Нина Павловна резала лимон тонкими, почти прозрачными ломтиками. Нож у неё был старый, с деревянной ручкой, заточенный еще покойным мужем до состояния бритвы. На кухне пахло свежей сдобой и легким напряжением, которое обычно предшествует грозе или визиту налогового инспектора. Но в этот раз инспектор был куда страшнее — на пороге стояла будущая сватья, Лариса Сергеевна.
Лариса была женщиной-фейерверком. Если Нина Павловна предпочитала бежевые кардиганы и удобную обувь, то Лариса врывалась в жизнь в леопардовом принте, звеня браслетами, как полковая лошадь на параде. Ей было пятьдесят с хвостиком, но хвостик этот она старательно купировала уколами красоты и молодежным сленгом, от которого у Нины сводило скулы.
— Ниночка! — Лариса рухнула на стул, едва не опрокинув вазочку с вареньем. — Ну что за погода? Грязь, слякоть, машину мыла три дня назад, а она уже как чушка! Кстати, ты видела цены на мойку? Грабёж средь бела дня, чистое средневековье, только дыбы не хватает.
Нина молча подвинула ей чай. Она знала: прелюдия будет недолгой. Лариса пришла не чай пить. Лариса пришла Делить Бюджет.
Свадьба их детей, Олега и Мариночки, намечалась через два месяца. Олег, сын Нины, был парнем спокойным, звезд с неба не хватал, работал системным администратором в крупной логистической фирме и мечтал о тихом вечере с пиццей. Марина, дочь Ларисы, была существом воздушным, работала флористом и, кажется, искренне верила, что деньги появляются в тумбочке благодаря почкованию купюр.
— К делу, — Лариса отхлебнула чай и поморщилась (сахар она не ела, берегла фигуру, которая, впрочем, все равно стремилась к уютному квадрату). — Я тут набросала смету. Нина, нам надо поговорить серьезно. Твой вклад… как бы это помягче сказать… он не соответствует масштабу события.
Нина Павловна аккуратно положила нож. В конверте, который она передала сыну неделю назад, лежало двести тысяч рублей. Деньги для неё немалые — она копила их два года, откладывая с пенсии и подработок репетиторством по черчению.
— Не соответствует? — переспросила она, глядя на наманикюренный палец Ларисы, тычущий в планшет. — Ларис, у нас не коронация британского монарха. У нас роспись и ресторан.
— Вот! — торжествующе воскликнула сватья. — Вот оно, мышление эпохи дефицита! Ресторан, Нина! А какой ресторан? Я нашла чудное место, загородный клуб «Версальские грезы». Там лепнина, там канделябры, там официанты в ливреях! А ты дала двести тысяч. Это, прости, даже на салфетки не хватит, если брать дамаст.
— Дамаст? — Нина приподняла бровь. — Это чтобы вытирать жирные руки после курицы?
— Какой курицы?! — Лариса аж поперхнулась. — Нина, ты в своем уме? У нас в меню перепела, фаршированные трюфельным муссом. И карпаччо из оленины. Мои родственники из Сызрани приедут, тетя Ира и дядя Витя, они люди уважаемые, у дяди Вити свой автосервис. Что они скажут, если увидят курицу? Что мы нищеброды?
Нина вздохнула. В голове у неё защелкал невидимый калькулятор. Коммуналка в этом месяце подорожала на десять процентов. Гречка тоже не дешевеет. А тут — перепела.
— Лариса, — спокойно начала Нина, — давай по фактам. Олег зарабатывает неплохо, но они с Мариной берут ипотеку. Им нужен первый взнос. Мои двести тысяч и твои, надеюсь, столько же, плюс то, что подарят, — это подушка безопасности. А спускать полмиллиона за вечер, чтобы дядя Витя из Сызрани поел оленины… Тебе не кажется, что это перебор?
Лариса выпрямилась, и её леопардовая блузка угрожающе натянулась на груди.
