Елена Сергеевна стояла у плиты, помешивая тефтели. Запах жареного мяса, смешанный с ароматом лаврового листа из кастрюли с борщом, плыл по кухне, создавая ту самую атмосферу уюта, о которой пишут в глянцевых журналах. Только вот уюта на душе не было.
За кухонным столом, покрытым клеенкой «под мрамор», сидел Виктор. Муж. Человек, с которым она двадцать лет делила одну зубную пасту, ипотеку и радикулит. Сейчас Виктор Анатольевич напоминал памятник самому себе: спина прямая, взгляд устремлен в окно, где под февральским ветром качалась голая яблоня, а перед ним дымилась чашка чая. Тефтели он демонстративно отодвинул.
— Лен, нам надо поговорить, — произнес он тем тоном, которым врачи обычно сообщают, что анализы пришли не очень, и жить пациенту осталось до следующего четверга.
Елена вздохнула про себя. «Надо поговорить» на языке Виктора обычно означало три варианта: у него заболел бок, он хочет купить новую удочку за бешеные деньги или его маменька снова нашла в интернете рецепт вечной молодости из соды и хозяйственного мыла.
— Говори, Вить. Соль передать?
— Я серьезно, — Виктор повернулся к ней. Лицо у него было торжественное, как у депутата на открытии скамейки. — Я тут много думал. О нас. О жизни. О предназначении.
Елена напряглась. Слово «предназначение» в лексиконе мужа появлялось только тогда, когда он планировал уволиться с очередной работы, потому что там «душили его творческий потенциал». Потенциал Виктора заключался в умении красиво лежать на диване и рассуждать о геополитике.
— И к чему ты пришел в своих думах? — Елена выключила газ под сковородкой.
Виктор набрал в грудь воздуха, словно собирался нырнуть в прорубь:
— Мы стали чужими, Лена. У нас разные вибрации. Я чувствую, что задыхаюсь рядом с тобой. Мне нужно пространство. Мне нужно вернуться к истокам. Короче говоря, я хочу, чтобы ты уехала.
Елена моргнула. Поправила фартук.
— Куда уехала? В магазин за хлебом?
— Нет. Совсем уехала. Из этого дома.
В кухне повисла тишина. Только холодильник «Атлант», купленный в кредит пять лет назад, утробно заурчал, переваривая электричество.
— Вить, ты перегрелся? — спокойно спросила Елена, вытирая руки полотенцем. — Это наш дом. Мы тут двадцать лет живем. Куда я поеду? К маме на кладбище?
И вот тут Виктор выдал фразу, ради которой, видимо, репетировал перед зеркалом все утро. Он встал, гордо выпятил живот, обтянутый домашней футболкой с надписью «Царь, просто царь», и заявил:
— Этот дом строил мой отец! Каждое бревно здесь помнит его руки. Это мое родовое гнездо. Поэтому твоей ноги здесь не будет. Я хочу очистить карму помещения.
Елена села на табуретку. Ноги вдруг стали ватными.
— Твой отец? — переспросила она тихо. — Витя, твой отец, царствие ему небесное, построил здесь сарай для лопат и будку для собаки. А этот дом, — она обвела рукой просторную кухню, обшитую вагонкой, — строили мы. Точнее, строили таджики, а платила я. И ты, когда соизволил работать.
— Не надо грязи! — поморщился Виктор. — Земля — отца. Документы на землю — на меня. Дарственная, оформленная до брака. Ты же умная женщина, Лена, ты должна понимать законы. Юридически ты здесь — гостья. И гостья засиделась.
Ах, вот оно что. Юридически.
Елена посмотрела на мужа новыми глазами. В них не было любви, не было даже привычного раздражения. Был холодный расчет. Она вспомнила, как в начале нулевых они приехали на этот участок. Здесь стояла покосившаяся хибара, в которой из удобств было только ведро, а из живности — мыши, наглые, как коллекторы.
Вспомнила, как она продала свою «однушку», доставшуюся от бабушки, чтобы залить фундамент. Как они жили в бытовке два года. Как она таскала мешки с ротбандом, потому что у Вити «сорвана спина». Как она брала подработки, писала какие-то бесконечные отчеты по ночам, чтобы оплатить газовый котел, септик, новую крышу.
— Витя, — голос Елены звенел от напряжения, но она держала себя в руках. — А ты не забыл, на чьи деньги мы делали пристройку? Ванную? Второй этаж?
— Это всё — совместное нажитое в браке имущество, которое неотделимо от основного строения, — отчеканил Виктор. Видимо, подготовился. — По закону, дом стоит на моей земле. Да, ты вкладывалась. Но чеков у тебя нет. Это было пятнадцать лет назад. Кто сейчас докажет, что ты покупала этот ламинат? Может, это я на свои премии покупал.
