— Сеня, да сколько можно? — вскричала Зоя, распахивая дверь в комнату брата. — Превратил квартиру в свинарник: вонь, грязь, посуда не мыта с прошлого воскресенья, сам вечно с пенным, а на остальное — наплевать.
Семён, лежавший на продавленном диване, лишь буркнул в подушку:
— Зойка, отстань, человек отдыхает. У меня смена завтра, надо силы копить.
— Какая смена? — фыркнула Зоя. — Сутки сторожить склад, а потом трое суток здесь валяться? Это не жизнь, Сеня, это прозябание! Мама до последнего дня на двух работах крутилась, чтобы тебя, дорогого, содержать. А теперь я из своей зарплаты за тебя коммуналку плачу. За двоих!
Квартира, надо сказать, досталась им поровну, по половине после мамы. Комнат было две. Зоя свою сразу же заперла на ключ, завесила чистенькими занавесочками и поставила на комод кружевные салфеточки. Сама она жила с мужем в его квартире. А во второй комнате воцарился Семён, со всем своим нехитрым, но крайне липким бытом.
Брат, надо отметить, был лентяй знатный, работать не любил с младых ногтей. Мамаша, покойница, сама тому виной — и ложку в рот, и одежду чистую — всё ему подносила, как ценный груз. Он же только гулять любил. Ну, и выпивать с приятелями на лавочке. А после маминой кончины пришлось ему подрабатывать сторожем: сутки через трое. Система, по его разумению, была идеальная: отлежал свои законные три дня после трудовой вахты, потом сутки посидел у склада, почитал газетку, послушал радио — и снова в законный отпуск на трое суток. В перерывах — общение с пенным напитком и друзьями схожих взглядов.
Убирать же Семён считал занятием противоестественным. Зачем? Пол и так выдержит. Пыль — это не мусор, а естественная защита от излишнего любопытства. А посуда… Ну, вымыл он тарелку, а через день она всё равно станет грязной. Логика, как говорится, железная.
Зоя же страдала. Не только от запаха, доносившегося из-под двери брата, но и от осознания несправедливости. Она, учительница младших классов, человек аккуратный и ответственный, вынуждена была содержать этого лежебоку, то есть платить за него коммуналку.
- Так не плати, - фырчал муж.
- Тогда по суду взыщут. А мы сособственники, лицевые счета не разделены, с меня и будут удерживать он же официально не оформлен.
- Выгони его.
- Выгнать его нельзя, доля-то у него законная. Да и мама на смертном одре просила: «Зоенька, пригляди за Сенечкой. Он без меня пропадёт».
И вот однажды, придя домой, Зоя обнаружила в прихожей не только привычный бардак, но и незнакомые сапоги, громадные, с налипшей грязью. А из-за двери доносился не только храп Семёна, но и второй, ему подголасывающий.
- Всё, — подумала Зоя с холодной яростью. — Хватит. Мама просила приглядеть, а не в няньках до скончания века служить.
Она не стала кричать, поступила по-другому. На следующий день, как раз когда у Семёна длились его «законные три дня отдыха», она привела домой двух дюжих рабочих с соседней стройки. За хорошую плату они в течение двух часов, под возмущённые вопли брата, возвели металлическую дверь в свою комнату и стала устанавливать перегородку на кухне, деля ее на две части.
— Что вы делаете, варвары? — орал Семён, пытаясь загородить путь. — Это моя жилплощадь!
— Ровно половина твоей жилплощади, — холодно парировала Зоя, показывая документы. — Вот здесь, от этой стены и до середины комнаты — твои законные метры, а дальше — мои. И я решила ими распорядиться, как хочу. Теперь у тебя, дорогой брат, не кухня, а уютные квадраты. Ровно в половину твоей прежней берлоги. Наслаждайся, доступ к плите из двух половинок будет, в своей половине я и посуду всю сложу. Тебе одна тарелка, одна кастрюлька, чайник, ложка и вилка. Все.
- А сковорода.
- Вот она, маленькая, на одного хватит.
А Семён остался в своём новом, сильно уменьшенном царстве, с липким полом и запахом, который стал в два раза гуще. Гулять с друзьями там было уже решительно невозможно. Да и на кухне к окну у него прохода не было.