— Твои родители, то есть ты, дали мало, — отчеканила она, глядя Нине прямо в глаза. — Моя дочь выходит замуж один раз. Я хочу сказку. Я, между прочим, вношу триста тысяч! И оплачиваю ведущего. А этот ведущий — он, на минуточку, вел корпоратив у мэра в прошлом году. У него харизма, как у молодого Аль Пачино! А ты? Двести? Пусть отец Олега тоже скидывается. Где он, кстати?
— На кладбище, — сухо ответила Нина. — Пятый год уже. Боюсь, оттуда переводы не доходят, санкции, наверное.
Лариса на секунду смутилась, но тут же махнула рукой, мол, не время для сентиментальности.
— Ну, значит, ты должна изыскать резервы. Кредит возьми. Сейчас ставки, конечно, кусаются, но ради счастья сына… У тебя же дача есть? Может, продать? Все равно ты там только кабачки выращиваешь, которые потом никому не нужны.
Нина Павловна почувствовала, как внутри неё поднимается холодная, спокойная ярость. Это было то самое чувство, с которым она тридцать лет назад выгоняла из аудитории студентов-двоечников.
— Дача — это святое, — сказала она ровно. — И кабачки мои едят все, включая твою Марину. А кредит я брать не буду. У меня принцип: жить по средствам. И детям того же советую.
— Скучная ты, Нина, — фыркнула Лариса, собирая свои вещи. — Скучная и прижимистая. Ладно, я поговорю с Олегом. Мужчина должен решать вопросы, а не прятаться за мамину юбку. Но запомни: если свадьба будет убогой, это на твоей совести. Я не позволю, чтобы моя дочь краснела перед гостями за «Оливье» и дешевое шампанское.
Лариса ушла, оставив после себя шлейф тяжелых, сладких духов и ощущение надвигающегося абсурда. Нина подошла к окну. На улице моросил дождь, по серому асфальту ползли серые машины. «Версальские грезы», подумала она. Господи, дай мне терпения, ибо если ты дашь мне силы, я кого-нибудь пришибу.
Вечером приехал Олег. Выглядел он как человек, который разгружал вагоны с чугуном, хотя всего лишь настраивал серверы. Он сел за стол, обхватил чашку с чаем обеими руками и уткнулся лбом в ладони.
— Мам, она меня достала, — глухо сказал он.
Нина поставила перед ним тарелку с котлетами. Настоящими, домашними, с чесночком и черным перцем, а не с трюфельным муссом.
— Ешь. Лариса была?
— Звонила. Сказала, что ты саботируешь праздник. Мам, она хочет лимузин. Хаммер. Розовый. Ты представляешь меня в розовом Хаммере? Я же буду выглядеть как сутенер из бюджетного сериала.
— А Марина что?
— Марина плачет. Говорит: «Мама хочет как лучше». Но я же вижу, она сама в ужасе. Теща хочет еще голубей заказать. Чтобы мы их выпускали. Мам, голуби — это же летающие крысы! Они гадят! А если он мне на пиджак наделает? Костюм, между прочим, двадцать тысяч стоит, я его потом в химчистку замучаюсь сдавать.
Нина села напротив.
— Сынок, вопрос не в голубях. Вопрос в деньгах. Она требует, чтобы я доплатила. Или чтобы ты взял кредит. На свадьбу.
Олег поднял голову. В глазах его читалась усталость векового еврейского народа, помноженная на русскую безысходность.
— Я не хочу кредит, мам. Мы и так ипотеку берем. Какой кредит на гулянку? Но она говорит: «У нас статус, у нас гости». Я ей говорю: «Лариса Сергеевна, у меня зарплата белая, но не резиновая». А она: «Ты не любишь мою дочь, если жалеешь деньги на её триумф». Триумф, мам! Это что, взятие Бастилии?
— Послушай меня, — Нина постучала пальцем по столу. — Денег я больше не дам. Не потому что жалко, а потому что это глупость. Но мне нужно понять, откуда этот ветер дует. Лариса женщина не богатая, я знаю, что она работает администратором в салоне красоты. Откуда у неё замашки на «Версаль»?