— На какие премии, Витя? Ты с 2010 года работаешь охранником сутки через трое, а остальное время «ищешь себя»!
— Не упрекай меня деньгами! Это низко! — Виктор патетически взмахнул рукой. — Речь о духовном! Я встретил женщину... Человека! Который меня понимает. Она — биоэнергет. Она сказала, что ты блокируешь мою чакру успеха.
— А, ну если биоэнергет, — саркастически хмыкнула Елена. — Тогда конечно. Чакра успеха — это святое. Особенно когда она находится в районе кошелька жены.
— Я даю тебе две недели на сборы, — сухо сказал Виктор, снова садясь за стол и придвигая к себе тефтели. Аппетит к «царю» вернулся. — Будь добра, без сцен. Собери свои вещи, посуду там, одежду... И съезжай. Квартиру сними. Ты же работаешь, пенсия скоро, справишься.
Елена смотрела, как он жует тефтельку. ТУ САМУЮ, фарш для которой она крутила вчера вечером, уставшая после смены. Он жевал её труд, её заботу, её жизнь, и даже не давился.
Внутри у Елены что-то щелкнуло. Как будто перегорел предохранитель, отвечающий за терпение, жалость и женскую жертвенность.
— Хорошо, — сказала она.
Виктор поперхнулся. Он ожидал слез, криков, битья посуды. Он готовился к обороне. А тут — «хорошо».
— Что хорошо?
— Хорошо, я уеду. Две недели, говоришь? Договорились.
Она встала и вышла из кухни.
Следующие десять дней прошли в странном режиме холодной войны. Виктор ходил гоголем. Он уже мысленно расставлял мебель по фэн-шую своей новой музы (звали её, как выяснилось, Изольда, и было ей года тридцать два, и работала она мастером по наращиванию ресниц, подрабатывая открытием чакр). Он даже великодушно разрешил Елене забрать телевизор из спальни.
— Старая модель, все равно хотел плазму брать, — бросил он небрежно.
Елена молчала. Она методично паковала коробки. Но делала она это странно. Виктор пару раз замечал, как она ходит по дому с рулеткой, что-то записывает в блокнот, фотографирует углы и даже... розетки?
— Ты чего там меряешь? — подозрительно спросил он, застав её в ванной с блокнотом.
— Да так, — Елена улыбнулась той самой улыбкой, от которой у опытных стоматологов холодеет спина. — Прикидываю объем вещей. Чтобы машину заказать правильную.
— А, ну-ну. Газель закажи, хватит тебе.
Елена позвонила не в грузоперевозки. Она позвонила своему старому школьному другу, Пашке Сомову. Пашка был мужиком простым, рукастым и работал прорабом в строительной фирме.
— Паш, привет. Помнишь, ты мне говорил, что у тебя бригада простаивает на следующей неделе?
— Привет, Ленка! Ну есть такое. А что, опять ремонт затеяла? Витька твой снова что ли плитку расколол?
— Нет, Паша. Демонтаж. Полный.
— Чего демонтаж? — не понял Паша.
— Справедливости, Паша. Будем восстанавливать исторический облик здания.
В последний вечер перед «днем Икс» Елена приготовила шикарный ужин. Запекла курицу, нарезала салатик. Виктор, размякший от скорой победы, даже позволил себе рюмку коньяка.
— Ну, Лен, не держи зла, — благодушно вещал он, обгладывая куриную ножку. — Так бывает. Жизнь — сложная штука. Ты найдешь себе какого-нибудь... пенсионера. Будете на лавочке сидеть. А мне еще летать охота.
— Лети, голубок, лети, — ласково сказала Елена. — Я вот документы все собрала. Твои, на землю. И свои.
— Твои? — насторожился Виктор.
— Ну да. Помнишь, когда мы газ проводили, ты в депрессии был, работу искал? Договор на меня оформлен. И на свет. И на скважину.
— И что? — фыркнул Виктор. — Переоформим. Я собственник земли.
— Конечно, переоформишь. Потом. Если захочешь.
Она ушла спать в гостевую комнату. Виктор заснул с улыбкой победителя. Ему снилась Изольда, танцующая на его веранде в полупрозрачном пеньюаре.
Утром Виктора разбудил не будильник, не запах кофе и даже не поцелуй музы. Его разбудил чудовищный скрежет и звук работающей болгарки, от которого вибрировали зубы.
Он подскочил на кровати. Часы показывали 07:00 утра.
— Ленка, ты что, сдурела?! — заорал он, выбегая в трусах в коридор.
В доме было пусто. Странно пусто. Эхо гуляло. Он вбежал в гостиную и замер.
Мебели не было. Вообще. Ни дивана, ни шкафов, ни штор. Голые стены. Но это было не самое страшное.
Самое страшное происходило на улице.
