— А ты что здесь забыл, Олег? — мой голос сорвался на высокой ноте, эхом отразившись от бревенчатых стен старой гостиной.
Я стояла в дверях, сжимая в руке связку ключей так крепко, что металл больно впивался в ладонь. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами все плыло от гремучей смеси ужаса и нарастающего бешенства.
— А ты что тут делаешь? — нахально ответил он, даже не встав с моего любимого кресла-качалки. — Ты же обычно зимой сюда не приезжаешь, Наташа. Зачем нарушать традиции?
Он выглядел жалко: обросший щетиной, в растянутом свитере, который я когда-то хотела выбросить, с бегающими глазами. Но этот его тон... Этот самоуверенный, вальяжный тон человека, который уверен, что ему всё сойдет с рук, заставил мои пальцы мелко дрожать.
— Это мой дом, — выдохнула я, делая шаг вперед. — Мой. Понимаешь? Не твой. Уходи сейчас же, пока я не вызвала полицию.
— Ну зачем же так сразу — полицию? — Олег криво усмехнулся и потянулся к банке лечо, стоявшей на столе. Моей банке, которую я любовно закатывала в августе. — Мы же родные люди, тринадцать лет под одним одеялом. Давай просто поговорим.
Я всегда обожала нашу старенькую дачу. Это место было пропитано запахом антоновских яблок и сосновой смолы. Её строили ещё мои бабушка с дедушкой, вкладывая в каждый кирпичик и каждую доску свою любовь.
Когда домик перешёл мне по наследству, я поклялась сохранить этот уют. Небольшой участок, сад, где каждая яблоня помнила мои расшибленные коленки, и крыльцо, на котором так вкусно пилось какао под чтение книг.
Но жизнь с Олегом превратила это место из храма тишины в склад продовольственной безопасности. Мы прожили вместе чертову дюжину лет, и последние годы были похожи на медленное утопление.
Олег вечно «искал себя», перескакивая с одной «гениальной идеи» на другую, пока я тащила на себе детей, быт и огород. Дача нас буквально спасала: мои заготовки и овощи помогали дотянуть до конца месяца, пока муж рассуждал о высоких материях, лежа на диване.
Развод три года назад стал для меня не трагедией, а долгожданным освобождением. Олег тогда красиво хлопнул дверью и укатил «покорять Север», обещав золотые горы детям. В итоге — один звонок в год на день рождения и полное забвение. До этого самого морозного субботнего утра.
Этой зимой мне вдруг стало неспокойно. Обычно я закрываю дом в октябре и не появляюсь до апреля, но в этот раз внутри будто что-то свербило. Хотелось проверить новый холодильник, телевизор, да и просто убедиться, что крышу не продавило снегом.
Когда я подошла к калитке, интуиция взвыла. На окнах не было плотных штор, которыми я всегда закрываю стекла от любопытных глаз. Внутри горел свет. Слабый, желтоватый, но совершенно отчетливый в сумерках зимнего дня.
Я не решилась зайти одна. В паре домов от меня жил Константин — друг моего старшего сына. Крепкий, плечистый парень, работавший охранником в городе. Сейчас он временно обитал на своей даче после тяжелого развода, предпочитая одиночество шумным барам.
— Тётя Наташа? Вы чего такая бледная? — Костя встретил меня на пороге, вытирая руки полотенцем.
— Костя, там... в доме кто-то есть. Свет горит, шторы открыты. Пожалуйста, пошли со мной.
— Так, спокойно, — он накинул куртку и подхватил тяжелый фонарь. — Разберёмся. Может, бомжи забрели, а может, молодежь балуется. Давайте подкараулим, кто там, и действовать будем по обстоятельствам.
Мы прокрались к дому через заднюю калитку. Внутри было тихо. Костя жестом приказал мне молчать и зайти в дальнюю комнату через веранду, пока он проверит кухню. Сердце ухало, как раненый зверь.
Через десять минут в прихожей скрипнула половица. Послышалось кряхтение, звук брошенных ключей. Костя выскочил из тени, как разъяренный медведь.