— Она говорит, у неё накопления. И какой-то кавалер богатый на горизонте.
— Кавалер… — задумчиво протянула Нина. — Ладно. Ешь котлеты. Утро вечера мудренее, а голодный жених — это вообще ни в какие ворота.
Следующую неделю Нина Павловна провела в режиме Шерлока Холмса на пенсии. Она не следила за Ларисой, боже упаси, но город у них небольшой, а мир тесен, как трамвай в час пик.
Через знакомую в том самом салоне красоты («Элегия», стрижка пенсионная — 300 рублей по утрам) Нина узнала интересные подробности. Оказалось, что «богатый кавалер» Ларисы — это некий Аркадий, бывший военный, который действительно красиво ухаживал, но недавно испарился в тумане, оставив Ларису с разбитым сердцем и, по слухам, с неоплаченным счетом за новые виниры.
А потом Нина позвонила своей старой подруге, которая работала в ресторанном бизнесе.
— «Версальские грезы»? — переспросила подруга Света, хрипло рассмеявшись в трубку. — Нин, ты серьезно? Это же бывшая столовая завода «Металлист». Они там гипсокартоном все обшили, позолоты наляпали из баллончика, и цены задрали в три раза. Кухня там — обнять и плакать. Повара меняются раз в месяц, потому что им не платят. Твоя сватья что, совсем ку-ку?
— Похоже на то, — вздохнула Нина. — Свет, а узнай, пожалуйста, внесена ли предоплата?
Через час Света перезвонила.
— Нин, тут цирк. Предоплата внесена. Пятьдесят тысяч. Но договор подписан на сумму в четыреста. И остаток надо внести за три дня до банкета. Иначе бронь слетает, а задаток не возвращается.
Картинка сложилась. Лариса внесла свои (или не совсем свои) пятьдесят тысяч и теперь отчаянно искала, кем закрыть дыру в триста пятьдесят, чтобы не потерять лицо перед «дядей Витей из Сызрани» и не признаться дочери, что «сказка» отменяется. Она рассчитывала выдоить эти деньги из Нины и Олега, манипулируя чувством вины и «статусом».
Развязка наступила в субботу. Лариса пригласила всех на «дегустацию торта» к себе домой. Квартира Ларисы напоминала будуар шальной императрицы: бархатные шторы, статуэтки кошек, картины с водопадами в золоченых рамах.
На столе возвышался торт. Он был красив, спору нет, украшен мастичными цветами, но выглядел как-то пластиково.
— Кондитер от бога делал! — вещала Лариса, нарезая торт. — Килограмм стоит как крыло… ну, в общем, дорого. Нина, ты подумала над моим предложением? Время тикает. Мне нужно подтверждать меню.
Марина сидела, опустив глаза. Олег нервно крутил ложечку.
Нина Павловна откусила кусочек торта. Бисквит был суховат, крем отдавал маргарином.
— Лариса, — начала Нина, откладывая ложечку. — Торт… интересный. Но давай поговорим о математике. Я люблю цифры, они, в отличие от людей, не врут.
— Опять ты за своё! — всплеснула руками Лариса. — Ну сколько можно мелочиться?!
— Я узнала про «Версальские грезы», — спокойно продолжила Нина.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло. Лариса замерла с ножом в руке.
— Что ты узнала? — голос её дрогнул.
— Я узнала, что это бывшая столовая. Что повара там бегут. И главное — я узнала, что ты внесла всего пятьдесят тысяч. А остаток в триста пятьдесят ты планируешь повесить на нас. Вернее, на меня и на кредит Олега.
Марина подняла голову:
— Мам? Ты же сказала, что всё оплатила… Что папино наследство…
Лариса покраснела так, что её лицо слилось с красными маками на обоях.
— Ты… ты шпионила за мной?! — взвизгнула она. — Какое ты имеешь право?! Я хотела как лучше! Я хотела праздник! Да, у меня сейчас временные трудности, но я бы отдала! С подарков бы отдала!
