— Ты только посмотри на этот оттенок. Это не просто бежевый, Олег, это «Пустынный титан». Он матовый, на нём вообще не остаются отпечатки, и рамки тоньше на полтора миллиметра. У Кристины уже такой, она вчера распаковку в сторис выложила, там свет ложится идеально, лицо сразу выглядит свежее без всяких фильтров. А мой... ну посмотри на этот кирпич. Синий. Кто вообще сейчас ходит с синим глянцем? Это прошлый век, стыдно доставать на встрече.
Яна лежала на диване, вытянув ноги в дорогих домашних брюках на подлокотник, и тыкала в лицо мужу экраном своего планшета. На дисплее крутился рекламный ролик: под пафосную музыку сменялись кадры с микросхемами и объективами, которые обещали изменить жизнь владельца раз и навсегда. Олег стоял посреди комнаты, всё еще в рабочей рубашке, расстегнутой на одну пуговицу. В руках он держал стакан с водой, который набрал на кухне минуту назад, чтобы запить подступившую к горлу усталость.
Он перевел взгляд с яркого экрана на жену, а потом на журнальный столик. Там, рядом с чашкой недопитого латте на кокосовом молоке, лежал смартфон. Тёмно-синий, в прозрачном чехле, без единой царапины. Его экран ещё даже не успел запылиться. Казалось, он только вчера лежал в белоснежной коробке, перевязанной лентой.
— Встрече? — переспросил Олег, делая глоток воды. — О какой встрече ты говоришь? С курьером из «Самоката»? Или с мастером по бровям, которая принимает в соседнем подъезде? Яна, ты из дома выходишь только в пункт выдачи заказов и в такси до ресторана.
— Не утрируй, — Яна лениво пролистнула страницу на планшете, открывая комплектацию. — У меня блог. Это моя работа. Люди смотрят на детали. Если я снимаю утреннюю рутину в зеркало, а у меня в руках модель прошлого сезона, это считывается как неуспешность. Это удар по репутации. Ты же не ходишь на переговоры в костюме, который купил на выпускной? Вот и у меня так же. Инструмент должен соответствовать уровню контента.
Олег поставил стакан на полку. Звук стекла о дерево вышел слишком громким, но Яна даже не вздрогнула, поглощённая изучением количества мегапикселей в новой камере. Мужчина подошел к столику и взял в руки синий смартфон. Он был тяжелым, холодным и абсолютно совершенным технически. Три месяца назад за этот кусок стекла и металла он отдал сумму, равную месячной зарплате хорошего инженера.
— Тринадцать про макс ультра, или как его там, — прочитал он, вертя гаджет в руках. — Память — терабайт. Камеры снимают лучше, чем глаза видят. Яна, я брал кредит, чтобы закрыть этот чек сразу, не влезая в рассрочки. Мы только в прошлом месяце восстановили "подушку" после этой покупки. Ты хоть понимаешь, что внутри этого корпуса железо мощнее, чем в моем рабочем ноутбуке?
— Технологии устаревают, Олег! — она наконец оторвалась от планшета и села, скрестив ноги по-турецки. В её голосе зазвучали нотки раздражения, как у учительницы, объясняющей очевидное нерадивому ученику. — Вышел новый процессор. Там обработка нейросетями в два раза быстрее. Мне это нужно для монтажа рилс. Я трачу на рендеринг кучу времени, а могла бы уже генерировать идеи. И цвет... Ты не понимаешь эстетику. Синий не вписывается в мою новую ленту, я перехожу на пастельные тона, на «беж» и «old money». Этот телефон — как бельмо на глазу.
Олег усмехнулся. Усмешка вышла недоброй, кривой. Он вспомнил, как три месяца назад она точно так же доказывала ему, что именно «Глубокий синий» — это цвет благородства и статуса, и без него её карьера блогера просто загнется.
— Для монтажа? — переспросил он, глядя ей прямо в глаза. — Я вчера заглянул в твою статистику экранного времени, пока ты в душе была. Знаешь, что там на первом месте? Не видеоредактор. И не заметки с идеями. Восемь часов в соцсети с картинками. Восемь часов скроллинга чужой жизни. Ты не монтируешь, Яна. Ты потребляешь.
