— Хватит! — Едва отстраняюсь. Но понимаю, что он меня отпускает, а не я вырываюсь. Встаю на ноги и делаю шаг назад. — Зачем?
— Что, зачем? — В золотых глазах бегают искорки веселья, а я все не могу понять, что же он такое задумал.
— Поцеловал зачем!?
— Захотел — поцеловал. Нельзя?
— Нет
— Жаль, хороший поцелуй был.
— И последний, ясно?!
— Нет.
— То есть, нет? — Удивляюсь.
— Просто нет, и все. Я хочу тебя поцеловать еще раз. — Встает и подходит ко мне.
— Эээ, нет! Стоп! — упираюсь ладонями ему в грудь. — Я так не согласна. И забери эту наглую улыбку со своего лица!
— Почему не согласна?
— Я знаю, что ты задумал! Мы на яхте одни, тебе нужен секс, а я здесь единственный представитель женского рода. Вот только твой замысел провалился, потому иди и порыдай. Я не буду с тобой спать!
— Разве я об этом просил? — спрашивает игривым тоном. Глазами раздевает меня, и я теперь жалею, что одета только в купальник.
— Ты же сказал….
— Что хочу поцеловать. Я не говорил о сексе ни слова. А вот ты… целую тираду выдала. Боишься поддаться?
— Пфффф, — фыркаю, — чему поддаться? Тебе?
— Если ты успела заметить, я здесь на яхте тоже единственный представитель мужского рода. — Смеется.
— Плевала я на это. Меня не интересует… мужской род!
— Да. — смеется. — Ты у нас другой ориентации?
— Нет. Выскажусь более конкретно — меня не интересуешь ты — как человек. Так лучше?
— Посмотрим!
****
Смотрю на него пронизывая взглядом, надеясь, что отстанет, но нет, так и стоит, ласкает взглядом золотых глаз и улыбается как дурачок.
— Что значит посмотрим? — Прищурившись спрашиваю.
— Софи, неинтересно раскрывать все карты, но тебе понравится, обещаю. — весело отвечает, и возвращается к штурвалу.
— Что мне должно понравиться? — кричу в спину.
— Не что, а кто! — Засовывает в уши наушники от маленькой колонки, которой раньше не видела и ложится на спину, качая головой, вероятно в такт музыке. Вот ненормальный!
Сажусь обратно на диван и не свожу взгляда с этого парня. Что у него в голове? И почему так доволен, словно на горизонте показался берег, о котором мечтаю не первый день?! Что задумал? Какую цель преследует? Ну хочет уже умереть, пусть прыгает в воду и плывет подальше от яхты, неужели это трудно? Гарантировано утонет рано или поздно, а я даже весла сделаю если нужно и буду грести в какую-нибудь сторону, чтобы добраться земли, так как от вида воды меня начинает уже тошнить.
Желудок бурчит, напоминая, что я еще ничего не ела. Вставать совсем не хочется, ведь солнышко припекает и нагоняет сон, да и организм еще ослаблен после болезни, но все же заставляю себя встать и пойти на кухню. Там нахожу упакованный паштет и яйца. Последние жарю и съедаю вместе с паштетом чувствуя как становится немного лучше. А потом возвращаюсь на палубу и снова ложусь под солнечные лучи. Тепло, то что мне сейчас нужно.
Сама не замечаю, как засыпаю, качаясь на волнах. Ощущение покоя и безмятежности топит меня в себе, внушая уравновешенность, затишье и даже надежду на лучшее будущее, хотя нынешние прогнозы относительно него отнюдь неутешительны.
Сквозь сон чувствую, как становится тепло в груди. Легкими прикосновениями кто ласкает мои руки и плечи, берет волосы, и нежно-нежно касается губ, так легко и непринужденно, даже призрачно… Открываю глаза и смотрю на спокойное лицо Макса прямо надо мной. Он натягивает на меня одеяло, а потом просто уходит так и не заметив, что я проснулась.
Неужели это было актом милосердия и доброты? Он накрыл меня, чтобы не сгорела под солнцем? И он… ох черт, это он ласкал меня и снова поцеловал. Ну что с ним стало не так? Почему вдруг переменился и начал ухаживать? Я, конечно понимаю, что одна с ним, неужели думает, что имеет какие-то шансы, особенно после того, как обрек нас на смерть своими же силами?
После обеда Макс возвращается на палубу с ящиком и затем исчезает где-то за рубкой. Что-то щелкает, стучит. Не иду к нему проверить, что делает. Захочет, сам расскажет.
