Воспоминания об учителе, в корне изменившего жизнь многих и многих людей, о человеке, чьи колоссальные знания и фантастическая многогранность могли сравниться только с бесконечной широтой его души — короче говоря, воспоминания о гении всегда оказываются отрывочными и односторонними. Никакая, даже самая толстая книга не сможет заменить живого общения с этим великим человеком…
У него было замечательное лицо. Совершенно лишённое каких-либо внешне выразительных деталей, оно при первой же встрече запечатлевалось в памяти навсегда. Художники находили чрезвычайно трудным писать его портрет. Многие пытались — ничего не получалось. И фотографии, увы, тоже передают немного. Титаническая интенсивность внутренней жизни, сияющая в его глазах, удивительное обаяние его улыбки, тонкая игра мимики — всё это ушло в вечность вместе с ним. А как он умел шутить и смеяться!
Так случилось, что последние одиннадцать лет его жизни Анатолий Аркадьевич почтил меня большой личной близостью. К сожалению, на протяжении всего времени, когда мне выпало огромное счастье общаться с ним, я не вёл никаких систематических записей и теперь могу полагаться лишь на память. Прошло уже двадцать три года с тех пор, как Учитель ушёл, и даже сейчас мне трудно в это поверить. Я не видел более живого человека. Он и сейчас где-то рядом.
В 1968 году в клубе «Каучук» на Пироговке существовала секция самбо. Я учился рядом и как раз искал такую секцию. В моём институте такой не было; а я уже успел порядком позаниматься этой борьбой.
В типичных секциях самбо того времени, и там, где я начинал, обучение было, как правило, стихийным. Тренер, сидя за своим столом, задумчиво читал очередной детектив, а борцы, предоставленные сами себе, от новичка и до первого разряда, тренировались кто во что горазд, учась друг у друга. Начиная с первого разряда можно было рассчитывать на эпизодическую подсказку тренера; впрочем, к тому времени она скорее мешала, нежели помогала. Действительно квалифицированные тренеры сосредотачивали своё внимание на кандидатах и мастерах, вовсе не уделяя внимание новичкам и спортсменам младших разрядов.
Тогда среди самбистов имя Анатолия Аркадьевича Харлампиева звучало как легенда. Меньше всего я ожидал встретить этого легендарного человека в захудалом зале с ковром, сложенном из разъезжающихся гимнастических матов.
Я попросил тамошнего тренера принять меня, на что он сказал мне:
— Вести занятия будет Харлампиев, к нему и обращайся.
— Харлампиев?! Тот самый?
— Да, тот самый.
И он указал на пожилого, почти совсем лысого человека в синем тренировочном костюме, с мощным торсом, заметно выступающим животиком, при том подтянутого и с очень строгим, как мне показалось, лицом. Я подошёл к великому тренеру и запинаясь, не веря своей удаче и боясь отказа, попросил разрешения заниматься. Через несколько минут я уже переоделся и встал в строй.
Тренировка началась. Меня сразу же поразило подчинение её досконально осмысленной программе: хочешь научиться — научишься. Движения подробно объяснялись, Анатолий Аркадьевич лично поправлял каждого ученика. Иногда он останавливал тренировку, чтобы объяснить всем то, о чём спрашивал кто-то один. Он умел удивительно доходчиво говорить. Его память хранила бесчисленное множество забавных историй и примеров, которые он использовал в обучении. Занятия велись на общественных началах, принимали всех, кто просился.
Вторая тренировка началась необычно. Мы построились, и Анатолий Аркадьевич вошёл в зал. Он строго посмотрел на нас и сказал:
— Один из вас при входе бежал, сломя голову, и толкнул меня. Конечно, догнать его и прикончить было бы для меня просто. Я пощадил его, а впредь имейте ввиду, что для шпаны у нас вот что есть! — он изобразил пальцами решётку.
— А тебе это неинтересно слушать?! — напустился он на одного из школьников, — Может быть, и ты тоже толкнёшь кого-нибудь?!
Строй замер. Мы трепетали перед ним. И горели желанием доказать, что это не так! Несколькими словами великий педагог сделал для нашего воспитания больше, чем все наши школьные учителя (дай им Бог всего доброго) вместе взятые.
Так началось наше знакомство с Анатолием Аркадьевичем, которое продолжалось до самой его смерти. За два или три дня до неё я всеми правдами и неправдами пробрался в палату реанимации, где он лежал, опутанный трубками… Близко меня не подпустили. Учитель заметил меня, и лёгкое подобие улыбки тронуло его губы. Я поднял вверх крепко сжатый кулак. Анатолий Аркадьевич еле заметно кивнул и закрыл глаза. Он уже чувствовал приближение Вечности…
Общественная «Школа самбо Ленинского района», созданная Анатолием Аркадьевичем с помощью нескольких энтузиастов, постоянно испытывала различные трудности. И прежде всего, с помещением и ковром. Между тем мы, относящиеся к Учителю с изрядной долей наивного потребительства, больше стремились брать, нежели работать во благо общего дела… Может быть, я понял это раньше других и предпринял ряд попыток улучшить положение школы.
