— Мама, у меня шлепанец порвался! — захныкал шестилетний Ваня, останавливаясь посреди душного холла пансионата «Лазурный».
Я вздохнула, перехватила поудобнее пляжную сумку, которая врезалась в плечо, и присела перед сыном. Вокруг суетились заселяющиеся туристы, пахло хлоркой из бассейна и подгоревшей кашей из столовой. Типичный запах бюджетного отдыха в Геленджике, на который я копила последние полгода.
— Ванюш, ну потерпи до номера. Сейчас папа... то есть, дядя Юра принесет клей, и починим, — я осеклась.
Привычка. Проклятая привычка, от которой я не могла избавиться уже три года. Юра, мой нынешний ухажер, хороший мужик, надежный, ждал нас у стойки регистрации. А я все еще иногда оговаривалась.
В этот момент двери лифта разъехались, выпуская толпу разморенных жарой людей.
— ...Я тебе русским языком говорю, мы не пойдем в ресторан! — раздался раздраженный мужской баритон.
Меня будто ледяной водой окатило. Руки, державшие сандалю сына, замерли. Этот голос. С легкой хрипотцой на низких нотах и манерой тянуть гласные, когда он злится.
— Ну котик, ну мы же на отдыхе! Я не хочу есть эти макароны! — капризно тянула молодая девушка.
— Лика, не ной, денег нет! Зарплата только в понедельник, потерпишь!
Я медленно, боясь, что у меня хрустнет шея, повернула голову.
У кофейного автомата стоял мужчина. Плотный, в линялой футболке и шортах, открывающих бледные, давно не видевшие солнца ноги. Он нервно тыкал пальцем в кнопки аппарата, выбирая самый дешевый эспрессо.
Над правой бровью у него белел крохотный шрам — след от детской встречи с качелями. Я знала этот шрам. Я целовала его тысячу раз.
Сергей.
Мой Сережа.
Который три года назад уехал на рыбалку в Астрахань и не вернулся.
— Надежда? Девушка, вам плохо? — голос администратора доносился словно сквозь вату.
Я стояла, вцепившись в плечо сына так сильно, что Ваня испуганно пискнул:
— Мам, ты мне руку отдавила!
Мужчина у автомата обернулся на шум. Наши взгляды встретились.
Секунда растянулась в вечность. Я видела, как его глаза, всегда немного сонные, вдруг округлились. Как пластиковый стаканчик, который он только что достал, выскользнул из пальцев, расплескивая коричневую жижу на его дешевые шлепанцы.
— Сережа... — прошептала я.
Он не ответил. Он побледнел так, что стал похож на рыбу — ту самую, которую якобы ловил, когда с ним приключилась беда на воде. Рядом с ним стояла девица лет двадцати пяти — та самая Лика. Яркая, с нарощенными ресницами и губами, сложенными в недовольную гримасу.
— Сереж, это кто? — спросила она, брезгливо оглядывая мой простой сарафан.
Сергей дернулся, словно от удара током.
— Никто, — хрипло бросил он. — Обознались. Лика, пошли. Быстро.
Он схватил свою спутницу за локоть и потащил к выходу, буквально расталкивая людей.
— Ты чего меня хватаешь?! — возмущалась девица. — Кофе забыл!
А я стояла и смотрела им вслед. В ушах звенело. Три года.
Три года ада.
Вспоминалось все разом. Звонок от МЧС: «Лодка найдена перевернутой. Течения сильные. Шансов мало, но мы ищем».
Неделя поисков. Я продала всё золото, чтобы оплатить частных спасателей и водолазов. Ничего. Только его кепка, прибившаяся к камышам.
Потом начались звонки из банков. Оказалось, Сергей, мой «идеальный» муж, набрал кредитов. На что? На ставки, на какие-то левые бизнес-схемы, о которых я не знала.
Три миллиона рублей.
— Ваш муж не страховал жизнь на случай пропажи без вести, — сухо сказала мне сотрудница банка. — Платить вам. Вы же поручитель по двум договорам.
Я работала на двух работах. Я мыла полы в подъездах по вечерам, чтобы купить Ване зимнюю куртку. Я постарела лет на десять. Юра, мой сосед, помогал чем мог — то краны починит, то с Ваней посидит.
И все это время я плакала по нему. Я жалела его. Думала: «Бедный мой, лежит где-то в холодной воде».
А он пил кофе.
— Надь, ты чего такая? — Юра подошел к нам с ключами от номера. — На солнце перегрелась?
Я посмотрела на него. На его доброе, простое лицо. Юра не хватал звезд с неба, работал автомехаником, но он никогда, ни разу за эти два года, что мы были вместе, не соврал мне.
— Юр, забери Ваню. Идите в номер, я... мне нужно в аптеку. Голова разболелась.
Я не пошла в аптеку. Я пошла к администратору. Пятьсот рублей и шоколадка сотворили чудо — мне сказали номер, в который заселился «гражданин Волков». Фамилия была другая. Значит, поддельные документы. Или сменил.
Вечером я увидела их в столовой. Они сидели в дальнем углу. Лика ковыряла вилкой котлету, всем своим видом показывая отвращение к местному общепиту, а Сергей... Сергей ел жадно, низко наклонившись над тарелкой.
Он постарел. Полысел. Оброс жирком. Это был не тот статный красавец, которого я помнила. Это был побитый жизнью, уставший мужик.
Я подошла к их столу.
Лика первой заметила меня.
— Опять вы? Женщина, вы преследуете нас? Кир, скажи ей!
Кир? Теперь он Кирилл?
