Алина смотрела на стопку наличных, лежащую на кухонном столе. Пятитысячные купюры, стянутые аптечными резинками. Полтора миллиона рублей. Три года жизни.
Три года без отпуска на море, три года в старом пуховике, который уже стыдно было надевать в офис, три года переработок и «ссобоек» вместо бизнес-ланчей. Они с Вадимом копили на машину. Не на роскошный внедорожник, конечно, но на крепкий, надежный кроссовер, чтобы можно было и на дачу, и в путешествие по Золотому кольцу, о котором Алина так мечтала.
Вадим сидел напротив, нервно крутя в руках чайную ложечку. Его взгляд бегал — от денег к окну, от окна к телефону, который лежал экраном вниз.
— Ну что, завтра едем? — Алина улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло от близости цели. — Я уже с менеджером созвонилась, «наша» серебристая ласточка нас ждет.
Вадим дёрнулся, и ложечка со звоном упала на блюдце.
— Алин… Тут такое дело, — начал он, не поднимая глаз. — Я сегодня к маме заезжал после работы.
Внутри у Алины всё похолодело. Фраза «я заезжал к маме» в их семье всегда означала начало катастрофы. Тамара Павловна, свекровь, обладала уникальным талантом — она умела высасывать деньги и энергию на расстоянии, даже не прибегая к сложным схемам.
— И что сказала Тамара Павловна? — голос Алины стал ровным и сухим. — Опять крыша на даче потекла? Или нужно срочно менять трубы, потому что сосед снизу чихнул?
— Не начинай, — поморщился Вадим. — Мама просто дала мудрый совет. Мы с ней всё посчитали… В общем, Алин, машину будем оформлять на маму.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и тикают часы в коридоре. Алина моргнула, пытаясь осознать услышанное.
— Что? — переспросила она тихо. — На какую маму?
— На мою, естественно. Смотри, я всё объясню, — Вадим оживился, почувствовав, что скандал не начался мгновенно. — Это вопрос безопасности. Ты же знаешь, какая сейчас жизнь. Мало ли что… Суды, приставы, аварии. А у мамы стаж водительский нулевой, она пенсионерка, ветеран труда, у неё льготы по налогам. Да и вообще… так надежнее. Имущество должно быть в безопасности.
Алина смотрела на мужа и не узнавала его. Точнее, узнавала слишком хорошо. Она видела не тридцатилетнего мужчину, начальника отдела логистики, а семилетнего мальчика, который боится, что злая девочка в песочнице отберет у него совочек, поэтому совочек надо отдать маме. Мама сбережет.
— Вадим, — Алина говорила медленно, стараясь не сорваться на крик. — Мы копили вместе. Я вкладывала в эту кучку свои премии. Я ходила в сапогах, которые просили каши, чтобы отложить лишнюю тысячу. Это наша машина. При чем тут твоя мама?
— Ну ты чего завелась? — Вадим искренне удивился. — Какая разница, чья фамилия в ПТС? Ездить-то будем мы! Маме машина не нужна, она даже водить не умеет. Просто юридически так грамотнее. Мама сказала, что сейчас многие так делают, чтобы… ну, чтобы подстраховаться.
— Подстраховаться от чего? — Алина встала, опираясь руками о стол. — От меня?
Вадим покраснел.
— Зачем ты всё передергиваешь? При чем тут ты? Просто… ну, в жизни всякое бывает. Мама говорит, что в браке сегодня всё хорошо, а завтра…
Он осекся, поняв, что сболтнул лишнего, но было поздно.
— А завтра развод, да? — закончила за него Алина. — То есть твоя мать уже планирует наш развод и заранее выводит активы?
— Не выводит, а защищает! — взвился Вадим. — Ты просто её не любишь, поэтому всё воспринимаешь в штыки! Она, между прочим, нам добра желает. Вспомни, как она помогла нам с первым взносом на ипотеку!