Виктор подбежал к окну и увидел картину, достойную кисти сюрреалиста. Во дворе стояли два грузовика и микроавтобус. Пятеро крепких мужиков в комбинезонах споро и весело... разбирали веранду.
Но не просто ломали. Они аккуратно вывинчивали стеклопакеты. Другие двое уже грузили в машину листы металлочерепицы, снятые с пристройки.
— Э! Вы чего творите?! — Виктор вылетел на крыльцо, едва не потеряв тапки. — Милиция! Грабят!
Из-за угла дома вышла Елена. Она была одета в рабочие джинсы, клетчатую рубашку и строительные перчатки. На голове — бандана. Выглядела она не как брошенная жена, а как прораб на стройке века.
— Доброе утро, Витя, — громко сказала она, перекрикивая визг шуруповерта. — Не ори, соседей разбудишь.
— Ты что делаешь?! Это мой дом! — визжал Виктор, прыгая вокруг неё. — Я тебя посажу! Это вандализм!
— Никакого вандализма, — спокойно ответила Елена, доставая из папки толстую пачку бумаг. — Смотри сюда. Вот чеки. Металлочерепица «Монтеррей», 120 квадратов. Покупатель — Козлова Елена Сергеевна. Окна пластиковые, пятикамерные, 8 штук. Покупатель — она же. Котел газовый двухконтурный, радиаторы биметаллические, трубы полипропиленовые, насосная станция... Всё куплено мной.
— И что?! Это неотделимые улучшения! — Виктор вспомнил умные слова из интернета.
— Ошибаешься, дорогой, — Елена хищно улыбнулась. — Окна очень даже отделимы. Крыша — тоже. А главное — пристройка. Помнишь, мы её делали три года назад? Ты тогда еще отказался её регистрировать, сказал «налогов много, потом оформим». Так вот, по документам БТИ, твой дом — это вот тот сруб 6 на 6 метров, который построил твой папа. А всё остальное — кухня, ванная, котельная, веранда — это самострой. Мой самострой. Из моих материалов.
К Елене подошел Пашка Сомов, вытирая пот со лба:
— Сергеевна, котел демонтировали. Заглушки поставили, чтобы газ не сифонил. Унитаз и душевую кабину ребята уже вынесли. Сейчас начнем сайдинг снимать.
— Сайдинг?! — Виктор схватился за сердце. — Вы дом голым оставите?!
— Ну почему голым? — удивилась Елена. — В бревнах. Как папа строил. Ты же хотел к истокам? Вот тебе истоки. Аутентичность. Сруб 1975 года, гнилой, правда, местами, но зато родовая память ого-го какая!
— Ленка, ты не посмеешь... — прошептал Виктор, глядя, как мужики выносят входную дверь. Хорошую, стальную дверь с терморазрывом за сорок тысяч. Вместо неё к косяку прислонили старую, деревянную, обитую драным дерматином, которую Елена бережно хранила в сарае.
— Я забираю всё своё, Витя, — жестко сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что я купила. Ламинат снимем — там под низом доски гнилые, осторожнее ходи. Проводку, кстати, тоже я оплачивала, электрик сейчас обесточит и смотает кабель. Оставит тебе одну розетку, ту, советскую, она папина.
— Стой! — заорал Виктор, понимая, что его уютное гнездышко на глазах превращается в тыкву. — А как же я жить буду?! Зима на дворе!
— А это уже вопрос к твоей чакре успеха, — Елена повернулась к бригаде. — Ребята, давайте быстрее с окнами, пока светло. И не забудьте септик откопать, насос мне тоже нужен, я его на дачу к зятю отвезу.
Виктор стоял посреди двора в трусах и тапках, обдуваемый ледяным ветром. Перед ним лежал его «родовой замок», который на глазах превращался в груду старых бревен без окон и дверей.
Он думал, что знает свою жену. Он думал, что она — удобная, мягкая, привычная домашняя тапочка. Но он забыл, что именно эта женщина двадцать лет тащила на себе всё это строительство. И она точно знала, где находится каждый гвоздь.
— Лен... — жалко пропищал он.
— Не мешай, мужчина! — рявкнул на него Пашка, пронося мимо скрученный в рулон линолеум. — Техника безопасности!
Но Виктор и представить не мог, что это только начало. Самый главный сюрприз Елена приберегла напоследок. Она достала телефон и набрала номер.
— Алло, Анатолий Борисович? Да, это Елена. По поводу того участка земли, на котором стоит наша баня и гараж. Да, тот, который мы «забыли» выкупить у соседа десять лет назад...
Глаза Виктора округлились до размеров тех самых тарелок, которые Елена уже упаковала. Он вдруг вспомнил одну маленькую, ничтожную деталь про границы участка, о которой не вспоминал годами.
Хотите узнать, что за козырь в рукаве у Елены и чем закончится битва за "родовое гнездо"?