Иду на кухню и беру пачку шоколадного печенья, которое сиротливо лежит на столе. Сажусь на палубу, свесив с нее ноги и долго смотрю в даль, выбросив все мысли из головы. Иногда полезно ни о чем ни думать, ни переживать. Иногда нужно отпустить ситуацию и примириться с обстоятельствами, особенно когда у тебя нет сил и ты обречен на смерть силами другого человека.
Ну в самом деле, что я могу сделать? Отремонтировать парус? Точно нет. Починить солнечные батареи? Тоже нет. Вот и остается сидеть здесь и болтать ногами в воздухе, наблюдая за косяком дельфинов, которые красиво и величественно, то появляются над водой, то исчезают, даря каплю надежды на то, что все будет хорошо. Возможно не сейчас, но когда-то точно.
— О чем думаешь? — Голос смертника вырывает из плена пустых мыслей. Я даже не заметила, что за рубкой перестало что-то стучать, настолько погрузилась в себя и созерцание линии горизонта. Не заметила, что солнце стало красного цвета и медленно плывет за горизонт.
— О доме. — Отвечаю. — А ты что делал?
— Пытался починить нашу яхту. — улыбается.
— Нашу? — удивленно.
— Ну нас здесь двое, — нашу.
— И как?
— Пока никак.
— Макс, для чего ты решил ее починить? — Прищурив глаза, спрашиваю, глядя в золотые глаза.
— Не буду отвечать на вопрос, на который ты и так должна знать ответ. — Избегает моего взгляда. А у меня на сердце так тепло становится, от его поступка, от того, что все-таки пытается что-то сделать и не дать мне умереть, что готова прямо здесь и сейчас обнять его за сильные плечи и прижать к себе.
Молчу, тоже не продолжая разговора. Макс притягивает меня к себе, так по своему, будто принадлежу ему, одновременно нежно и осторожно. Поддаюсь. Черт! Сама не знаю почему, но вдруг понимаю, что мне приятно находиться в его объятиях, приятно вдыхать аромат его тела и вот так просто сидеть с ним.
Мы одни на весь мир. Я и он.
Его улыбка, слегка с поднятыми уголками губ, так нравится, не удерживаюсь и улыбаюсь в ответ, хотя он этого не видит.
— Можно тебя спросить? — Говорю.
— Валяй.
— Назви истинную причину своего бегства в море.
Мгновение парень молчит, похрустывая пальцами, а потом, все так же глядя в горизонт, как и я, говорит:
— Моя невеста умерла.
И от этого короткого предложения становится больно. Где-то в груди моё сердце сжимается, от его горького тона, от грусти, что вокруг него, от боли, которая, уверена, разъедает душу.
— У нее просто остановилось сердце за месяц до свадьбы. Никто из врачей не может нормально объяснить причину. Оно просто перестало биться, а я даже не знал. Был на работе, как обычно.
— Поэтому ты решил спрятаться?
— Не потому. Просто все эти взгляды на похоронах… и после. Все эти сочувственные слова, которые шли даже не от сердца… Они же не потеряли свой мир, ведь их жены, друзья стояли рядом, а моей больше не было. Мой мир разрушился. Я остался один.
— Мне так жаль, Макс.
— Не нужно. Тебе не жаль, ты ее не знала. Мне не нужно лживое сочувствие. Мне нужен покой.
— И море дало его тебе?
Поворачивает голову и смотрит на меня, так внимательно, пронзительно, ищет что-то в моих глазах. Как будто хочет увидеть там ответ на все свои вопросы.
— Это уже в третий раз я выхожу в море. На этот раз решив окончательно сломать себя и уничтожить. Вот только ты… Ты мне…
— Не дала?
— Не знаю. — неожиданно забирает руку и встает. — Спокойной ночи, Софи. — И просто исчезает оставив меня одну среди ночи, которая так быстро опустилась, что я даже не заметила.
Становится холодно, после того, как его рука исчезает с моих плеч, поэтому тоже возвращаюсь в каюту. Мне действительно жаль, что Макс потерял невесту. Я понимаю его желание спрятаться от всех, чтобы не видеть взгляды тех, кто знает, насколько ему тяжело. Но разве этим можно оправдать его желание не вернуть меня к берегу, особенно когда была возможность? Или он намеренно меня оставил, боясь действительно выполнить задуманное, и убить себя? Вот только если я стала причиной не убивать себя хотя бы некоторое время, то шторм решил иначе, почти не уничтожив нас обоих. Точнее, его последствия прямо сейчас забирают каждую секунду нашей жизни. Сколько мы пробудем здесь, когда закончится еда и вода? Встретится ли нам корабль? Я тешу себя надеждой, но если честно, мало в это верю.