— Стоять! Руки за голову, быстро! — рявкнул он, хватая за шкирку человека в темном пуховике.
Незнакомец вскрикнул, мешком осел на пол, и когда Костя направил свет фонаря ему в лицо, я чуть не лишилась чувств.
— Олег?! — мой крик разрезал тишину дома.
— Наташа? — прохрипел бывший муж, щурясь от света. — Ты чего дерешься? Костя, отпусти, ты мне куртку порвешь!
Костя брезгливо разжал пальцы. Олег поднялся, отряхиваясь и пытаясь вернуть себе подобие достоинства.
— Костя, можешь нас оставить? — попросил он, бросая на парня косой взгляд. — Нам с бывшей женой нужно... обсудить семейные дела.
Костя посмотрел на меня. Я кивнула, хотя внутри всё протестовало против того, чтобы оставаться с этим человеком наедине.
— Я буду на крыльце, тётя Наташа, — твердо сказал Костя. — Если что, просто крикните.
Когда дверь за ним закрылась, Олег тяжело опустился на стул. На столе сиротливо стояла моя банка лечо, наполовину съеденная прямо ложкой.
— Как ты сюда попал? — тихо спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты взломал замок?
— Зачем сразу «взломал»? — Олег вздохнул, глядя на свои потрескавшиеся руки. — У меня оставался дубликат ключа. Помнишь, ты думала, что потеряла его три года назад? А он в подкладке моей старой сумки завалялся.
— И ты решил, что имеешь право здесь жить?
— Наташ, ты не представляешь, что со мной было, — он начал говорить быстро, захлебываясь словами, как всегда, когда пытался оправдаться. — Контора на Севере прогорела. Нас кинули на деньги. Я вернулся в город, а там — ничего. Работы нет, жилье снимать не на что. Друзья отвернулись... Я три дня на вокзале ночевал. А потом вспомнил про дачу. Думаю, ну постоит дом пустой, а я хоть не замерзну. Я же никому не мешаю! И, если честно, я думал, ты не узнаешь до весны.
— Не мешаешь? — я горько усмехнулась. — Ты ешь мои запасы, жжешь моё электричество, спишь в моей постели! Это подсудное дело, Олег. Это незаконное проникновение.
— Наташенька, ну куда я пойду? — он вдруг упал на колени, глядя на меня снизу вверх. — На улице минус двадцать. У меня ни копейки за душой. Я всё отработаю! Хочешь, веранду починю? Она же у тебя совсем просела, ты жаловалась. Я и дров наколю, и за домом присмотрю. Только до мая дай дотянуть. А в мае я на стройку устроюсь, накоплю и съеду. Обещаю! Клянусь детьми!
Слово «детьми» больно кольнуло. Он не вспоминал о них годами, а теперь прикрывался ими, как щитом. Но на улице действительно стояли лютые морозы. Выставить его сейчас — значило обречь если не на смерть, то на верное обморожение.
— Хорошо, — я отвернулась, чтобы не видеть его слезливых глаз. — Ты остаешься до первого мая. Но условия будут жесткие.
— Любые! — встрепенулся он. — Какие скажешь!
— Первое: никаких гостей. Второе: мои закатки — это на крайний случай, а не твой шведский стол. Третье: ты ищешь работу прямо сейчас, хоть грузчиком, хоть дворником. И четвертое: к моему приезду в апреле веранда должна быть полностью отремонтирована. Я не шучу, Олег. Если я увижу здесь хоть одну постороннюю бутылку или беспорядок — вылетишь в сугроб. Понял?
— Понял, Наташенька. Всё сделаю в лучшем виде. Вот увидишь, я изменился.
Прошел месяц. Сын Дима, узнав о «возвращении» отца, порывался съездить на дачу, привезти ему еды. Дочь Лена же, которой исполнилось шестнадцать, лишь холодно заметила: «Мама, ты опять наступаешь на те же грабли. Он просто паразит».
Я старалась не думать об этом. Иногда созванивалась с Костей.
— Как там наш жилец? — спрашивала я.
