Когда я увидел, как тётя Нина протягивает мне трёхлитровую банку с помидорами, у меня внутри что-то оборвалось.
— Вот, Лёша, бери. Это тебе за помощь. Ещё огурчиков солёных дам, картошечки свежей накопаю, — она улыбалась так, будто делала мне королевский подарок.
Я стоял посреди её отремонтированного дома, смотрел на новые пластиковые окна, свежую штукатурку, аккуратно выложенный кафель в ванной — и не мог вымолвить ни слова.
— Тётя Нин, мы же договаривались, — выдавил я наконец. — Я потратил триста восемьдесят тысяч. Материалы, рабочие... Я взял кредит.
Она поставила банку на стол и выпрямилась. Лицо её мгновенно изменилось — из доброй бабушки она превратилась в кремень.
— Ты о деньгах говоришь? С родной тётей? Я тебя, между прочим, на руках носила, когда ты маленький был!
— Но мы же обсуждали...
— Ничего мы не обсуждали! — отрезала она. — Ты сам предложил помочь. Я думала, по-родственному, от души. А ты, оказывается, как бизнесмен — всё в расчёте!
Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
Началось всё три месяца назад. Мама позвонила вечером, когда я только вернулся с работы.
— Лёш, тётя Нина в беде. Дом у неё совсем развалился. Крыша течёт, окна гнилые, в ванной плесень — жить невозможно. Ей одной не справиться, пенсия-то копеечная.
Я знал, что тётя живёт одна в старом доме под Калугой. Муж её умер лет десять назад, детей нет. Последний раз я видел её на похоронах деда — она тогда помогла нам с организацией, была на удивление деятельной.
— Может, ей в город переехать? — предложил я.
— Да она ни за что не согласится! Там у неё огород, куры, вся жизнь. Лёша, ты же у нас мастер на все руки, разбираешься в стройке. Поезжай, посмотри, что можно сделать.
Марина, моя жена, сидела на кухне и слушала разговор. Когда я положил трубку, она подняла на меня глаза:
— Опять твоя родня?
— Тётя Нина. Дом ремонтировать надо.
— И ты поедешь?
— Мам просит. Да и тётя одна совсем.
Марина вздохнула:
— Лёша, у нас самих денег в обрез. Ипотека, сад Серёжке оплатили, машину чинили. Ты хоть представляешь, во что ремонт выльется?
— Я только посмотрю пока. Оценю объём работ.
В следующие выходные я поехал к тёте. Игорь, мой друг и напарник по всем стройкам, согласился составить компанию.
— Два дня работы, не больше, — сказал он по дороге. — У меня жена юбилей готовит, нельзя затягивать.
Когда мы приехали, тётя Нина встретила нас у калитки. Маленькая, сухонькая, в цветастом халате.
— Ой, Лёшенька приехал! И помощника привёз! Заходите, заходите, я пирожков напекла!
Дом действительно был в плачевном состоянии. Крыша местами провалилась, окна держались на честном слове, полы скрипели и проваливались, в ванной воняло сыростью.
— Тёть Нин, это не два дня работы, — сказал я, осматривая потолок в прихожей. — Тут месяц минимум. И бригаду нужно.
— Так ты же поможешь? — она смотрела на меня снизу вверх, и в глазах стояли слёзы. — Лёша, я уже не знаю, как жить. Зимой вообще замёрзну. Пенсии не хватает даже на лекарства.
Игорь потянул меня за рукав:
— Лёха, давай выйдем.
На улице он закурил и покачал головой:
— Ты понимаешь, во что ввязываешься? Там минимум триста тысяч надо. Материалы, работа...
— Я поговорю с ней. Объясню, сколько стоит. У неё наверняка есть накопления какие-то.
— Ага, конечно. Видел я таких бабулек. Они в чулке миллион держат, но каждую копейку считают.
Я вернулся в дом. Тётя сидела за столом, вытирала глаза платком.
— Тёть Нин, давайте честно, — я сел напротив. — Ремонт обойдётся дорого. Очень дорого. У вас есть деньги?
Она всхлипнула:
— Откуда, Лёшенька? Пенсия двенадцать тысяч. Лекарства, коммуналка... Я же не прошу тебя бесплатно! Я верну! Когда-нибудь...
— Когда-нибудь не подходит. Рабочим платить надо сразу.
— Лёша, я тебе дом завещаю! Вот, честное слово! Ты мне поможешь, а потом всё твоё будет!
Я растерялся. С одной стороны, она действительно была в беде. С другой — триста восемьдесят тысяч...
Вечером я позвонил Марине.
— Она говорит, что дом завещает, — сказал я. — В принципе, неплохой дом. Участок большой. Если отремонтировать...
— Лёша, ты серьёзно? — голос жены был ледяным. — Ты собираешься влезать в долги ради какого-то призрачного наследства?
— Мне мама звонила. Говорит, тётя правда в отчаянии.
— Твоя мама вечно кого-то жалеет! А расхлёбывать потом тебе!
— Марин, ну я не могу её так бросить...
Молчание.
