Валера собирался на смену с выражением вселенской скорби на лице, будто шел не деньги зарабатывать, а отбывать пожизненную каторгу. Тяжелый вздох, страдальческая складка между бровей — он натягивал потертую кожаную куртку так, словно это была верига мученика.
— Опять топливо подскочило, — буркнул он, запихивая в карман пачку сигарет, и проверил ключи. — Пассажиры озверели совсем, вчера один чуть с кулаками не полез, но ничего, прорвемся ради семьи.
Я смотрела на него с привычной смесью жалости и вины, ведь двадцать с лишним лет человек гробит здоровье по ночам. Днем он отсыпается, бледный и измученный, а ночью снова за баранку — все ради меня и детей, которые уже выросли.
— Валер, может, возьмешь бутерброды? — я протянула пакет с едой, стараясь говорить мягче.
Он отмахнулся с видом аскета, отвергающего мирские блага ради высокой цели.
— Некогда жевать, волка ноги кормят, да и клиенты ждать не будут. Спи, Ленка, я вернусь на рассвете, как только план выполню.
Хлопнула входная дверь, щелкнул замок, и я осталась одна в квартире, пропитанной запахом его дешевого табака. Меня вновь накрыло бесконечное чувство долга перед этим святым человеком, который жертвует сном ради нашего благополучия.
Все изменилось через полчаса, когда у меня внезапно разболелся зуб — резко, дергающе, до искр из глаз. Терпеть до утра было невозможно, а обезболивающее в аптечке закончилось.
Машина Валеры была единственным спасением, но звонить ему на мобильный во время «заказа» было строжайше запрещено под страхом скандала. «Собьешь с ритма, клиента упущу, аварийная ситуация», — твердил он годами, и я свято чтила это правило.
Я нашла старый блокнот и набрала городской номер таксопарка «Мотор», где он якобы числился с девяностых. Гудки шли долго, наконец, сонный и недовольный женский голос ответил:
— Диспетчерская, слушаю.
— Девушка, здравствуйте, примите срочный заказ на улицу Ленина, дом пять. Только мне нужна определенная машина — «Волга», номер 345, водитель Валерий Смирнов, он мой муж и сейчас на линии.
В трубке повисла пауза, было слышно лишь, как диспетчер лениво стучит по клавишам, проверяя базу.
— Кто, простите? Смирнов? На старой «Волге»?
— Да, Валерий, он у вас больше двадцати лет работает, ветеран труда. В ночную смену вышел полчаса назад, должен быть где-то в центре.
Диспетчер хмыкнула, а потом рассмеялась — хрипло, прокуренно, словно услышала лучший анекдот за неделю.
— Женщина, ваш муж уволился в 98-м! У нас такой машины в базе нет со времен царя Гороха, какой Смирнов, какая ночная смена?
Телефон чуть не выпал из моей дрожащей руки, а зубная боль на секунду отступила перед шоком.
— Как уволился? — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Он же... он же каждую ночь уезжает...
— Откуда я знаю, где он каждую ночь шатается? — рявкнула трубка, потеряв терпение. — У нас штат укомплектован новыми иномарками, не звоните сюда больше с глупостями.
Короткие гудки ударили по ушам сильнее, чем любая физическая боль, и я медленно опустилась на пуфик в прихожей. Взгляд упал на старый комод, где лежала «заначка» на черный день, которую Валера якобы пополнял своим тяжким трудом.
Я подошла и открыла шкатулку: там лежали мятые купюры, мелкие, очень мелкие. Если посчитать трезво, это была даже не десятая часть заработка таксиста, это было похоже на сдачу из магазина.
В голове закружился калейдоскоп воспоминаний: «Лен, сегодня пустой день, даже бензин не отбил», «Лен, гаишники ободрали как липку», «Лен, ремонт влетел в копеечку». Двадцать с лишним лет я содержала семью, а он лишь создавал видимость бурной деятельности.
Я надела пальто решительно, зубная боль отступила перед леденящим душу осознанием собственного идиотизма. Я точно знала, где он может быть — в гаражном кооперативе «Полет», его «втором доме», где он якобы чинил машину.
Идти было недалеко, три квартала через дворы, но каждый шаг давался с трудом. Ночной воздух казался густым и липким от вранья, в котором я жила полжизни, пока сама зарабатывала на еду, одежду и отпуск.
Ворота кооператива были приоткрыты, а из гаража под номером 112 выбивалась полоска света и слышался дружный, раскатистый хохот. Я подошла ближе, стараясь не шуметь гравием, дверь в эту мужскую обитель была распахнута настежь.
Мой Валера, «героический кормилец», сидел на перевернутом ящике из-под инструментов как на троне. В одной руке у него была сушеная вобла, в другой — стакан с чем-то прозрачным, а вокруг расположились еще четверо таких же «работяг».
— ...И я ей говорю: «Мать, ты чего? У меня ж спина не казенная, дай хоть полежать!» — вещал мой муж, артистично размахивая рыбьим хвостом. — А она мне котлеток с собой, чайку в термос, заботится, дурочка!
Мужики заржали, и этот смех резанул меня острее ножа.
— Ну ты, Валерка, артист больших и малых театров! — хлопнул его по плечу сосед, дядя Витя. — Двадцать лет мозги пудрить — это ж талант надо иметь, моя бы меня на второй день раскусила!
— Главное — легенда и выдержка! — назидательно поднял палец Валера. — Усталость на лице, масло на руках, и не дай бог принести домой много денег, сразу подозрения пойдут. А так — я страдалец, жертва обстоятельств и произвола на дорогах!
У меня перехватило дыхание, я стояла в тени за створкой ворот и слушала этот бред. Они не пили до беспамятства, это был клуб по интересам, убежище для профессиональных лентяев.