— Это насмотренность! — вспыхнула она, и щеки её покрылись пятнами. — Я анализирую тренды! Ты ничего не смыслишь в медиа-сфере, так не лезь. Просто дай мне карту, предзаказ открывается через час. Если не оплатить сейчас, придется ждать поставку две недели, а я не могу выпадать из повестки. Цена вопроса — сто двадцать тысяч. Это не так уж много за рабочий инструмент.
Олег медленно положил синий телефон обратно на стол. Рядом с ним этот гаджет выглядел как насмешка над здравым смыслом. Мужчина прошел к встроенному шкафу, отодвинул зеркальную створку и открыл небольшой мебельный сейф, где хранил наличные и основные карты. Яна оживилась, в её глазах мелькнул хищный блеск победы, она уже мысленно примеряла новый корпус к своему маникюру.
Олег достал портмоне, но не открыл его. Он демонстративно щелкнул замком сейфа, запирая его обратно, и спрятал ключ в карман джинсов. Затем повернулся к жене. Лицо его было спокойным, почти каменным, никакой злости, только холодный расчет человека, который устал инвестировать в пустоту.
— Тебе нужен телефон последней модели, потому что старый некрасивый? Я купил его тебе три месяца назад! Ты целыми днями лежишь и лайкаешь фотки, а я должен выкладывать сто тысяч за твои капризы? Обойдешься! Пока не начнешь приносить пользу, будешь ходить с тем, что есть! — заявил муж, пряча свой кошелек в задний карман брюк.
В комнате не повисла тишина. Наоборот, воздух загудел от электрического напряжения. Яна замерла с открытым ртом, её лицо вытянулось. Она ожидала ворчания, нотаций, просьб подождать до зарплаты, но не такого категоричного, унизительного отказа.
— Ты сейчас серьезно? — её голос упал на октаву, став низким и вибрирующим от негодования. — Ты мне отказываешь в базовой потребности? Ты считаешь мои деньги?
— Твои деньги? — Олег приподнял бровь. — Яна, в этом доме нет твоих денег. Есть мои деньги, которые я зарабатываю, и есть деньги, которые я тебе выделяю. И лимит на игрушки исчерпан. Этот, как ты выразилась, «синий кирпич» будет служить тебе еще минимум два года. Или пока ты не заработаешь на новый сама.
— Ты меня позоришь, — прошипела она, отшвыривая планшет в сторону. — Ты хочешь, чтобы я ходила как лохушка с устаревшим барахлом? Это абьюз, Олег. Экономический абьюз. Я требую, чтобы ты открыл сейф. Мне нужен этот телефон для работы!
Олег молча прошел мимо неё в сторону кухни. Он не собирался вступать в дискуссию о терминах, которые она нахваталась в своих блогах. Его спина выражала абсолютное безразличие к её «профессиональным страданиям».
— Я с тобой разговариваю! — крикнула она ему вслед, но не встала с дивана. — Если я не выложу распаковку в день релиза, от меня отпишутся рекламодатели! Ты рушишь мой бизнес!
— Ноль, умноженный на сто двадцать тысяч, всё равно будет ноль, — донеслось из кухни вместе с шумом открывающегося холодильника. — У тебя нет рекламодателей, Яна. У тебя есть только муж-спонсор. И у него сегодня день закрытия кассы.
Яна ворвалась на кухню следом за мужем, едва не сбив плечом дверной косяк. Её идеально уложенные волосы слегка растрепались от резких движений, а в глазах, привыкших смотреть в камеру с томным прищуром, теперь горела неподдельная, живая обида. Она остановилась у стола, наблюдая, как Олег с методичной, раздражающей невозмутимостью режет докторскую колбасу на толстые, неаккуратные ломти.
— Ты называешь меня спонсором? — начала она, скрестив руки на груди. — То есть, по-твоему, всё, что я делаю эти два года, — это просто развлечение? Я выстраиваю личный бренд, Олег! Я создаю визуальную концепцию, я пишу прогревы, я общаюсь с аудиторией. Это труд, который не виден, но он выматывает похлеще твоих отчетов!
Олег бросил нож в раковину. Звон металла о нержавейку прозвучал как гонг, объявляющий второй раунд. Он взял бутерброд, но есть не стал. Просто держал его в руке, глядя на жену с тяжёлым, свинцовым спокойствием.