Утро начинается с кофе. В самом деле. Макс заносит его в мою каюту, пока я быстро стараюсь прикрыть обнаженное тело, особенно ягодицы, торчащие из-под одеяла.
— Софи, я видел тебя полностью голой, перестань дергаться и пей кофе.
Так и замираю, сжимая в руках ткань, ошарашенно глядя в его лицо.
— В смысле? — охрипшим голосом переспрашиваю.
— Когда ты болела, — вздыхает и садится на кровать, — тебя тошнило. И не один раз. Мне пришлось гм… мыть тебя.
— Мыть? — На удивление мой тон спокойный.
— Да.
— Ясно. — Не знаю, как реагировать правильно. С одной стороны это нормально, он заботился обо мне. Но с другой… стыдно и даже как-то дико понимать, что он видел меня голой.
— Не расстраивайся, — заметив мой взгляд, говорит, — у тебя замечательная фигура. Да и чем отличается видеть тебя в купальнике и голой? Почти ничем.
Вот так успокоил, называется. Медленно беру из его рук кофе и благодарно кивнув пью. Горячая жидкость обжигает горло, но не обращаю внимания, не зная, как теперь смотреть Максу в глаза.
— Я должен извиниться перед тобой, — неожиданно говорит, от чего кофе попадает не в то горло и я начинаю кашлять, задыхаться, — за то, что не увез обратно, за то, что вел себя, как мудак.
— Неожиданно. — Подавив кашель, отвечаю.
— Ты не заслуживаешь того, чтобы я тянул тебя на дно. Ты только начала жить, а я… Обещаю, что починю яхту.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю, разглядывая два красных пятна на его загорелом лице. Ему стыдно и неудобно говорить подобные слова, потому что это правда?
— Двадцать. Тебе?
— Восемнадцать. И, как ты правильно заметил, моя жизнь только начинается. У меня на нее большие планы. Поэтому если ты сможешь починить батареи, или паруса, я была бы благодарна.
— Надеюсь, что да. Так что, извинения приняты? — с надеждой и искорками веселья в глазах смотрит на меня.
— Приняты. Иди уже, ремонтируй наш транспорт.
Когда Макс исчезает на палубе, я уже готовлю завтрак, быстро умывшись холодной водой. Жарю последние яйца и достаю мясныеконсервы. Сначала ем сама, а потом выкладываю его часть на тарелку и несу палубу. Только парня там нет. Он с другой стороны рубки, сидит на белом металле, вытянув одну из батарей и копается в углубленной ямке, где раньше была эта батарея.
— Завтрак. — весело говорю. Его голова поднимается ко мне, светлые волосы сверкают в лучах солнца, а со лба течет пот.
— Ого. В тебя вселился дух повара?
— Нет, — смеюсь, — просто не хочу, чтобы отвлекался от ремонта.
— Хочется побыстрее избавиться смертника? — Прищурив глаза, спрашивает.
— Тоже нет. Хочется побыстрее оказаться на берегу, и не чувствовать под ногами постоянную качку.
— Логично. Спасибо. — принимает с моих рук тарелку и быстро поглощает яичницу. — Даже не пересолила? — улыбается.
— Я старалась. На этот раз.
После обеда я сижу рядом с Максом, который все еще копается в яхте. Множество инструментов лежит рядом с ним. Его губы напевают тонкую, легкую мелодию, которая проникает в сердце своей печалью.
— Ты знаешь, что жизнь всегда ставит перед нами толстые стены, которые нам кажется, мы не можем преодолеть? Вот только их толщина зависит только от нас. — Говорю, наслаждаясь теплыми лучами солнца, рассматривая облака, что белыми пухлыми фигурками плывут по небосводу.
— Слишком разумное высказывание, как для восемнадцатилетней.
— Ой, а ты у нас здесь старше на целых два года. Почему ты нигде не учишься?
— Потому что не хочу. Нет желания.
— Нельзя терять жажду жизни, даже когда случается… подобное горе. — Спокойным тоном. — Ты тоже только начал жить. И твоё горе понятно, но неужели невеста хотела бы, чтобы ты закончил свою жизнь так? Чтобы мечтал умереть?
— Думаю, Софи, ты должна закрыть ротик и перестать…
— Я думаю, что нет! Нельзя делать так, как ты. Жизнь продолжается, хочешь ты этого или нет. Да, она всегда будет в твоем сердце, навсегда останется горьким привкусом на губах, но разве это правильно, мечтать оставить мир?