Нас поддерживал райком комсомола, больше никто не хотел связываться с неизвестно откуда взявшейся школой и помогать ей. Возникали трудности, мы их преодолевали.
Я между тем делал всё, чтобы сблизиться с Учителем. Анатолий Аркадьевич после занятий ходил пешком домой. Я провожал его, когда он разрешал. Он был страстным коллекционером ножей. Не было для него подарка лучше, чем какой-нибудь редкостный нож. Я стал их выискивать и дарить ему. Постепенно Анатолий Аркадьевич заметил мою преданность и полюбил меня. Эта его любовь до сих пор со мной…
Самые разные ножи, пришедшие в коллекцию Учителя, были им отточены до бритвенной остроты. Анатолий Аркадьевич предупреждал «не порежьтесь!». Некоторые он сам вытачивал из полос ста́ли точильными брусками, затем делал к ним ручки и ножны. Он считал количество точащих движений с каждой стороны полосы; иной раз на изготовление ножа уходило несколько лет. Постепенное становление формы клинка доставляло ему огромное удовольствие, и почти каждый день Учитель тратил на это минут пять. Это было для него своеобразной отдушиной…
А как он метал ножи! В юности Анатолий Аркадьевич взял ряд платных уроков у китайца, виртуозного циркового метателя, потом много тренировался сам. И метал отменно!
В то время никто из нас не мог понять, что такой жизнерадостный и бодрый на людях Анатолий Аркадьевич переживал тяжелейший личный кризис… В его жизни были и великие свершения, и великие разочарования. Учеников было много, понявших его — единицы. Ему пришлось познать и предательство учеников. Созданное им спортивное единоборство распространилось по всему миру. Его мировоззрение не распространялось вовсе или подвергалось в процессе распространения чудовищным искажениям. Он создал самбо. Самбо встало на ноги и превратилось в кормушку. И нашлись люди, которые сделали всё для того, чтобы вытеснить основателя из самбо. И тогда он начал всё сначала: собрал группу детишек и стал их тренировать — на голом энтузиазме, в холодном зале с разъезжающимися матами…
Всемирно известный создатель самбо ютился в комнатушке в коммунальной квартире, там же жили его супруга Надежда Самойловна, сын с женой, и ещё стоял рояль. Этот человек в своё время по чисто моральным соображениям отказался от пятикомнатной квартиры, предложенной ему Василием Сталиным; в Московском энергетическом институте он в профсоюзе в течение ряда лет ведал распределением жилья. И только после долгих мытарств за семь лет до смерти Анатолию Аркадьевичу с женой дали однокомнатную квартиру.
Всю жизнь Учитель работал на износ. Осенью 1969 года, возвращаясь из Ташкента, где он проводил крупные соревнования в качестве главного судьи, Анатолий Аркадьевич тяжело заболел. И перенеся клиническую смерть, только-только стараниями замечательного хирурга Виктора Денисова и всех нас начиная выбираться из болезни, он продолжал думать о своём деле. Вскоре Учителю предложили вернуться главным тренером в МЭИ, где его отсутствие катастрофически сказалось на успехах команды. Анатолий Аркадьевич согласился. Вернувшись, он столкнулся с интригами и противодействием одного из тренеров, который вскоре отделился, уведя с собой ряд действующих мастеров.
Опять начав практически с нуля, Учитель за три года вырастил новую команду, которая заняла первое место на первенстве ВУЗов. При этом в 1974 году он снова заболел и снова был на волосок от смерти, и снова, не успев выйти из больницы, включился в изматывающую работу.
На подготовку к занятию, проходящему на одном дыхании, Анатолий Аркадьевич тратил примерно в три-четыре раза больше времени, чем проходило само занятие. При всей колоссальности знаний Учитель продолжал исследовать задачи, связанные со становлением человека. До последних дней он учился, на его столе постоянно лежали новые монографии, книги, учебники.
День Анатолия Аркадьевича был заполнен до предела. Проводя соревнования, он спал не более четырёх часов в сутки, да и в обычное время спал мало.
Моральные аспекты единоборств интересовали его в последние годы жизни больше других, только перечень поднятой им литературы займёт несколько страниц. Конечно же, самой ценной книгой был его уникальный опыт.
В жизни Учитель был предельно скромен. Порой о некоторых фактах из его удивительной биографии мы узнавали со стороны. Так, например, однажды на первенстве ВУЗов второе место в тяжёлой весовой категории занял человек физически очень сильный и не очень техничный. Вручая ему медаль Анатолий Аркадьевич посоветовал больше внимания уделять технике. На что последовало хамское:
— А я и так уделаю любого технаря, если он меня слабее!