— Труд должен оплачиваться, Яна. Любой труд имеет эквивалент. У шахтера — уголь, у пекаря — хлеб, у меня — закрытые акты и деньги на счете. А у тебя? Лайки от ботов? Комментарии от мамочек в декрете, у которых тоже нет денег? Где выхлоп?
— Ты меркантильный сухарь! — выкрикнула она, нервно теребя край своей шелковой блузки. — В блоггинге сначала идут вложения, а потом монетизация! Я на стадии роста! Мне нужно соответствовать уровню тех, с кем я хочу делать коллаборации. Как я приду к топовому инфлюенсеру с прошлогодним телефоном? Меня засмеют! Это как приехать на «Жигулях» на гонки «Формулы-1»!
Олег медленно откусил кусок бутерброда, прожевал, не сводя с неё глаз, и только потом ответил:
— На стадии роста? Яна, давай откроем тот шкаф в коридоре. Тот самый, верхнюю полку которого ты оккупировала полгода назад. Помнишь, что там лежит?
Яна нахмурилась, чувствуя подвох, но промолчала.
— Я напомню, — продолжил Олег, и его голос стал жестче. — Там лежит квадрокоптер за восемьдесят тысяч, который ты выпросила, чтобы снимать «кинематографичные пролеты» над парком. Сколько раз ты его запускала? Один? И то, чуть не впилила его в дерево, испугалась и убрала в коробку. Рядом пылится стабилизатор для камеры, профессиональный, трехосевой. Ты сказала, что он слишком тяжелый для твоей руки. А еще там кольцевая лампа размером с колесо обозрения, два микрофона-петлички, хромакей, который ты даже не развернула, и гора каких-то линз.
Он сделал шаг к ней, и Яна невольно отступила назад, уперевшись поясницей в холодную столешницу.
— Я сложил стоимость всего этого барахла в уме, пока ехал домой в метро. Там почти полмиллиона рублей, Яна. Полмиллиона! Это новая машина эконом-класса. Это первоначальный взнос за студию где-нибудь в Подмосковье. А теперь это просто куча пластика и проводов, которая лежит мертвым грузом. И ты хочешь добавить к этой куче еще сто двадцать тысяч?
— Это были пробы! — голос Яны дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, вспомнив советы своих гуру из интернета про отстаивание границ. — Я искала свой формат. Это нормальный творческий процесс. Ты не можешь попрекать меня инструментами, которые не подошли. Художник пробует разные кисти!
— Художник продает картины, — парировал Олег. — А ты коллекционируешь кисти. Яна, я не против хобби. Если бы ты вязала носки или рисовала акварелью, я бы слова не сказал. Но хобби — это то, на что тратят свободные деньги. Лишние. А мы живем от зарплаты до зарплаты, потому что твои «инвестиции в себя» сжирают всё подчистую.
— Ты просто завидуешь, что я свободная, а ты офисный раб! — выпалила она, и это было ошибкой. Лицо Олега потемнело.
— Свободная? — тихо переспросил он. — Ты зависимая, Яна. Ты наркоманка. Тебе нужна доза — новая покупка, распаковка, восторженные визги в сторис. Потом дофамин падает, вещь становится скучной, и тебе нужна новая доза. Цвет телефона — это просто повод. Тебе плевать на процессор, тебе плевать на камеру. Тебе нужно чувство обладания новинкой.
— Ты меня уничтожаешь! Ты блокируешь мою энергию! — Яна перешла на крик, понимая, что логические аргументы закончились. — Из-за твоего негатива у меня падают охваты! Я не могу творить в атмосфере, где в меня не верят! Мне нужен ресурс, а ты меня обесточиваешь своим жмотством!
Олег устало потер переносицу. Эти слова — «ресурс», «поток», «энергия» — вызывали у него физическую тошноту. Он слышал их каждый вечер, когда приходил домой с красными от монитора глазами и гудящей спиной, а жена встречала его с телефоном в руке, жалуясь, как она устала подбирать фильтры.
— Покажи мне цифры, — сказал он вдруг очень спокойно. — Прямо сейчас. Открой приложение банка. Вкладку «Поступления». Если за последние три месяца там есть сумма, покрывающая хотя бы половину стоимости нового телефона, я прямо сейчас даю тебе карту.