— Да вроде тихо, — отвечал Костя. — Стучит там что-то, доски таскает. Верандой занимается. В город иногда уезжает, говорит, на подработку. Не переживайте, я присматриваю.
В середине января я решила навестить «подопечного» без предупреждения. Привезла немного продуктов, старое теплое одеяло. Но едва я открыла калитку, как до меня донеслись звуки музыки. Громкой, ритмичной музыки, которая никак не вязалась с образом кающегося грешника.
Я вошла в дом без стука. В гостиной стоял густой сигаретный дым. На столе — батарея пустых бутылок из-под дешевой водки, остатки жареного мяса и горы окурков. На моем чистом диване сидели двое незнакомых мужчин сомнительного вида, а Олег, изрядно подшофе, что-то весело им рассказывал.
— Олег, мы как договаривались? — мой голос прозвучал как удар хлыста.
Музыка резко оборвалась. Мужики за столом замерли. Олег вскочил, едва не опрокинув стул.
— О, Наташа! А мы тут... это... — он попытался улыбнуться, но губы не слушались. — Праздники же! Старый Новый год! Ребята зашли поздравить, они местные, с соседней улицы...
— Вон, — я указала пальцем на дверь. — Все вон. И ты вместе с ними.
— Ну, хозяйка, чего ты шумишь? — подал голос один из собутыльников. — Посидели культурно, ничего не разбили...
— Вон отсюда, я сказала! — закричала я так, что у самой заложило уши. — Или через пять минут здесь будет наряд полиции и группа ГБР! Костя!
На зов в дверях мгновенно вырос Костя. Он, видимо, тоже услышал шум и уже стоял на пороге. Его вид быстро убедил гостей Олега, что дискуссия закончена. Они боком-боком просочились мимо него на улицу.
— Наташа, ну прости, бес попутал, — Олег стоял, опустив голову. — Одиноко мне было, понимаешь? Праздник же. Ребята сами пришли, я не мог их выгнать. Не будь такой строгой. Смотри, я веранду уже наполовину сделал! Балки укрепил, пол перестелил. Ну куда я сейчас пойду в ночь?
Я посмотрела на беспорядок, на прожженную скатерть, на его красное лицо. Ярость клокотала внутри, но холодный рассудок шептал: «Если выгонишь сейчас — веранду не доделает, а деньги на рабочих ты всё равно не отложила».
— Это последний шанс, Олег, — я чеканила каждое слово. — Еще один окурок в доме — и ты живешь в лесу. Завтра чтобы всё блестело. Костя, присмотри за ним, пожалуйста. Если увидишь хоть одного гостя — выставляй его вещи за забор без разговоров.
— Сделаю, тётя Наташа, — серьезно ответил парень. — Я теперь каждый вечер буду заходить проверять.
Февраль и март пролетели в рабочей суете. Я сознательно не ездила на дачу. Костя докладывал коротко: «Работает. В доме чисто. Лишних нет». Я даже начала испытывать что-то вроде надежды. Неужели человек действительно может взяться за ум под страхом остаться на улице? Неужели годы безделья можно перечеркнуть парой месяцев труда?
В начале апреля выдались на редкость теплые выходные. Снег почти сошел, обнажив черную, влажную землю. Я решила, что пора готовить дом к сезону. Загрузила багажник рассадой, моющими средствами и новыми занавесками — старые после январского погрома я решила выбросить.
Подъезжая к участку, я удивилась. Веранда сияла свежим деревом. Она была не просто отремонтирована — она была перестроена! Новые перила, изящные балясины, даже крыша перекрыта качественным профнастилом.
«Ничего себе, — подумала я, ощущая странный укол благодарности. — Неужели Олег так расстарался? Видимо, действительно испугался».
Участок тоже выглядел необычно аккуратно. Прошлогодняя трава была выгребена, ветки обрезаны. На веранде стояли новенькие кашпо с какими-то цветами, которые явно не могли вырасти сами по себе в начале апреля.
Я толкнула незапертую дверь. Внутри пахло не табаком и перегаром, а... лавандой и свежей выпечкой?