— Делай что хочешь, — наконец сказала она. — Только не жди, что я буду в восторге.
Я нанял бригаду через знакомых. Четыре человека — толковые ребята, быстро работают. Договорились на сто двадцать тысяч за работу. Ещё двести шестьдесят ушло на материалы.
Игорь помогал по выходным. Мы меняли окна, перекрывали крышу, делали проводку. Тётя кормила нас, угощала чаем, рассказывала истории про мою маму в детстве.
— Какой ты молодец, Лёшенька, — говорила она. — Вот настоящий мужчина! Не то что некоторые...
Марина приезжала раз. Посмотрела на размах работ и больше не появлялась.
— Триста восемьдесят тысяч, Лёша, — сказала она вечером. — Это наши отложенные на отпуск деньги. Это Серёжин английский на год вперёд. Это...
— Я знаю, — перебил я. — Верну всё.
— Откуда?
— Тётя обещала.
Она засмеялась невесело:
— Обещала.
Ремонт занял полтора месяца. Когда мы закончили, дом был неузнаваем. Новая крыша, окна, двери. Ванная комната сияла белым кафелем. Полы не скрипели. Стены были ровные, покрашенные.
Тётя Нина ходила по комнатам и ахала:
— Красота-то какая! Лёша, ну ты волшебник!
Я сидел на кухне с бригадиром Васей. Он протянул мне бумагу:
— Алексей, подписывай акт. И деньги, если не сложно.
— Сейчас, — я встал и пошёл к тёте.
Она стояла в спальне, разглядывала новые обои.
— Тёть Нин, рабочим платить надо. Сто двадцать тысяч.
— Сейчас, Лёшенька, сейчас...
— И мне материалы вернуть. Двести шестьдесят.
Она обернулась. Лицо её было непроницаемым.
— А можно попозже? У меня сейчас нет столько.
— Тёть Нин, мы же договаривались!
— Договаривались... — она присела на край кровати. — Лёша, я думала, ты мне как племянник помогаешь. По-родственному.
У меня внутри всё похолодело.
— Как это — по-родственному? Я триста восемьдесят тысяч потратил!
— Ну так я не просила тебя столько тратить! Можно было попроще сделать!
— Вы сами говорили, что дом завещаете!
— Завещаю! Когда-нибудь! А сейчас я ещё живая, между прочим!
Вася появился в дверях:
— Алексей, у нас через час другой объект. Давайте решайте.
Я достал телефон, начал набирать номер банка.
— Что ты делаешь? — спросила тётя.
— Кредит оформляю. Придётся.
— Кредит?! — она вскочила. — Ты с ума сошёл! Зачем кредит? Я тебе продуктами отдам! Картошка, помидоры, огурцы! У меня целый погреб!
Я опустил телефон.
— Тётя Нина, вы серьёзно?
— Ну а что? Это всё свое, натуральное! Ты в городе за такое в магазинах тысячи платишь!
— Триста восемьдесят тысяч... огурцами?
— Чего ты кричишь? Я тебя не заставляла! Сам же предложил помочь!
Вася тихо материлсся за моей спиной. Игорь, стоявший в коридоре, покачал головой.
— Тёть Нин, — я говорил медленно, пытаясь сохранить спокойствие, — если бы я знал, что вы не будете платить, я бы никогда не стал...
— Вот! — она ткнула в меня пальцем. — Значит, ты из-за денег всё это делал! А я-то думала, что ты меня любишь!
Я развернулся и вышел. На улице оформил кредит через приложение банка. Расплатился с рабочими. Сел в машину.
Тётя выбежала на крыльцо с банкой помидоров.
— Лёша! Лёша, стой! Возьми хоть помидоры!
Игорь сел рядом и тихо сказал:
— Поехали. Просто поехали.
Дома Марина встретила меня молча. Я рассказал всё как есть.
— Триста восемьдесят тысяч, — повторила она. — Кредит на три года. И ни копейки назад.
— Я верну, — сказал я. — Буду подрабатывать.
— Это не главное, — она села напротив. — Главное, что ты поверил человеку на слово. Без договора, без расписки, без гарантий.
— Она моя тётя!
— И что? Она тебя кинула! Нагло, цинично кинула!
Я молчал. Потому что она была права.
На следующий день позвонила мама.
— Лёша, что случилось? Нина говорит, ты на неё наехал, денег требуешь!
— Мам, я потратил почти четыреста тысяч! Она обещала вернуть!
— Лёша, ну как ты не понимаешь! Она старая женщина! У неё пенсия маленькая! Откуда у неё такие деньги?
— Мам, она обещала! Мы же договаривались!
— Договаривались... Лёша, ты же не чужой человек! Это твоя родная тётя! Она тебя маленького на руках носила!
— И что? Это даёт ей право меня обманывать?
— Какой обман?! — голос мамы стал жёстким. — Ты сам предложил помочь! Сам! А теперь выставляешь счёт, как будто она тебе что-то должна!
— Она ОБЕЩАЛА!
— Она пожилой человек! Ей семьдесят скоро! И вместо того чтобы заботиться о родных, ты как коммерсант — деньги, деньги, деньги!