Яна замерла. Её рука, потянувшаяся было к карману халата, где лежал тот самый «синий кирпич», застыла в воздухе.
— Ну? — Олег ждал. — Это же бизнес. У бизнеса есть бухгалтерия. Реклама, бартер, консультации — что там у тебя? Покажи мне доходную часть.
— У меня... у меня были переводы на другую карту, — соврала она, глядя в сторону. — И вообще, деньги — это не главное мерило успеха. Главное — влияние. Аудитория.
— На другой карте у тебя ноль, Яна, — безжалостно припечатал Олег. — Я знаю, потому что я пополняю и её тоже. Ты не заработала ни копейки. Ни рубля. Твой блог — это чёрная дыра. И я устал кидать в неё свои силы, своё время и своё здоровье.
— Ах так? — Яна выпрямилась, её глаза сузились. — Значит, ты считаешь меня содержанкой? Бесполезной куклой? Хорошо. Но имей в виду, Олег: когда я выстрелю — а я выстрелю! — ты не увидишь ни копейки из моих миллионов. Ты будешь умолять меня купить тебе новую машину, а я скажу: «Обойдешься, старая еще ездит».
— Договорились, — кивнул он, доедая бутерброд. — Но пока ты не выстрелила, патроны покупаешь за свой счет. Сейф закрыт. Разговор окончен.
Он отвернулся к раковине, чтобы сполоснуть руки, всем своим видом показывая, что аудиенция завершена. Но Яна не уходила. Она стояла за его спиной, дыша тяжело и прерывисто, как загнанный зверь, у которого отняли добычу. В её голове не укладывалось, как можно быть таким приземленным, таким черствым к её тонкой душевной организации и её великой миссии — нести красоту в этот серый мир. И эта обида начинала трансформироваться в холодную, расчетливую злость. Она смотрела на его сутулую спину в дешевой домашней футболке и думала, что он просто не достоин быть рядом с будущей звездой соцсетей.
Олег вышел из кухни, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, колючий ком раздражения. Он хотел просто сесть в кресло и закрыть глаза, но квартира, которая когда-то казалась уютным гнездом, теперь напоминала склад декораций дешевого театра после бурной премьеры. Он остановился в центре гостиной и медленно обвел взглядом пространство.
В углу, у окна, была оборудована «зону творчества» Яны. Там стояло белоснежное кресло-ракушка, на котором небрежно был наброшен плед крупной вязки — тот самый, что стоил безумных денег и использовался только как фон. Рядом на столике красовалась ваза с сухоцветами и стопка модных журналов на иностранном языке, которые Яна никогда не читала, но использовала для композиции кадра. Это была витрина. Идеальная картинка успеха и стиля «old money».
Но стоило повернуть голову на полметра вправо, как магия рассеивалась. На полу валялись клубки проводов от зарядных устройств, похожие на змеиные гнезда. На спинках стульев громоздились горы одежды: джинсы, вывернутые наизнанку, блузки, которые она мерила и отбрасывала, домашние худи. На комоде под телевизором слой пыли был таким, что на нем можно было писать заметки пальцем. А рядом с той самой «эстетичной» вазой стояла пустая коробка из-под пиццы трехдневной давности с засохшим куском пепперони, прилипшим к картону.
— Ты говоришь о стиле? — тихо спросил Олег, указывая рукой на этот натюрморт. — Ты требуешь гаджет за сто тысяч, чтобы снимать красоту. А ты не пробовала сначала навести красоту в реальности? Не через фильтр, Яна, а руками? Тряпкой и пылесосом?
Яна, всё ещё стоявшая в дверях кухни, фыркнула. Она прошла мимо него к своему креслу, демонстративно перешагнув через валяющийся носок.
— Опять ты за своё. Бытовуха — это убийца креатива. Я не нанималась к тебе в домработницы. Для уборки можно вызвать клининг, если тебе так режет глаза пылинка. Но ты же удавишься за лишние три тысячи рублей. Тебе проще самому ползать с тряпкой и меня заставлять, чем делегировать рутину.