Здесь стоял телевизор, гудел обогреватель, на верстаке были разложены нарды — настоящий мужской клуб. Это была их берлога, место, где они прятались от жен, детей, ремонта и любой ответственности.
— А бензин? — спросил кто-то из молодых новичков. — Ты ж деньги на бензин у жены берешь.
— Так машина-то ездит, видимость нужна, — усмехнулся Валера самодовольно. — Я круг по району дам, музыку послушаю, иногда реально подбомблю кого от бордюра, чтоб тысячу домой принести для отвода глаз.
Меня накрыло не яростью, а брезгливостью, словно я коснулась чего-то склизкого и грязного. Я не стала врываться, кричать или бить посуду — это было бы слишком театрально и слишком много чести для них.
Я развернулась и пошла домой, действуя быстро и механически, как робот. Достала из шкафа большие черные мешки для строительного мусора и распахнула дверцы его гардероба.
Куртки, штаны, рубашки, которые я стирала и гладила, жалея его «натруженные руки», полетели в мешки. Его удочки, коллекция зажигалок, «счастливая» кепка — все отправилось следом без капли сожаления.
Я работала молча, без слез, слышался только сухой, деловитый шелест полиэтилена. Потом я позвонила в круглосуточную службу вскрытия замков, вызвав мастера немедленно.
Мастер приехал через сорок минут, хмурый мужик с чемоданчиком, который все понял без слов.
— Потеряли ключи или выгоняете? — спросил он, осматривая личинку. — Сделаю так, что старые больше никогда не подойдут.
Когда он закончил, было уже три часа ночи, и я выставила пять туго набитых мешков на лестничную площадку. Сверху, как вишенку на торте, положила тот самый термос, который с любовью собирала ему вечером.
Впервые за много лет я спала в середине кровати, раскинув руки, мне не нужно было жаться к краю. Я спала крепко, не боясь разбудить «уставшего кормильца» своим дыханием или движением.
Звонок в дверь раздался в семь утра — настойчивый, требовательный, хозяйский. Потом послышался звук ключа, беспомощно скребущего в новом замке, и снова звонок.
Я накинула халат, прошла в прихожую и посмотрела в глазок: Валера стоял на площадке растерянный. Вокруг него громоздились черные мешки, он пинал их ногой, пытаясь понять, чей это мусор.
— Лен! — крикнул он, начиная нервничать. — Ты чего? Замок заклинило, открывай, я с ног валюсь, смена адская была!
Я открыла вторую, деревянную дверь, но оставила закрытой надежную железную преграду.
— Уходи, Валера, — сказала я громко и четко.
— Чего? — он прижался ухом к двери, не веря своим ушам. — Ленка, ты сдурела? Какое уходи? Я домой пришел, я работал всю ночь ради тебя!
— Женщина, ваш муж уволился в 98-м! — процитировала я с той самой интонацией диспетчера, смакуя каждое слово.
За дверью стало тихо, исчезли нотки требовательного хозяина, было слышно лишь тяжелое сопение человека, которого загнали в угол.
— Ты звонила... — это был не вопрос, а обреченное утверждение. — Лен, ну ты чего... Ну, приврал немного, с мужиками посидели, но я же не по бабам, я для душевного равновесия!
— Лучше бы по бабам, Валера, бабу можно простить или выгнать, а двадцать лет вранья простить нельзя. Ты не работал, ты играл в работу, а я играла в счастливую жену, но спектакль окончен.
— Да куда я пойду?! — взвизгнул он панически. — У меня там ничего нет, квартира общая!
— Квартира досталась мне от родителей, ты здесь только прописан, хочешь судиться — давай. Только учти, я теперь знаю, где ты проводишь ночи и сколько моих денег ты проел, прикрываясь бензином.
— Ленусь... — он перешел на жалобный тон побитой собаки. — Ну открой, ну поговорим, холодно же тут, я голодный.
— В термосе бутерброды, и вобла у тебя осталась, не пропадешь.
Я отошла от двери, игнорируя его дальнейшие крики о том, что я стерва и ничего не понимаю в жизни. Он еще полчаса стучал, потом затих, и я подошла к окну, чтобы увидеть финал.
Я видела, как он, сгорбившись, тащит мешки к своей машине, запихивая их в салон. Места не хватало, «Волга» просела под тяжестью его барахла, словно тоже устала от этого цирка.
Он сел за руль, машина долго не заводилась, чихала сизым дымом, но наконец мотор взревел. Он отъехал в сторону гаражей — единственного места, где его еще принимали.
Я пошла на кухню и включила чайник, наслаждаясь тишиной, которая больше не казалась гнетущей. Впервые я пила кофе спокойно, глядя, как солнечный луч ползет по столу, и строила планы только на свою жизнь.
Зазвонил телефон, на экране высветилось «Свекровь», и я, вздохнув, ответила.
— Лена! — закричала Нина Петровна, даже не поздоровавшись. — Валера приехал, плачет! Говорит, ты его выгнала ни за что, человек всю жизнь на нас горбатился!
— Он не горбатился, Нина Петровна, он спал двадцать лет, а теперь проснулся. Таксовал он только между гаражом и магазином, хотите подробностей — позвоните в диспетчерскую.
Я нажала «отбой» и заблокировала номер, чувствуя невероятную легкость. В квартире пахло только кофе и свежестью, запах старого вранья выветрился вместе с табачным дымом.
Вечером я пересчитала деньги, отложенные на «ремонт карбюратора», и поняла, что их хватит на маленькое путешествие. А Валера, говорят, теперь действительно таксует по-настоящему, ведь жить в гараже холодно, а кушать хочется всегда.