— Мам, у меня кредит! Триста восемьдесят тысяч!
— Ну так это твои проблемы! Надо было думать, прежде чем тратить!
Я не поверил своим ушам.
— То есть ты на её стороне?
— Я на стороне справедливости. И совести. Которой у тебя, похоже, нет.
Она положила трубку.
Следующие два месяца были кошмаром. Кредитные платёжи съедали почти треть зарплаты. Марина устроилась на вторую работу — консультантом в онлайн-школу. Мы отказались от отпуска. От английского для Серёжи. От похода в театр.
Мама звонила раз в неделю, но я не брал трубку. Один раз она приехала.
— Лёша, ты с ума сошёл? Из-за каких-то денег семью разрушаешь?
— Это не какие-то деньги, мам. Это наши сбережения. Это наши планы. Которые я угробил, потому что поверил родному человеку.
— Она старая! Больная! Ей помогать надо, а не счета выставлять!
— Я помог. За триста восемьдесят тысяч.
— Господи, да забудь ты про эти деньги!
— Мам, ты мне когда-нибудь говорила, что надо держать слово?
— Говорила.
— Так вот, тётя Нина его не сдержала. И ты её покрываешь.
— Я не покрываю! Я понимаю ситуацию! А ты — нет!
— Я понимаю одно: меня использовали. А потом выкинули, как мусор.
Мама ушла, хлопнув дверью.
Прошло полгода. Игорь рассказал, что тётя Нина теперь всем жалуется на неблагодарного племянника, который требует с неё деньги за ремонт.
— Она говорит, что ты ей жизнь испортил, — сказал он. — Что ты корыстный и жестокий.
Я усмехнулся:
— Конечно.
— Слушай, а может, правда забить? Ну потратил и потратил. Зато совесть чиста.
— Игорь, у меня совесть как раз чистая. Это у неё проблемы.
В декабре мама снова позвонила. На этот раз я взял трубку.
— Лёша, Нина заболела. Лежит, встать не может. Надо ей помочь.
— Обратитесь к врачам.
— Лёша, она твоя тётя!
— Была.
— Как ты можешь?!
— Очень просто, мам. Я помог. Я сделал всё, что мог. Меня обманули. И теперь от меня хотят ещё больше. Но я закончил.
— Ты жестокий. Бессердечный.
— Возможно. Но честный. Чего нельзя сказать о вашей сестре.
Она снова бросила трубку.
Сейчас прошёл почти год. Кредит выплачиваем исправно. Марина нашла хорошую работу, подрабатывать бросила. Серёжка пошёл в первый класс.
Мама не звонит. Тётя Нина, как я слышал, поправилась и живёт в своём отремонтированном доме. Рассказывает соседям, какой у неё неблагодарный племянник.
Иногда я думаю: может, и правда надо было забить? Может, я слишком принципиальный?
А потом смотрю на Серёжу и понимаю: нет. Я хочу, чтобы он вырос человеком, который держит слово. Который не обманывает. Который не пользуется доверием близких.
И если для этого нужно порвать с теми, кто считает обман нормой, — пусть так.
Марина говорит, что я молодец. Что я поступил правильно.
Игорь говорит, что я идиот, но честный идиот.
А я просто знаю одно: больше никогда не помогу родственникам деньгами. Без расписки. Без договора. Без гарантий.
Даже если они будут плакать и клясться.
Потому что слёзы — это дёшево. А вот держать слово — дорогого стоит.
И если человек не готов его держать, значит, он не заслуживает доверия. Даже если это твоя родная кровь.
Эпилог
Спустя ещё несколько месяцев я узнал от дальних родственников, что тётя Нина продала свой отремонтированный дом. За два миллиона рублей. Купила квартиру в городе поближе к больницам.
Когда Марина услышала эту новость, она побледнела.
— То есть деньги у неё были. Всегда были.
— Похоже на то.
— И она просто решила сэкономить. На тебе.
— Да.
Она обняла меня:
— Я горжусь тобой. Что ты разорвал с ними отношения. Это был правильный выбор.
Мама узнала о продаже дома и тоже позвонила. В первый раз за год.
— Лёша, ты слышал? Нина дом продала.
— Слышал.
— Там... там много денег вышло.
— Знаю.
Пауза.
— Может, она тебе теперь вернёт?
Я рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, от души.
— Мам, ты серьёзно?
— Ну... она же продала... может, поняла...
— Мам, она не поймёт. Никогда. Потому что считает, что ничего плохого не сделала. И ты её в этом поддерживаешь.
— Лёша...
— Всё, мам. Разговор окончен.
Я положил трубку и выключил телефон.
А вечером собрал семью — Марину и Серёжу — и мы пошли в парк. Просто гулять. Без повода.
Потому что понял наконец главное: семья — это не те, с кем ты связан кровью.
Семья — это те, кто рядом. Кто поддерживает. Кто не предаёт.
И мне повезло. Моя настоящая семья — здесь, рядом со мной.
А всё остальное — просто родственники.
Конец.