— Делегировать? — Олег горько усмехнулся. — Отличное слово. Ты научилась ему на марафоне желаний? Чтобы делегировать, Яна, нужно быть руководителем. А ты здесь — просто ленивый сотрудник, который имитирует бурную деятельность. Посмотри на этот стол. Здесь липкие пятна от сладкой газировки. Мы живем в свинарнике, зато у нас есть кольцевая лампа и амбиции королевы Англии.
— Ты ограниченный, Олег. У тебя мышление бедняка, — заявила она, усаживаясь в кресло и картинно закидывая ногу на ногу. — Ты видишь грязь, а я вижу перспективу. Ты зациклен на материальном, на приземленном. «Помой пол, свари борщ, заработай копейку». Скучно! Ты живешь по сценарию своих родителей-заводчан. Совок головного мозга. А мир изменился! Сейчас зарабатывают на личности, на харизме, на визуале!
Эти слова ударили больнее, чем она рассчитывала. Олег подошел к ней вплотную. Он навис над креслом, загораживая собой свет от торшера, и Яна впервые за вечер почувствовала не раздражение, а легкий холодок страха. Он не кричал, но в его позе была угроза.
— Совок, говоришь? — переспросил он почти шепотом. — Значит, мои родители, которые пахали всю жизнь, чтобы дать мне образование — это совок? Моя работа, где я отвечаю за безопасность реальных людей, а не виртуальных хомячков — это скучно? А твой паразитизм — это современно?
— Не смей называть меня паразитом! — взвизгнула Яна, пытаясь оттолкнуть его, но он не сдвинулся с места. — Я муза! Я создаю атмосферу! Если бы не я, ты бы ходил в одном свитере десять лет и ел пельмени! Я развиваю твой вкус!
— Мой вкус? — Олег резко выпрямился и отошел к окну, сорвав с подоконника засохший лист какого-то растения. Он растер его в пальцах, превратив в труху. — Твой вкус заканчивается там, где нужно платить по счетам. Ты создала иллюзию, Яна. Ты живешь в телефоне. Для тебя эта квартира — просто студия. А я для тебя — реквизит, кошелек на ножках, который должен молча обеспечивать декорации. Но знаешь, что самое смешное? Даже в своей иллюзии ты фальшивая.
— Заткнись! — она вскочила с кресла, её лицо пошло красными пятнами. — Ты просто завидуешь, что я могу позволить себе мечтать, а ты — нет! Ты боишься, что я стану успешной и брошу тебя! Поэтому ты тянешь меня вниз, в своё болото! Ты специально не покупаешь мне телефон, чтобы я не развивалась! Это саботаж!
Олег посмотрел на неё с искренним удивлением. Она действительно верила в то, что говорила. В её картине мира он был злодеем, тюремщиком, который прячет ключи от её сияющего будущего.
— Я не тяну тебя вниз, — сказал он устало, чувствуя, как вся злость перегорает, оставляя после себя лишь пепел разочарования. — Я просто держу тебя за ноги, чтобы ты не улетела в космос без скафандра. Ты ведь даже не понимаешь, откуда берутся деньги. Для тебя банкомат — это волшебная тумбочка. Ты не видишь связи между моим уходом на работу в семь утра и твоим смузи с авокадо в одиннадцать.
— Мне не нужен твой смузи! Мне нужен инструмент для работы! — Яна топнула ногой, и этот детский жест в исполнении взрослой женщины выглядел гротескно. — Ты унижаешь меня из-за какой-то жалкой сотки! Да любой нормальный мужик, который ценит свою женщину, уже давно бы метнулся в магазин и принес этот телефон в зубах, лишь бы его любимая улыбалась! А ты стоишь тут и читаешь мне лекции про пыль!
— Нормальный мужик ценит нормальную женщину, — отрезал Олег. — Партнера. Человека, который прикрывает спину, а не втыкает в неё нож с требованием купить рукоятку со стразами. Ты говоришь, я боюсь, что ты станешь успешной? Да я молюсь об этом, Яна! Стань успешной! Заработай! Купи себе хоть десять телефонов, найми домработницу, повара и личного водителя. Я буду только рад. Но ты этого не сделаешь.
— Почему это? — прищурилась она.
— Потому что работать — это трудно. Это скучно. Это ответственность. А ты привыкла только требовать и потреблять. Ты пустышка, Яна. Красивая обертка, внутри которой — вакуум.