— Помогла?! — Алина рассмеялась, но смех вышел истерическим. — Вадим, ты, наверное, забыл, но те двести тысяч, которые она нам «дала», мы вернули ей через полгода с процентами, потому что ей срочно понадобилось менять зубы! А потом я узнала, что зубы она сделала в поликлинике по ОМС, а на наши деньги купила новую шубу!
— Это клевета! — Вадим вскочил. — Мама святая женщина! Она нас пустила пожить в свою квартиру, когда мы только поженились!
— Да, пустила. На два месяца. И каждый вечер приходила с проверкой — чисто ли вымыт унитаз и не слишком ли много воды мы льем. А потом мы съехали на съемную, потому что у меня начал дергаться глаз!
Алина прошлась по кухне, чувствуя, как дрожат руки. Воспоминания нахлынули волной. Вся их пятилетняя жизнь была пронизана незримым присутствием Тамары Павловны.
Два года назад Вадим взял кредит. Полмиллиона. «Маме нужно утеплить балкон, там дует». Алина узнала об этом случайно, когда нашла график платежей. Они тогда планировали отпуск, но пришлось всё отменить — платить кредит за мамин балкон оказалось важнее. Вадим тогда клялся: «Мама будет отдавать с пенсии!». Мама отдала два раза по тысяче рублей, а потом у неё случилось «обострение гастрита», и тема закрылась. Платил Вадим. Точнее, платили они — из семейного бюджета.
Год назад ситуация повторилась. «Маме нужен хороший ортопедический матрас и кровать, у неё спина». Снова кредит, оформленный на Вадима. Снова обещания, что мама всё вернет. Снова тишина.
И вот теперь — машина.
— Вадик, — Алина подошла к мужу и заглянула ему в глаза. — Послушай меня. Это не балкон и не матрас. Это полтора миллиона. Это мои три года жизни. Если ты оформишь машину на мать, она будет её собственностью. Завтра ей что-то не понравится, она заберет ключи, и мы ничего не сделаем. Ты это понимаешь?
— Мама так никогда не поступит! — с пафосом воскликнул Вадим. — Как у тебя язык поворачивается? Это же для нас! Она сказала: «Сынок, оформляй на меня, так спокойнее, а машина ваша, я даже подходить к ней не буду».
В этот момент телефон Вадима зажужжал. На экране высветилось: «МАМУЛЯ».
Вадим схватил трубку так, словно это была граната с выдернутой чекой.
— Да, мам. Да. Мы обсуждаем. Нет, Алина пока не понимает, но я объясняю. Да. Конечно. Сейчас? Хорошо, я поставлю на громкую.
Он нажал кнопку и положил телефон на стол. Из динамика полился елейный, тягучий голос Тамары Павловны.
— Алиночка, здравствуй, деточка. Вадим сказал, ты там нервничаешь? Зря, милая, зря. Я ведь о вас забочусь. Вы молодые, горячие. Сегодня поругались, завтра разбежались, а имущество делить — это же грязь, суды… А так машина будет в надежных руках. Я ведь вам её в пользование даю, ездите на здоровье! Доверенность выпишем генеральную, если надо.
— Тамара Павловна, — Алина старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — А почему вы решили, что мы собираемся разводиться? Мы вроде не планировали.
— Ой, деточка, — в голосе свекрови зазвучали нотки снисходительности. — Никто не планирует. Но жизнь — штука сложная. Вадимчик у меня мягкий, добрый. Его любая может облапошить. Я не про тебя, конечно, ты у нас хорошая. Но береженого бог бережет. Оформляйте на меня, и точка. Я уже и в ГАИ узнавала, там у меня знакомый есть, поможет без очереди.
Алина посмотрела на мужа. Вадим кивал телефону, как китайский болванчик. В его глазах не было ни сомнения, ни борьбы. Он был полностью там, в телефонной трубке, под теплым крылом своей мамочки.