На кухне, спиной ко мне, стояла женщина в аккуратном фартуке. Она что-то увлеченно мыла в раковине, напевая под нос незамысловатый мотивчик.
— Добрый день, — произнесла я, застыв на пороге. — А вы, собственно, кто? И что вы здесь делаете?
Женщина вздрогнула, выронила губку и обернулась. Это была миловидная дама лет сорока пяти, с аккуратной стрижкой и очень уверенным взглядом.
— А вы кто? — вопросом на вопрос ответила она, вытирая руки о фартук. — И почему вы заходите в чужой дом без стука, да еще и в грязной обуви? Выходите немедленно на улицу, я только что полы вымыла!
Я опешила. На мгновение мне показалось, что я ошиблась домом, улицей, городом. Но нет — это были мои обои в цветочек (правда, теперь на них висели чужие фотографии в рамках), мой стол, мой холодильник.
— Это мой дом, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие, хотя голос уже начал вибрировать от ярости. — Я — Наталья, владелица этого участка. А вот вы кто такая — большой вопрос.
Женщина рассмеялась. Коротко так, сухо, с оттенком превосходства.
— Послушайте, женщина, я не знаю, что вы за мошенница, но это дом моего мужа. Я — Ирина. Мы с Олегом уже три месяца обустраиваем это гнездышко. Видите веранду? Это я дала деньги на материалы. Видите порядок? Это моих рук дело. Так что забирайте свою «рассаду» и уходите, пока я не вызвала охрану. Здесь приличный поселок, нам бродяги не нужны.
— Мужа? — я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Олега?
— Именно. Моего будущего мужа. Он получил этот дом в наследство от своей горячо любимой бабушки, — Ирина сложила руки на груди. — Он долго не хотел сюда переезжать, говорил, воспоминания тяжелые, но я его уговорила. Мы решили, что проведем здесь всё лето.
Я сделала глубокий вдох. Так, Наташа, дыши. Это просто сюрреализм. Олег не просто жил здесь — он перепродал мою жизнь другой женщине, выдав её за свою.
— Вы ошибаетесь, милочка, — я шагнула к столу и бросила на него документы на право собственности, которые всегда возила в папке в машине. — Этот дом принадлежал МОЕЙ бабушке. И наследница его — Я. Олег — мой бывший муж, которому я сдуру разрешила перезимовать здесь из жалости, чтобы он не замерз под забором.
Ирина побледнела. Она схватила бумаги, быстро пробежала глазами по строчкам. Её руки начали мелко дрожать.
— Это... это какая-то подделка, — прошептала она, но уверенности в голосе поубавилось. — Олег сказал... Он показывал мне старые фотографии...
— Фотографии, на которых есть и я, просто он их, видимо, обрезал? — я подошла вплотную. — Где он? Где этот великий землевладелец?
— Уехал за продуктами... К нашему... к нашему ужину, — Ирина вдруг осела на стул, тот самый, на котором Олег ел лечо в декабре. — Он сказал, что веранда была в ужасном состоянии, и ему нужны деньги, чтобы сделать её «для меня». Я вложила туда почти сто пятьдесят тысяч... И на технику... И на этот чертов забор...
— Значит, веранда построена на ваши деньги? — я горько усмехнулась. — Что ж, Олег верен себе. Он никогда не меняется. Он всегда находит шею, на которой можно посидеть, предварительно её погладив.
В этот момент снаружи послышался шум мотора. Мы обе синхронно повернулись к окну. Старая «Нива» Олега (которую он, видимо, тоже как-то воскресил за чужой счет) затормозила у крыльца.
Олег вышел из машины, нагруженный пакетами из супермаркета. Он насвистывал какой-то мотивчик, выглядел довольным и ухоженным. На нем была новая куртка, дорогая кепка. Он поднялся на веранду, толкнул дверь... и застыл.
Пакет с продуктами выпал из его рук. Бутылка дорогого вина со звоном разбилась о новый пол веранды, заливая дерево алым пятном, похожим на кровь.
— Наташа... Ирочка... — он переводил взгляд с одной на другую, и его лицо на глазах становилось серым, землистым. — А я тут... вот... за хлебушком съездил.