В комнате стало тихо. Слышно было только, как гудит холодильник на кухне и как шумит улица за окном. Слова были произнесены. Те слова, которые нельзя забрать назад, нельзя стереть, как неудачный пост. Они повисли между ними, тяжелые и необратимые.
Яна смотрела на мужа широко раскрытыми глазами. Её губы дрожали, но не от слез, а от бешенства. Её мир, где она была принцессой, а он — обслуживающим персоналом, дал трещину.
— Ты пожалеешь об этих словах, — прошипела она, и её голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Ты сейчас подписал себе приговор. Я тебе устрою такую жизнь, что ты сам побежишь за этим телефоном, только бы я замолчала.
— Не побегу, — спокойно ответил Олег, направляясь к своему столу, где лежал его ноутбук. — И, кажется, я знаю, как закончить этот спектакль. Раз ты живешь в виртуальном мире, то и наказание должно быть виртуальным.
Он сел за стол и открыл крышку ноутбука. Экран осветил его решительное лицо синеватым светом.
— Что ты задумал? — насторожилась Яна. — Пароль от вай-фая сменишь? Детский сад, у меня безлимитный мобильный интернет.
— Нет, — Олег быстро печатал что-то на клавиатуре, не глядя на жену. — Интернет — это мелочи. Я решил ударить по самому больному. По твоей «витрине». Ты же говорила, что я спонсор? Так вот, спонсор разрывает контракт. И отзывает активы.
— Что ты там возишься? — Яна резко шагнула к столу, пытаясь заглянуть в монитор, но Олег, не меняя позы, слегка повернул ноутбук, скрывая экран. — Активы он отзывает. Ты думаешь, я шучу? Я сейчас запишу сторис. Прямо сейчас! Я расскажу всем своим трем тысячам подписчиков, что мой муж — тиран, который лишает меня средств к существованию. Я отмечу твою компанию. Я найду аккаунты твоих начальников. Тебя уволят, Олег. Институт репутации работает безотказно!
Она выхватила свой темно-синий смартфон из кармана халата. Палец привычно скользнул по экрану, открывая камеру. Яна навела объектив на мужа, приняв ту самую «сценическую» позу жертвы: поджатые губы, слегка испуганный, но решительный взгляд.
— Друзья, я не хотела выносить сор из избы, — начала она, глядя в фронтальную камеру и стараясь, чтобы в кадр попал «неэстетичный» Олег в своей домашней футболке. — Но я больше не могу молчать. Я живу с абьюзером, который…
— Пароль от твоего Apple ID, — вдруг громко и четко произнес Олег, перебивая её запись. — Он был привязан к моей почте, помнишь? Ты тогда сказала, что «все эти настройки слишком сложные» и попросила меня всё сделать самому.
Яна запнулась. Красная точка записи на экране продолжала мигать, но рука с телефоном предательски дрогнула.
— И что? — огрызнулась она, не прекращая снимать. — Сменишь пароль? Я восстановлю через службу поддержки. Ты жалок в своих попытках контроля!
— Не просто сменю, — Олег нажал клавишу «Enter» с таким звуком, словно ставил печать на смертном приговоре. — Я только что активировал режим пропажи. И запустил процедуру удаленного стирания данных.
В ту же секунду смартфон в руках Яны издал противный, резкий писк, а затем экран погас. Она в недоумении нажала кнопку включения. На дисплее вспыхнуло белое яблоко, а через мгновение появилась серая надпись на системном языке: «Этот iPhone был утерян и заблокирован владельцем».
— Что ты сделал? — прошептала она, тыкая пальцем в бесполезное стекло. — Включи обратно! Там мои черновики! Там неопубликованные рилс за две недели! Там фотосессия в белье, которую я не успела выгрузить в облако!
— Там больше ничего нет, — спокойно ответил Олег, закрывая крышку ноутбука. — Телефон сброшен до заводских настроек. Теперь это просто кусок железа. Тот самый «кирпич», который тебе так не нравился. Я облегчил тебе страдания, Яна. Тебе не придется ходить с немодным телефоном, потому что у тебя теперь нет никакого телефона.
Яна смотрела на него с ужасом, который сменился яростью берсерка. Она замахнулась, чтобы швырнуть гаджет в стену, но остановилась. Инстинкт потребителя оказался сильнее гнева — вещь все еще стоила денег.
