Муж смотрел на меня так, будто я сообщила о конце света. В его руке дрожал телефон с открытым приложением банка — там, где раньше каждого пятнадцатого числа появлялась моя зарплата, сегодня было пусто.
— Люда, где деньги?
Я отпила чай и спокойно ответила:
— На моём счёте. Том, который я открыла вчера.
***
Шестнадцать лет я переводила зарплату на общую карту. Каждый месяц, без исключений. Сорок две тысячи рублей — всё, что зарабатывала медсестрой в районной поликлинике. Не бог весть какие деньги, но стабильные.
Олег получал больше — работал мастером на мебельной фабрике, выходило около семидесяти. Вместе мы тянули двухкомнатную хрущёвку, дочь-студентку Алёну и бесконечные «непредвиденные расходы», которые почему-то всегда касались его родни.
Я терпела долго. Слишком долго.
Точка невозврата случилась в прошлую субботу, когда я нашла в кармане его куртки чек из ювелирного магазина. Золотая цепочка, двадцать три тысячи рублей. Подарок для племянницы Кати на восемнадцатилетие.
Двадцать три тысячи. На племянницу, которую мы видим два раза в год.
А я третий месяц ношу зимние сапоги с протекающей подошвой, потому что «денег сейчас нет, потерпи до весны».
***
— Люда, я не понял, — Олег положил телефон на стол. Голос стал жёстче. — Ты что, завела отдельный счёт? Без моего ведома?
— С твоего ведома или без — это мои деньги. Я их заработала.
— Мы семья! У нас общий бюджет!
Я поставила чашку и посмотрела ему в глаза.
— Общий бюджет — это когда оба решают, куда тратить. А у нас ты решаешь, а я киваю. Или даже не киваю — просто узнаю постфактум.
Олег нахмурился:
— О чём ты?
— О цепочке за двадцать три тысячи. Для Кати.
Он отвёл взгляд. Вот оно. Значит, знал, что я узнаю. Знал — и всё равно купил.
— Это же её совершеннолетие. Один раз в жизни.
— А мои сапоги? Которые я прошу купить с октября? Они тоже один раз в жизни нужны?
— Сравнила тоже. Сапоги и юбилей.
Внутри что-то щёлкнуло. Не злость — нет. Холодная, звенящая ясность.
— Олег, за последний год из нашего «общего» бюджета ушло сто восемьдесят тысяч на твоих родственников. Я посчитала. Ремонт крыши у твоей матери — пятьдесят. Свадьба твоего брата — сорок. Кредит сестры, который мы «временно» закрыли — шестьдесят. И теперь цепочка. А на мои нужды за тот же год потрачено ровно ноль.
Он молчал.
— Ноль, Олег. Я хожу в пальто, которое купила семь лет назад. Я крашу волосы дома, потому что на парикмахерскую «жалко». Я третий год не была у стоматолога, хотя зуб болит. А ты покупаешь золото племяннице.
— Люда, ты преувеличиваешь...
— Я преуменьшаю. Потому что если посчитать за все шестнадцать лет — там выйдет сумма, на которую можно было купить квартиру.
***
Первый звоночек прозвенел ещё десять лет назад. Тогда свекровь попросила «одолжить» на новый забор — старый упал после урагана. Олег, не спрашивая меня, снял с нашего счёта тридцать тысяч.
— Мам, держи. Надо — поможем.
Я тогда промолчала. Подумала: ладно, форс-мажор, забор действительно нужен. Елена Григорьевна обещала вернуть «как только, так сразу».
Прошло десять лет. Деньги так и не вернулись. Зато «просьбы» стали регулярными.
То младший брат Олега, Павел, собирался жениться и «немного не хватало» на ресторан. То сестра Ира влезла в кредит на машину и не рассчитала платежи. То племянник поступал в институт, и нужно было «подкинуть на первое время».
Каждый раз Олег говорил одно и то же:
— Это же семья. Родная кровь. Как я могу отказать?
А я смотрела, как тают наши накопления, и думала: а я тебе кто? Не семья? Не родная?
Алёнка поступила в институт на бюджет — слава богу, иначе мы бы не потянули. Но даже стипендии ей не хватало, и я каждый месяц отправляла дочери пять тысяч со своей зарплаты.
— Зачем? — возмущался Олег. — Пусть подрабатывает.
— Она и так подрабатывает. Официанткой по выходным.
— Ну и хватит ей.
При этом Катя, племянница, получала от него регулярные «подарочки» — то на телефон, то на курсы, то просто так, «побаловать».
Я молчала, копила обиду и ненавидела себя за это молчание.