— Вадим, — Алина обратилась к нему, игнорируя телефон. — Выключи громкую связь.
— Зачем? Мама дело говорит.
— Выключи. Или я разобью телефон.
Вадим испуганно нажал отбой.
— Ты сумасшедшая? Это же мама!
— Вадим, у меня к тебе ультиматум, — Алина села на стул, чувствуя внезапную, звенящую ясность в голове. — Или мы завтра едем в салон и оформляем машину на тебя, или на меня. В долевую собственность. Или на одного из нас. Но не на твою мать.
— Я не могу, — Вадим опустил плечи. — Я уже пообещал маме. Она расстроится. У неё давление подскочит. Ты хочешь её смерти?
— Я хочу справедливости, Вадим! Я хочу знать, что мои деньги не уйдут в фонд помощи Тамаре Павловне, когда ей захочется поменять кухню или съездить в санаторий!
— Не смей так говорить о ней! — Вадим впервые повысил голос. — Она мать! Она меня вырастила! А ты… ты просто меркантильная! Тебе только бумажка нужна, собственность! А где доверие? Где семья?
— Вот именно, Вадим. Где семья? Семья — это мы с тобой. А ты живешь с мамой, просто ночуешь здесь.
Вадим поджал губы.
— Я всё решил. Деньги у меня. Завтра я еду и оформляю машину на маму. Если тебе так принципиальна эта бумажка — значит, нам не по пути. Я не позволю, чтобы моя жена ставила мне ультиматумы и оскорбляла мою мать.
Он сгреб деньги со стола и демонстративно унес их в спальню, сунув в ящик комода.
— Спишь сегодня на диване, — бросил он через плечо. — Подумай над своим поведением. Утром поговорим, когда остынешь.
Алина осталась сидеть на кухне. Она не плакала. Странно, но слез не было. Было ощущение, что с глаз упала мутная пленка. Она смотрела на пустой стол, на чашку с недопитым чаем и понимала: машины не будет. И семьи — тоже.
Она вспомнила, как месяц назад Вадим отказался покупать ей зимние ботинки, сказав: «Потерпи, зай, нам еще чуть-чуть накопить осталось». Она вспомнила, как он все выходные проводил у мамы, чиня краны, вешая полки, возя её по рынкам, пока Алина дома драила полы и готовила ужин на неделю. Она вспомнила его виноватую улыбку каждый раз, когда свекровь отпускала едкие замечания в адрес Алины за праздничным столом. «Ой, салатик суховат, но для первого раза сойдет». И Вадим молчал. Всегда молчал.
— Значит, подумать над поведением, — прошептала Алина.
Она встала, прошла в спальню. Вадим уже лежал в кровати, отвернувшись к стене, и демонстративно сопел. Алина бесшумно достала из шкафа большой чемодан.
Она собиралась быстро и методично. Одежда, документы, ноутбук, шкатулка с золотом (подарок родителей). Косметику сгребла в пакет. Обувь.
Когда чемодан был полон, она подошла к комоду. Открыла ящик. Пачки денег лежали там, где их оставил Вадим.
Алина знала точную сумму своих вложений. Она вела учет в Excel. С точностью до копейки. Она отсчитала ровно свою половину — 750 тысяч рублей. Плюс еще 50 тысяч — половина от того, что они отложили на страховку и зимнюю резину.
Она не взяла ни рублем больше. Оставшуюся стопку аккуратно положила обратно.
Вадим заворочался, услышав щелчок замка чемодана. Он приподнялся на локте, сонный и взлохмаченный.
— Ты чего гремишь? Четыре утра… — он увидел чемодан и замер. — Ты куда собралась?
Алина застегнула молнию куртки.
— Оформляй на сестру, на маму, на кого хочешь, — сказала она четко, глядя ему прямо в заспанные глаза. — Но знай: эта подпись станет последней в нашем браке. Я подаю на развод.