Сергей поднял голову. Кусок хлеба застрял у него в горле. Он закашлялся, лицо пошло красными пятнами.
— Выйдем, — сказала я тихо. Не попросила — приказала.
Он вытер рот салфеткой, бросил на Лику испуганный взгляд:
— Я сейчас. Знакомая... с прошлой работы.
Мы вышли на веранду. Вечерний воздух был густым и влажным, стрекотали цикады. Где-то играла музыка, люди смеялись, танцевали. А мы стояли друг напротив друга, как два врага.
— Ну привет, пропажа, — сказала я. — Как водичка в Волге? Не холодная?
Он молчал, глядя в пол. Руки у него дрожали.
— Молчишь? — я шагнула ближе. — Расскажи мне, Сережа, как ты исчез. Расскажи, как я три года выплачивала твои долги. Как я продала машину. Как мы с Ваней ели пустые макароны полгода.
— У меня не было выбора, — буркнул он, не поднимая глаз.
— Выбор есть всегда. Даже у предателей.
— Ты не понимаешь! — он вдруг вскинул голову, и я увидела в его глазах страх. — Я задолжал серьезным людям. Не банкам, Надя, а тем, кто не ходит в суды. Они бы меня убрали. И вас бы тронули. Я спасал вас!
— Спасал нас? — я горько усмехнулась. — Тем, что бросил с кредитами на три миллиона? Те «серьезные люди» приходили ко мне, Сережа. Дважды. Знаешь, что я им сказала? Что ты ушел из жизни. Показала справку из полиции о розыске. Они отстали. А вот банки — нет.
Он почесал нос. Этот жест я тоже знала — он всегда так делал, когда врал или искал оправдания.
— Я сделал новые документы. Уехал на север, на вахту. Думал, заработаю, вернусь...
— И как? Заработал? — я кивнула в сторону зала, где сидела его капризная спутница. — Судя по тому, что ты жалеешь деньги на кофе, не очень-то ты преуспел.
— Это временно. У меня сейчас сложный период. С Ликой... она дочь бригадира, я через нее на работу устроился. Надь, не выдавай меня, а? — он вдруг схватил меня за руку. Ладонь была влажной и противной. — Я все верну. Честно. Вот сейчас объект сдадим...
Я выдернула руку. Мне стало омерзительно. Я смотрела на него и не понимала: как я могла делить с этим человеком жизнь? Как могла рожать от него детей? Где были мои глаза?
— Папа?
Этот тонкий голосок разрезал тишину, как нож.
Я обернулась. В дверях веранды стоял Ваня. Рядом с ним застыл Юра, не успевший его удержать.
Сын смотрел на Сергея во все глаза. В детской памяти отец, наверное, уже превратился в полумифического героя, которого мама показывала на фотографиях. Но этот дядя был так похож...
Сергей вжался в перила веранды. Он переводил взгляд с меня на сына, потом на двери столовой, откуда вот-вот могла выйти Лика.
— Ванюша... — выдохнула я, шагнув к сыну.
Но Ваня смотрел только на отца.
— Ты вернулся? — с надеждой спросил ребенок. — Мама говорила, ты в длинной экспедиции. Ты приехал?
Решающий момент. Момент истины. Сейчас он мог бы стать мужчиной. Хотя бы раз в жизни.
Дверь столовой открылась, и на пороге появилась Лика.
— Кир, ну сколько можно?! Там десерт принесли, мороженое тает! Кто этот ребенок?
Сергей сглотнул. Он посмотрел на Ваню. В его глазах метнулся страх — потерять «тепленькое местечко» при дочери бригадира, снова столкнуться с проблемами, алиментами, ответственностью.
Он выпрямился, натянул на лицо маску безразличия и громко, чтобы слышала Лика, сказал:
— Мальчик, ты обознался. Я не твой папа.
Ваня замер. Его нижняя губа задрожала.
— Но... ты же похож... У тебя шрам...
— Мало ли у кого шрамы, — буркнул Сергей, отворачиваясь. — Лика, идем. Тут какие-то сумасшедшие.
Он взял под руку свою девицу и быстро повел её вглубь зала, даже не обернувшись. Как побитая собака, которая боится удара.
Ваня заплакал. Тихо, обиженно, уткнувшись мне в живот.
Я гладила его по голове и вдруг почувствовала, как сильно устали ноги. И как хочется спать.
Последний осколок, который сидел в моем сердце три года, вышел. Рана затянулась. Того Сергея, которого я любила, действительно больше нет. Он растворился в своей лжи и трусости. А этот «Кирилл» — просто чужой неприятный мужик.
Юра подошел, молча поднял Ваню на руки. Сын сразу обхватил его за шею, всхлипывая.
— Пойдемте, — сказал Юра спокойно. — Я там видел в киоске классный водный пистолет. Огромный. Как думаешь, Иван, нужен нам такой для обороны?
Ваня шмыгнул носом:
— Нужен.
— Вот и отлично. А потом на аттракционы. Мама, ты с нами?
Я посмотрела на них. На широкую спину Юры, на макушку сына. Вот она — моя семья. Настоящая. Живая.
— С вами, — улыбнулась я.
В тот же вечер я зашла в интернет-банкинг и перевела небольшую сумму на благотворительность. Ровно столько, сколько стоили свечки, которые я ставила в память о рабе божьем Сергии.
Хотя, по сути, свечки сработали. Для нас он действительно ушел. Окончательно и бесповоротно.
На следующее утро мы съехали в другой отель. Не из страха. Просто не хотелось портить отдых неприятным соседством. Геленджик большой, море общее, а жизнь у нас одна. И тратить её на призраков я больше не собиралась.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!