— Ты чудовище! — выплюнула она. — Ты стер мою жизнь! Ты уничтожил мою работу! Это подсудное дело, ты понимаешь?! Я пойду в полицию!
— И что ты им скажешь? — Олег встал из-за стола и подошел к ней. Теперь он выглядел не уставшим работягой, а холодным циником, который просчитал партию на десять ходов вперед. — Что муж удалил данные с телефона, чек на который лежит у него в коробке? С телефона, который оформлен на его имя? Юридически, дорогая, я просто почистил свою собственность. А ты — пользователь, который нарушил лицензионное соглашение.
— Какое соглашение? — она дышала часто и поверхностно, её грудь вздымалась от негодования.
— Семейное, — жестко отрезал он. — Ты обещала быть партнером, а стала черной дырой для бюджета. Я терпел два года. Я оплачивал твои курсы по «дыханию маткой», твои марафоны по распаковке личности, твои бесконечные поездки на такси «Комфорт плюс», потому что в «Экономе» пахнет не так. Но сегодня ты перешла черту. Ты потребовала награду за своё безделье.
Олег вынул из кармана свой смартфон — старую, потертую модель пятилетней давности, с трещиной в углу экрана. Открыл приложение объявлений и развернул его экраном к жене.
— Смотри внимательно. Видишь это объявление? «Продаю iPhone 13 Pro Max, состояние идеальное, цвет синий. Цена — восемьдесят тысяч». Я выложил его две минуты назад. И судя по уведомлениям, мне уже написали три человека.
— Ты не посмеешь, — прошипела Яна, вцепившись в заблокированный телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Это мой подарок! Ты подарил его мне!
— Я не дарил тебе право унижать меня за мои же деньги, — парировал он. — Завтра утром ты положишь телефон в коробку и отдашь мне. Вместе с квадрокоптером, лампой и всем остальным цирком, который пылится в шкафу. Я распродаю твои «инструменты». Все деньги пойдут на погашение кредита, который я взял на твои хотелки.
— А если я не отдам? — она вздернула подбородок, пытаясь изобразить гордость, хотя в глазах плескалась паника. — Если я разобью его прямо сейчас?
— Тогда я аннулирую все твои карты, — голос Олега звучал пугающе обыденно. — Ты забыла? Дополнительные карты привязаны к моему счету. Один клик в приложении — и ты останешься без копейки. Ни кофе, ни такси, ни продуктов. Ты даже сим-карту не сможешь оплатить, потому что номер тоже на мне. Ты окажешься в полном вакууме. Без связи, без денег и без своей драгоценной аудитории.
Яна отступила на шаг. Она вдруг осознала масштаб катастрофы. Её мир, сотканный из виртуальных лайков и чужих денег, рухнул за пять минут. Она стояла посреди неубранной квартиры, в которой презирала каждый угол, с бесполезным куском металла в руке, напротив человека, которого считала слабым и управляемым.
— Ты выгоняешь меня? — спросила она тихо, надеясь на жалость. — Куда я пойду? К маме в Саратов?
— Зачем выгонять? — Олег пожал плечами, направляясь в спальню. — Живи. Квартира оплачена, еда в холодильнике есть. Колбаса, хлеб, макароны. Голодной не останешься. Но аттракцион невиданной щедрости закрыт. Хочешь новый телефон? Иди работай. Кассиром, администратором, курьером — мне плевать. Заработаешь — купишь хоть платиновый. А пока...
Он остановился в дверях спальни и обернулся. Яна выглядела жалкой. Весь лоск слетел, осталась только растерянная женщина в нелепых брендовых шмотках посреди реальной жизни.
— А пока, — закончил Олег, — можешь взять вон тот блокнот и ручку. Рисуй интерфейс своей любимой соцсети на бумаге и ставь себе лайки сама. Спокойной ночи, блогер.
Дверь спальни закрылась. Щелкнул замок. Яна осталась одна в полутемной гостиной. Она судорожно нажала на экран телефона, надеясь на чудо, но холодная надпись «iPhone заблокирован» никуда не исчезла. Она была оффлайн. Впервые за много лет она осталась наедине с собой, и эта компания ей совершенно не понравилась…