— С подарков? — усмехнулась Нина. — То есть ты хотела устроить пир на деньги, которые гости подарят детям? А детям что останется? Дырка от бублика и фото с голубями?
— Это инвестиция в воспоминания! — Лариса перешла на крик. — Ты, сухарь канцелярский, тебе не понять! Ты всю жизнь копейки считаешь, а я хочу жить! Сейчас!
Олег встал. Он был высоким, и в маленькой кухне сразу стало тесно.
— Хватит, — сказал он тихо, но так, что Лариса осеклась. — Лариса Сергеевна, хватит. Никакого «Версаля» не будет. И кредита не будет.
— Как не будет? — прошептала Лариса. — А задаток? Мои пятьдесят тысяч? Они же сгорят!
— Пусть горят, — жестко сказал Олег. — Это плата за урок. Мы заберем заявление из этого вашего «дворца». Мы распишемся, посидим в нормальном кафе с друзьями и родителями. Без голубей, без лимузинов и без перепелов.
— Марина! — Лариса кинулась к дочери. — Скажи ему! Он лишает тебя мечты!
Марина посмотрела на мать, потом на Олега, потом на Нину Павловну. В её глазах блестели слезы, но голос был твердым:
— Мам, моя мечта — это квартира. Своя. Где никто не будет указывать, какие шторы вешать. И Олег прав. Я не хочу этот цирк. Я устала бояться, что нам нечем будет платить за ипотеку, потому что мы проели всё на свадьбе.
Лариса плюхнулась на стул и картинно схватилась за сердце.
— Вы меня убили. Все. Сговорились. Родная дочь предает мать ради… ради вот этих… мещан!
— Лариса, прекрати ломать комедию, — устало сказала Нина. — Валидол у тебя в сумочке, я видела. А «мещане» сейчас поедут домой. И да, двести тысяч я всё-таки дам. Но не тебе в руки, а сразу на счет застройщика. Это будет мой подарок детям. Целевой.
Свадьба состоялась через два месяца. Это было не в «Версале», а в уютном грузинском ресторане на набережной. Гостей было двадцать человек. Вместо ведущего с замашками Аль Пачино был просто хороший плейлист и друг Олега с гитарой.
Стол ломился от хачапури, шашлыка и зелени. Вино лилось рекой, но никто не напился до безобразия.
Лариса Сергеевна пришла. Она была в черном, как сицилийская вдова, и всем своим видом демонстрировала глубокую скорбь по несбывшемуся гламуру. Она сидела с поджатыми губами, критически осматривая хинкали.
— Тесто толстовато, — громко шепнула она соседке. — И салфетки бумажные. Фи.
Но когда дядя Витя из Сызрани (тот самый, с автосервисом), раскрасневшись от вина, встал и сказал тост: «Слушайте, как душевно! Вот это я понимаю — по-людски! А то был я тут на свадьбе у племянника, отдали миллион, а жрать нечего, одна трава на тарелке размазана, тьфу!», — Лариса как-то сдулась.
Она посмотрела на счастливую Марину, которая танцевала с Олегом, положив голову ему на плечо. Посмотрела на Нину Павловну, которая о чем-то весело болтала с тетей Ирой. И вдруг, махнув рукой, взяла большой кусок хачапури.
— А, ладно, — пробормотала она. — Горячее сырым не бывает. Налетай, пока не остыло.
Нина Павловна перехватила её взгляд и чуть заметно улыбнулась, поднимая бокал. Она знала: мир в семье — штука хрупкая, как то самое молекулярное тесто, но держится он, как ни странно, на простых вещах. На здравом смысле, на умении вовремя закрыть рот и, конечно, на вкусной еде.
А деньги… Деньги — дело наживное. Главное, чтобы кредиты не душили, а совесть была чиста, как помытая с «Фейри» тарелка.
— Горько! — крикнул дядя Витя.
И стало сладко. Даже Ларисе. Почти.