Шло время, Зоя все больше возмущалась, а потом выставила ему счет:
— И за все эти годы, — сказала как-то Зоя, ставя перед братом аккуратно исписанную тетрадку, — по коммуналке ты должен мне, Сеня, кругленькую сумму. Вот подсчёт, без процентов, по-родственному.
Семён скептически полистал страницы, где столбиками были выведены цифры за свет, газ, воду и отопление. Сумма в итоге получилась внушительная, почти космическая.
— Да откуда же я тебе столько возьму, Зойка? — спросил он, почесав затылок. — Я человек на скромной зарплате.
— А я и не требую, — ответила Зоя с невинным видом. — Предлагаю цивилизованный обмен. Ты же говорил, что твоя дама сердца-перца, зовёт тебя к себе на дачу. Жить. И у тебя ведь своя-то дача есть, мамина, рядом, она тебе ее при жизни подарила. Ты бы там мог жить, воздух хороший. А эту твою половину квартиры ты мне даришь, в счёт долга и на будущее спокойствие. И мы с тобой квиты.
Идея, надо сказать, пришлась Семёну по душе. Дача у его новой подруги была весёлая, компания подбиралась бойкая, а своя собственная, мамина избушка, хоть и требовала ремонта, но стояла рядышком. Жить на природе, вдали от Зойкиных упрёков и соседских высказываний, — что может быть лучше? А эта городская конура… Да и долг, конечно, давил.
— Ладно, — буркнул он. — Дарю. Только чтоб всё по-честному и сразу. И она немного дороже стоит.
- Дам тебе денег на дорогу и на первое время.
Дарственную оформили быстро. Семён, потирая руки, укатил на всё готовое к даме, прихватив с собой телевизор и свои вещи. Зоя, вздохнув с облегчением, стала полновластной хозяйкой всей квартиры. Сразу же велела снести злополучную перегородку, выкинула все вещи, проветрила и сделал небольшой ремонтик, закрыв квартиру.
Но история, как это часто бывает, на этом не закончилась, а повернула так, что даже Зоя, при всей своей предусмотрительности, такого не ожидала.
Прошло полгода. Семён жил на дачах, жил широко. Как-то раз, после особенно удачного возлияния с новыми приятелями, у них вышел спор насчёт футбола. Спор, как водится, перешёл в дискуссию, а дискуссия — во внушительную потасовку. Семён, защищая честь любимой команды, получил по голове тяжёлым предметом, вроде пустой бутылки из-под того же пенного.
Последствия оказались не шуточные. Его привезли в город, положили в больницу. Выписали уже другим человеком: тихим, пугливым, с необратимыми изменениями. Врачи разводили руками. Суд признал Семёна недееспособным. Опеку над ним оформил его взрослый сын от первого брака, Костя, парень серьёзный, инженер, поселил отца к себе, стал за ним ухаживать — кормить, поить, водить по врачам. Дело, скажем прямо, хлопотное и неблагодарное.
И вот как-то раз, разбирая бумаги отца, Костя наткнулся на копию той самой дарственной, прочёл.
- Как же так? — думал он, шагая по комнате. — Отца, человека, по сути, уговорили подарить единственное ценное имущество — долю в квартире, он говорит, что в счёт какого-то мифического долга. Да он, наверное, и в здравом-то уме не до конца понимал, на что подписывается.
Мысль о несправедливости, а за ней и более практичная мысль о возможной жилплощади, стали терзать Костю. Он был человеком законопослушным, но и свои интересы понимал. Отец теперь его обуза, расходы растут, а тут целая половина хорошей городской квартиры ушла, как вода в песок.
- Надо оспаривать, — решил он. — Дарение совершено под давлением, даритель не отдавал отчёта в действиях… В суде поймут.
И вот однажды звонок в двери Зои. На пороге — Костя:
— Здравствуйте, тётя Зоя. Насчёт папиной доли в квартире поговорить надо, по-семейному, так сказать.
- Заходи. Так о чем ты?
- Вернуть надо, отец-то тяжело болен.
- Не верну. Он все понимал, был здоров, это позднее у него травма и последствия.
- Я ведь по суду отменю. У тебя и затрат больше будет. Переписывай долю на меня: и дарственной или продажей, как сама хочешь.
