— Виталь, — позвала она.
— А? — вздрогнул муж.
— Губку смени, эта уже жирная. И за свет заплати через приложение, пока деньги на телефоне есть.
— Хорошо, Нин. Сейчас.
Нина улыбнулась своим мыслям. Всё-таки, бытовой реализм — жанр жесткий, но справедливый. А квартира… Квартира — это святое.