— Ты блефуешь, — усмехнулся Вадим, хотя в глазах мелькнул испуг. — Куда ты пойдешь? К родителям в Тверь? Не смеши. Раздевайся и ложись, хватит устраивать цирк.
— Я забрала свои деньги, — сказала Алина, кивнув на комод. — Ровно половину. Твоя часть там. Купите маме… ну, на что там хватит. На «Ладу Гранту» в базовой комплектации, может быть. А я ухожу.
— Что?! — Вадим подскочил с кровати в трусах, забыв о гордости. — Ты взяла деньги? А ну положи на место! Это общие деньги! Это на машину!
— Это были общие деньги на нашу машину. А на машину твоей мамы я не скидывалась.
Она взяла чемодан и пошла в прихожую. Вадим бежал за ней, хватая за рукав.
— Алина, стой! Ты не можешь так уйти! Мама уже договорилась в салоне! Мы же семья!
Она открыла дверь, выставила чемодан на лестничную площадку.
— Семья у тебя с мамой, Вадим. Живите счастливо.
Дверь захлопнулась.
Алина выходила из нотариальной конторы, щурясь от яркого весеннего солнца. В сумочке лежало свидетельство о расторжении брака. Она чувствовала невероятную легкость. Словно с плеч сняли рюкзак с камнями, который она таскала годами.
За эти полгода она многое успела. Сняла небольшую уютную квартиру, получила повышение на работе (теперь, когда не нужно было спешить домой готовить ужин из трех блюд для вечно недовольного мужа, у неё освободилась куча энергии для карьеры). А неделю назад она внесла первый взнос за ипотеку. Свою собственную студию. Пусть маленькую, зато никто не скажет, что это «мамина квартира».
Телефон звякнул. Сообщение от Вадима. За последние месяцы он писал часто. Сначала угрожал судом за те деньги (но юрист объяснил ему, что доказать кражу в браке, когда деньги были общими и наличными, практически невозможно, тем более Алина взяла только половину). Потом умолял вернуться. Потом снова угрожал.
Алина открыла сообщение.
«Алин, может встретимся? Поговорим. Я скучаю. Мама тоже спрашивает, как ты. Говорит, погорячились мы тогда. Прости меня. Я был дураком».
Алина усмехнулась. Нажала кнопку «Блокировать». Это был последний канал связи, который она еще не оборвала.
Она знала, что там произошло, от общей знакомой. Вадим всё-таки купил машину. На те деньги, что остались, плюс снова взял кредит, чтобы хватило на ту самую модель, о которой мечтала Алина. Хотел доказать, что он мужик. Оформил, как и велела мама, на Тамару Павловну.
Через месяц Тамара Павловна, по своей "святой простоте", дала машину своему племяннику (двоюродному брату Вадима) — «съездить на дачу, рассаду отвезти». Племянник, парень лихой и безответственный, разбил кроссовер в тотал на трассе. Сам отделался ушибами, а машина восстановлению не подлежала. Страховка была, но выплата пришла на карту собственника — Тамары Павловны.
И вот тут началось самое интересное. Тамара Павловна заявила, что это «знак свыше», что машины — это зло и опасно. Деньги от страховки она Вадиму не отдала. Сказала, что положит их на вклад «до лучших времен», а часть потратит на ремонт дачи, потому что «племянник тоже пострадал, ему реабилитация нужна, мы же семья».
Теперь Вадим ходит пешком, платит кредит за разбитую машину, которой у него нет, и живет с мамой, потому что на съем квартиры денег не остается.
Алина подошла к своей машине. Не новой, подержанной иномарке, которую она купила месяц назад у коллеги. Скромная, но резвая машинка. И главное — в ПТС стояла только одна фамилия. Её собственная.
Она села за руль, включила любимую музыку и нажала на газ. Впереди была целая жизнь, и в этой жизни больше не было места для чужих мам и их послушных сыновей.