- Нет, как решит суд – так и будет.
Зоя, предчувствуя бурю, всё же впустила племянника. И тут началось…
Таким образом, квартира, которая, казалось бы, обрела наконец покой и единую хозяйку, снова стала полем битвы. Только теперь не между братом и сестрой, а между сестрой и племянником, вооружённым Гражданским кодексом и чувством обиды за отца.
Племянник Костя, человек упорный и законопослушный, не стал, как иной на его месте, шуметь и скандалить. Он пошёл иным, основательным путём. Нанял представителя, некоего Куришкова (фамилия, надо сказать, говорящая, прямо намекает на основательность и курирование дел), и тот, действуя в интересах Кости, обратился в суд. Цель — признать дарственную недействительной, а последствия этой недействительности, значит, применить. То есть, попросту говоря, вернуть полкомнаты обратно в семью, а точнее — под опеку Кости.
В иске, составленном со всей юридической тонкостью, утверждалось следующее.
- Брат Семён был, по сути, обманут родной сестрой. Она пообещала ему за комнату другую квартиру или, на худой конец, комнату, но не предоставила. В момент подписания бумаг Семён уже не очень соображал, что творит, не способен был, как говорится, понимать значение своих действий. Более того, сама сделка - мнимая, будто бы совершённая для вида, и притворная, то есть прикрывающая какой-то тёмный, неочевидный договор. Да ещё и объект дарения, видите ли, в договоре недостаточно конкретизирован. Одним словом, со всех сторон неправильная сделка и надо её аннулировать, как бракованный товар.
Ну, суд первой инстанции рассмотрел дело со всей тщательностью. Вызвал свидетелей, затребовал бумаги, назначил даже судебно-психиатрическую экспертизу. И что же выяснилось? А выяснились факты, крайне неприятные для истца.
Экспертиза, проведённая в больнице Святой Софии установила: на момент подписания дарственной Семён К. мог понимать значение своих действий и руководить ими вполне себе осознанно. Провалы в памяти и прочие неприятности начались у него позже, после знаменитой черепно-мозговой травмы, полученной в дачной дискуссии о футболе. А в тот момент он был, что называется, в себе.
Далее суд установил, что Зоя, получив комнату, вела себя как примерная собственница: платила за всё, судилась с УК за перерасчёт, хлопотала. А сам Семён после сделки в комнате той не жил, не платил, не убирал и вселяться не собирался. Одним словом, подарил и выехал сразу.
И вот, выслушав все стороны, районный суд постановил: в удовлетворении исковых требований отказать. Мол, сделка законна, воля дарителя была налицо, доказательств обмана или невменяемости не представлено. Апелляция в областном суде это решение поддержала.
Но Костя, как человек упорный, подал кассационную жалобу. Мол, нарушены нормы, материальные и процессуальные. Судебная коллегия кассационного суда общей юрисдикции, проверив материалы, долго и обстоятельно рассуждала о волеизъявлении, о мнимости и притворности, о заблуждении и обмане. И пришла к выводу: никаких нарушений нет. Все инстанции работали исправно, как часы. Выводы судов соответствуют фактам, а факты, надо сказать, выстроились против Кости и его отца самым неудобным образом.
Особо коллегия отметила, что орган опеки, хоть и не явился на последнее заседание, был извещён надлежаще и даже дал заключение. А Костя, как опекун, и так защищал интересы отца в полной мере. И что его недовольство — это, по сути, несогласие с оценкой доказательств, а не с законом, а это, граждане, не основание для отмены.
И вот итог: оставить всё как есть. Решение районного суда и апелляционное определение — в силе, кассационную жалобу — не удовлетворять.
Таким образом, справедливость, в её строгом, судебном понимании, восторжествовала, комната осталась за Зоей. А Костя, что называется, остался при своих интересах, то есть при отце, требующем ухода, и при своих законных, но неудовлетворённых амбициях.
Мораль сей истории, если она тут есть, может быть такова: прежде чем дарить недвижимость, граждане, убедитесь, что вы не только в трезвом уме, но и в твёрдой памяти, и что у вас нет взрослых детей с обострённым чувством справедливости и знанием Гражданского кодекса.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 10.02.2022 по делу N 88-2384/2022