Учителю было шестьдесят три года. Он улыбнулся и спросил:
— А если не уделаешь, медаль отдашь?
Тому и деваться некуда:
— Отдам.
Учитель снял пиджак и надел куртку. Борец долго пытался отвертеться, потом вышел на ковер. Схватка длилась несколько секунд. Противник Анатолия Аркадьевича как мешок упал на всю спину.
— Вот, — сказал Учитель, — ты и падать не умеешь!
Отнял медаль. Тот плакал, просил вернуть… и остался без медали.
Когда я расспрашивал об этом Анатолия Аркадьевича, он сказал только: «Я очень не люблю вспоминать о случаях, когда я горячился…»
Вернёмся в далекий 1968 год. Учитель составил экспериментальную программу и отрабатывал её на группе юношей — старших школьников и студентов. Через некоторое время у нас уже не было помещения вообще, и Анатолий Аркадьевич ради зала для нас взялся бесплатно вести ещё и секцию в одной из старейших московских школ. Я увидел уникальный шанс хотя бы чуть-чуть перенять его уникальный педагогический опыт и напросился в помощники.
На тренировке создавался единый стройный ансамбль. Анатолий Аркадьевич был неизменно доброжелателен. Он никогда не ругал человека — ругал недостатки. Редко это было персонально, чаще употреблялась формула «один из вас». Старание и творческий подход удостаивались личной похвалы, при этом и другие воодушевлялись.
Учитель был непревзойдённым актёром. Объясняя ту или иную ситуацию, он разыгрывал настолько смешные сценки, что об усталости уже и не думалось. Всё подчинялось поставленным целям. Анатолий Аркадьевич был скрупулезен в технике безопасности и в случае малейшей травмы останавливал тренировку и объяснял всем, почему так произошло и как этого избежать в дальнейшем.
Опишу для примера типичную тренировку прозанимавшихся несколько месяцев новичков: учитель входит в зал, его уже ждут с нетерпением. Строятся сами, не дожидаясь команды.
— Равняйсь! Смирно! Правое плечо вперёд, шагом марш! Раз, два, три, четыре!
Упражнения на ходу Анатолий Аркадьевич сопровождает показом, сам марширует на месте, своим ритмом, уверенностью и силой своего голоса заряжая всех уверенностью и силой. После ряда разогревающих упражнений на ходу начинаются упражнения на месте. Каждое упражнение развивает целую группу мышц — Учитель не любил так называемой «накачки», упражнений на изолированные мышцы. Особое внимание уделяется упражнениям на гибкость и координацию движений, на равновесие.
Работают все. Начинаются упражнения на страховку и самостраховку. Здесь Учитель дотошно исправляет ошибки, добиваясь идеального исполнения — при показе он, если нужно, не стесняется встать на колени или четвереньки. Затем отработка бросков. Анатолий Аркадьевич показывает всё сам, объясняет тонкости. Потом, уже серьёзно больной, не в состоянии так интенсивно двигаться, Учитель, сидя у края ковра, подзывал к себе борцов, и его объяснения по доходчивости не уступали показу.
Затем следует отработка приёмов борьбы лежа. Теперь он собирает учеников вокруг себя, рассадив по ковру. Сидят на ковре при любом показе: если посадить их на лавочку, потом придется опять разминать. Теперь следует беседа о тактике, доброте, чести, правильном поведении… Всё сопровождается яркими примерами из самых разных областей — от древней истории и мифологии до балета и альпинизма.
После краткой беседы начинается собственно борьба. Учитель шутит: «Отломанные руки и ноги складывайте в углу!». Иногда, в узком кругу может выразиться более вольно. И даже матерные конструкции звучат у него как-то к месту. Впрочем, на занятиях с начинающими это исключено.
Иногда последовательность тренировки несколько иная. Анатолий Аркадьевич заранее досконально рассчитывает воздействие тренировки и может построить самые различные её варианты.
Тренировка заканчивается общим построением и кратким резюме. Никто не хочет уходить. Все окружают Анатолия Аркадьевича, задают вопросы. Он отвечает, одаривая каждого своей удивительно доброй улыбкой, но не перестает внушать: «Всё надо делать изо всей силы!».
На каждый вопрос Учитель отвечал и конкретно, и очень образно, приводя многочисленные примеры, в частности, из своей жизни и практики. Как-то он собрал нас в кружок и поведал историю создания борьбы самбо. И потом, по тому или иному случаю, делился воспоминаниями. Всё это подробно описано в его мемуарах, кроме тех эпизодов, которые Анатолий Аркадьевич посчитал нескромным туда включить. Эти рассказы отложились в моей памяти очень ярко — Учитель был великолепным рассказчиком. Некоторые из этих рассказов я здесь воспроизвожу.
Продолжение следует...
Вадим Вязьмин
Москва, Россия