— Я уже жалею, что вообще рассказал тебе. Ты еще мала, чтобы понять… — Замирает взглядом на мне, когда сажусь напротив.
— Для смерти возраст не важен. Как и для горя, Макс. — Серьезно говорю.
— Ты либо помогай, либо не лезь, хорошо? Я не хочу говорить об этом! — Отрезает.
— А нужно. Может в этом и проблема? Ты не хочешь поговорить о смерти любимой девушки. Не хочешь принять ее. Но правда в том, что ты должен двигаться дальше. Она уже мертва. Ей уже все равно. И ты…. Ты тут. Жив. Тебе нужна поддержка, тепло…
— Дааа? — Вкрадчивым тоном. — И кто же мне даст тепло и поддержку? Ты?
— Могу и я. Тебе это нужно? Чтобы кто-то разделил с тобой твою боль? Тогда делись!…
— Зачем тебе это, Софи? Какая тебе разница, что я чувствую или делаю? Мы уже договорились, при первой возможности я везу тебя на берег. Чего ты хочешь?
— Спасти тебя. — пожимаю плечами. — Мне не все равно.
— Почему? — Макс смотрит на меня. Он действительно не понимает, почему я вообще начала эту тему. Да я и сама не понимаю. Знаю одно — сердце болит за него. Печально видеть этого парня сломанным, когда у него есть все шансы стать счастливым. Да и разве это не хорошо, помочь кому-то встать на ноги? Сделать что-то хорошее?
— Не знаю. — тихо отвечаю. — Просто не все равно.
Мгновение. Один краткий миг, что тянется вечность и вот его уста на моих. Теплые губы касаются легко и непринужденно, словно прикосновение морского ветра, принесенного из дальних краев, который только пытается освоиться на новой местности. Горячие ладони ложатся на обнаженные плечи и пододвигают меня поближе к себе, прижимают в объятиях крепко-крепко, будто я действительно могу вернуть его к жизни, дать пинка для действий, для желания жить.
Сама не замечаю, как кладу руки на крепкие плечи, как прижимаюсь, ища опоры. Голова идет кругом. Мир вокруг перестает существовать. Вечные и надоедливые покачивания яхты теперь несут нас двоих на новых волнах, еще незнакомых, и таких сладких, вперед, в то хорошее и доброе место…где-то там. Аромат Макса заставляет тепло расти в груди, разливаться телом и бежать по венам. Заставляет хотеть быть ближе. С ним.
Парень отстраняется и тяжелым взглядом смотрит на меня. Закатное солнце красным светом закрашивает светлые волосы в яркие цвета подобно пламени.
— Сейчас снова будешь кричать? — спрашивает тихо.
— Не буду.
— Хорошо.
Опять наклоняется ближе и целует. Зарывается пальцами в волосы, гладит обнаженную спину, выглядывающую из-под сарафана. Чувствую, как упивается мной, как бдуто я не просто единственная девушка на яхте, а столь желанный берег, где можно наконец причалить и выдохнуть. Кончиками пальцев проводит ниже шеи не позволяя себе больше. От этого мурашки бегут по коже, вызывая странное и такое незнакомое до этого момента чувство. Его грусть, боль, горе и злость на весь мир, просачиваются сквозь меня и исчезают в воздухе вокруг, превратившись в нечто легкое и невесомое.
— Возможно, ты была отправлена сюда не просто так? Возможно спутала яхты по какому-то плану высшей силы? — шепчет в губы.
Возможно…
— Ты не представляешь, Софи, что я пережил за время пока ты болела. Мне было так страшно. Я думал, что еще одна девушка умрет, оставит меня одного…
— Разве это имело бы значение? Разве я могла иметь для тебя значение?
— Не знаю… Это… это трудно. Ты мне нравишься. С первого же дня понравилась. Твои красные кончики намекали на то, что ты зажигалка для моего пламени. Что-то меня заносит… — улыбается. Открыто и искренне.
— Все нормально. — Отвечаю в его чувственные губы. — Мы здесь только вдвоем. Только мы и остались одни на целую вселенную. Думаю, что…
— Не важно. — прерывает. — Меня тянет к тебе. И умом понимаю, что так не правильно. Что год назад умерла моя невеста, а я уже в объятиях другой, только… Мне так спокойно и легко рядом с тобой. Еще ни с кем не чувствовал себя так…
Продолжение следует...