***
В ноябре случилось то, что окончательно открыло мне глаза.
Алёна позвонила в слезах:
— Мам, у меня ноутбук сломался. Совсем. Мастер сказал — ремонту не подлежит. А у меня курсовая, диплом на носу...
Ноутбук мы покупали ей на первом курсе, подержанный, за пятнадцать тысяч. Он честно отслужил четыре года и умер.
— Сколько нужно на новый?
— Нормальный — тысяч сорок. Но я могу самый дешёвый взять, тысяч за двадцать пять...
Я пообещала, что мы решим. Вечером подняла тему с Олегом.
— Алёне нужен ноутбук. Двадцать пять — тридцать тысяч.
Муж поморщился:
— Сейчас никак. У Пашки годовщина свадьбы, мы же обещали подарок.
— Какой подарок?
— Путёвку в санаторий. На двоих. Тридцать пять тысяч.
Я села. Медленно, будто из меня выпустили воздух.
— Подожди. Ты хочешь подарить брату путёвку за тридцать пять тысяч, а собственной дочери не можешь купить ноутбук для учёбы?
— Это разные вещи! Путёвка — это обязательство, мы обещали!
— Кто обещал? Ты обещал. Без меня.
— Люда, не начинай опять...
Я встала и вышла из комнаты. В ту ночь я впервые спала на диване. И впервые за шестнадцать лет задала себе вопрос: что я здесь делаю?
***
Путёвку Пашке мы подарили. Олег снял деньги, не спрашивая.
А ноутбук Алёне я купила сама — взяла кредит на работе, в счёт отпускных. Муж узнал только через месяц, когда увидел платёжку.
— Ты влезла в долги?! Без моего ведома?!
— Как ты влезаешь в расходы на свою родню? Без моего ведома?
Он захлопнул рот. Аргументов не нашлось.
Именно тогда я начала считать. Подняла все чеки, выписки, переводы. Составила таблицу: что ушло на его семью, что на нашу, что на меня лично.
Цифры были страшные.
За последние пять лет на родственников Олега мы потратили четыреста двадцать тысяч рублей. На мои нужды — включая одежду, лечение, косметику — сорок три тысячи. На Алёну — сто десять, и половину из них я платила из своих «заначек».
Я показала таблицу подруге Наташке. Она работала бухгалтером и умела читать цифры лучше меня.
— Мила, — она покачала головой, — ты понимаешь, что ты шестнадцать лет спонсируешь чужую семью? За свой счёт?
— Они не чужие. Это родственники мужа.
— А ты — жена. И ты должна быть на первом месте. Не его мать, не брат, не племянница. Ты.
Она была права. Я знала это. Но одно дело — знать, другое — сделать.
***
Решение пришло само — после истории с цепочкой.
Двадцать три тысячи на золото для Кати. При том, что мои сапоги текут, зуб болит, а зимнее пальто расползается по швам.
Я открыла новый счёт в другом банке. Отключила автоматический перевод зарплаты на общую карту. И в день получки впервые за шестнадцать лет увидела на своём — только своём — счёте сорок две тысячи рублей.
Ощущение было странным. Как будто я украла что-то. Потом поняла: нет, не украла. Вернула своё.
***
Олег не успокаивался.
— Это предательство, Люда. Ты предала нашу семью.
— Нашу семью я содержала шестнадцать лет. А ты содержал свою.
— Что значит «свою»?! Мы — одно целое!
— Правда? — я открыла телефон, показала таблицу. — Тогда объясни мне эти цифры. Четыреста двадцать тысяч на твоих родственников. Сорок три — на меня. В десять раз меньше. Это называется «одно целое»?
Он смотрел на экран, и я видела, как меняется его лицо. Сначала недоверие, потом злость, потом... что-то похожее на растерянность.
— Это... это разовые траты. Помощь в трудной ситуации.
— Олег, твой брат получает больше нас обоих вместе взятых. Твоя сестра ездит на машине, которую мы ей помогли купить. Твоя мать живёт в доме, который мы ремонтируем каждый год. Какая «трудная ситуация»? У них всё хорошо. А я хожу в рваных сапогах.
Он молчал.
— С сегодняшнего дня будет так, — я говорила спокойно, чётко, как на планёрке в поликлинике. — Свою зарплату я оставляю себе. Половину — на личные нужды, половину — на общие расходы. Квартплата, еда, необходимое. Всё остальное — твои решения за твой счёт. Хочешь дарить цепочки племяннице — дари. Но из своих денег.
— Это ультиматум?