— Ну что, «хозяин», — я вышла на веранду, чувствуя, как во мне просыпается ледяное спокойствие. — Рассказывай. Как ты планировал разрулить эту ситуацию в мае? Когда я должна была приехать и обнаружить здесь твою новую семью?
— Олег, — Ирина вышла следом, её голос дрожал от сдерживаемых слез. — Она говорит, что дом её. Это правда? Скажи мне, что она врет! Скажи, что это какая-то ошибка!
Олег молчал. Он смотрел на свои ботинки, и его плечи медленно опускались. Вся его напускная важность осыпалась, как старая штукатурка.
— Простите, — наконец выдавил он. — Я хотел как лучше... Ир, я правда тебя люблю. Я просто хотел, чтобы у нас был дом... Я думал, я что-нибудь придумаю до лета... Сниму что-то похожее... Или Наташе предложу выкупить долю...
— Какую долю, подонок? — я не выдержала и вцепилась в его куртку. — У тебя здесь нет ни одного гвоздя! Ты обманул эту женщину, ты обманул меня, ты снова использовал всех вокруг, чтобы просто сладко спать и вкусно кушать!
— Ты использовал меня! — Ирина сорвалась на крик. Она схватила мокрую тряпку, которой минуту назад мыла пол, и с силой хлестнула Олега по лицу. — Я тебе верила! Я в долги влезла, чтобы эту веранду достроить! Я думала, мы... мы люди...
Олег закрылся руками, отступая к перилам.
— Ира, ну подожди! Я всё отдам! Я устроюсь на работу!
— Убирайся, — тихо сказала я. — Оба. Прямо сейчас.
— Наташа, но веранда... — Олег жалобно посмотрел на плоды своих (точнее, Ирининых) трудов. — Я же старался...
— Веранда останется мне как компенсация за моральный ущерб, за съеденные запасы и за тот цирк, который ты здесь устроил. А ты, Олег, уходишь в чем пришел. И если я еще раз увижу тебя ближе, чем на километр от этого дома, я подам заявление о мошенничестве. У меня есть свидетельница, которая подтвердит, что ты вымогал у неё деньги под залог чужого имущества.
Ирина посмотрела на меня. В её глазах не было вражды — только бесконечная, выжигающая усталость.
— Я помогу с заявлением, — сказала она глухо. — У меня все чеки на стройматериалы сохранены. И переводы на его карту.
Олег понял, что игра окончена. Он быстро, не глядя на нас, закинул в машину какие-то свои пожитки, которые успел собрать в доме, и, не закрывая калитку, рванул с места. Гравий полетел из-под колес, и вскоре звук мотора затих вдали.
Мы остались на веранде вдвоем. Пахло разлитым вином и весенней прелью.
— Простите меня, — Ирина вытерла глаза платком. — Я действительно верила, что он... ну, другой. Он так красиво рассказывал про детство в этом доме, про бабушкины пироги...
— Он умеет рассказывать, — я вздохнула и присела на ступеньку. — Это его единственный настоящий талант. Хотите чаю? У меня в багажнике термос и нормальное печенье.
Мы просидели на этой новой, пахнущей деревом веранде часа два. Обсудили всё: и его ложь, и наши разрушенные иллюзии. Ирина оказалась неплохой женщиной, просто слишком одинокой и слишком доверчивой.
Мы договорились, что она заберет технику, которую купила в дом, а я в течение года посильно компенсирую ей затраты на веранду — всё-таки сделано было на совесть.
Когда она уехала, на дачу опустились сумерки. Я зашла в дом, сорвала чужие фотографии со стен и открыла окна настежь, чтобы выветрить запах лаванды и чужой, фальшивой жизни.
Тишина снова наполнила комнаты. Настоящая, честная тишина. Я вышла на крыльцо и посмотрела на звезды. Дача снова была моей. И в этот раз я точно знала: больше никто и никогда не войдет сюда без моего разрешения.
Я научилась говорить «нет». И это было самым ценным уроком, который мне преподала эта зима.