— Это новые правила. Если тебя не устраивает — можем развестись и разделить имущество. Квартира наша общая, но ремонт последние десять лет делала я на свои деньги. Чеки сохранились.
Олег побледнел. Развод он точно не планировал.
— Люда, давай поговорим нормально...
— Мы и говорим нормально. Впервые за шестнадцать лет.
***
Первый месяц был тяжёлым.
Олег ходил мрачный, разговаривал сквозь зубы. Свекровь позвонила, наговорила гадостей — видимо, сын пожаловался.
— Люда, как тебе не стыдно? Деньги в семье общие!
— Елена Григорьевна, вы мне должны тридцать тысяч с две тысячи четырнадцатого года. Вернёте — тогда и обсудим, что такое «общие деньги».
Она бросила трубку.
Сестра Ира прислала сообщение: «Люда, мы же родные люди, как ты можешь так с Олегом?» Я не ответила. Заблокировала номер.
Алёнка поддержала меня сразу.
— Мам, правильно сделала. Я же вижу, как ты живёшь. Папа только о своих думает, а о тебе — никогда.
Её слова грели. Хоть кто-то понимал.
***
Прошло три месяца.
Я купила себе зимние сапоги — хорошие, тёплые, за восемь тысяч. Сходила к стоматологу — запломбировала два зуба, поставила один новый. Записалась в парикмахерскую — впервые за три года.
Смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Не потому что изменилась внешне — хотя и это тоже. Изменилось что-то внутри. Пропала та вечная виноватость, ощущение, что я «трачу чужое».
Деньги были мои. Заработанные. И я имела право тратить их на себя.
Олег постепенно смирился. Перестал дуться, начал разговаривать. Однажды вечером сам принёс чай и сел рядом.
— Люда, я тут подумал...
Я подняла глаза от книги.
— Может, ты права. Насчёт родни. Я как-то не замечал, сколько уходит. Казалось — мелочи, помощь...
— Мелочи складываются в большие суммы.
— Да, я понял. — Он помолчал. — Мать звонила вчера. Просила на новый котёл.
— И что ты сказал?
— Сказал, что надо подумать.
Это было больше, чем я ожидала. Раньше он соглашался сразу, не раздумывая.
— Сколько стоит котёл?
— Сорок тысяч.
— У тебя есть сорок тысяч?
Он покачал головой.
— Тогда, наверное, ответ очевиден.
Олег долго молчал. Потом кивнул.
— Я ей так и скажу.
***
В апреле свекровь купила котёл сама. Оказалось, у неё были отложены деньги — просто зачем тратить своё, если можно попросить у сына?
Пашка с женой отдохнули в санатории и даже не позвонили поблагодарить за путёвку. Олег обиделся, хотя виду не показывал.
Ира перестала выходить на связь после того, как муж отказал ей в очередной «небольшой помощи».
Зато Алёна приехала на майские праздники, и мы втроём гуляли по парку, ели мороженое, смеялись. Как нормальная семья. Как будто раньше этого не было.
— Мам, ты прямо светишься, — сказала дочь. — Что-то изменилось?
— Я расставила приоритеты.
Она улыбнулась:
— Наконец-то.
***
Сейчас, спустя полгода, я смотрю на свою жизнь и не узнаю её.
У меня есть отдельный счёт, на котором лежат деньги на отпуск — впервые за десять лет я поеду на море. У меня есть новое пальто, которое не расползается по швам. У меня есть время и ресурсы на себя.
Олег изменился. Не кардинально — человек в пятьдесят не переделывается полностью — но заметно. Он теперь спрашивает, прежде чем брать деньги из общего бюджета. Он научился говорить «нет» своим родственникам. Он даже подарил мне на день рождения серьги — сам выбрал, сам купил.
Свекровь со мной не разговаривает. Ира и Пашка исчезли с горизонта. Но знаете что? Я не жалею.
Семья — это не те, кто тянет из тебя деньги под предлогом «родной крови». Семья — это те, кто рядом, кто поддерживает, кто ставит тебя на первое место так же, как ты ставишь их.
Шестнадцать лет я была для мужа источником финансирования чужих потребностей. Теперь я — его жена. Равноправный партнёр. Человек, чьи нужды тоже имеют значение.
Для этого пришлось забрать свою зарплату и сказать: хватит. Больше так не будет.
Некоторым это не понравилось. Но их мнение перестало меня волновать в тот момент, когда я поняла простую вещь: если ты не ставишь себя на первое место, никто не поставит тебя туда за тебя.
Мои деньги — это мои деньги. И точка.
А вы смогли бы забрать свою зарплату из общего бюджета, если бы поняли, что её тратят не на вас?