Я замер с чашкой кофе в руках, глядя на Тамару Сергеевну. Она сидела в нашей гостиной, откинувшись на диванные подушки, которые Лена специально заказывала из Турции, и говорила так, будто речь шла о покупке килограмма картошки на рынке.
— Тамара Сергеевна, мы с Леной ещё не обсуждали такие расходы, — осторожно начал я.
— Обсуждали-обсуждали! — она махнула рукой. — Ленка уже согласна. Правда, доченька?
Елена стояла у окна, и я видел, как напряглись её плечи. Она не повернулась.
Всё началось три года назад. Тогда это выглядело обычной заботой о родителях. Виктор Николаевич позвонил и попросил помочь с ремонтом старого холодильника. Я приехал, посмотрел — холодильник был безнадёжен, проще купить новый. Так и сделали. Потом Тамара Сергеевна упала зимой, сломала руку — мы оплатили платную клинику, чтобы быстрее и качественнее. Потом стиральная машина, потом новые окна в их однушке на окраине Казани.
Я не считал деньги. Моя дизайн-студия работала стабильно, заказы шли хорошие, Лена получала приличную зарплату. Мы могли себе это позволить. И разве не естественно помогать родителям жены?
Но постепенно помощь перестала быть просьбой. Она стала требованием.
— Андрюша, нам телевизор нужен, старый совсем плохо показывает.
— Андрей, там путёвку в санаторий предлагают, но дорого. Ты же не откажешь?
— Сынок, у Тамары зубы надо делать. Мы рассчитываем на тебя.
Виктор Николаевич обычно стоял в стороне, молча кивал. Говорила всегда тёща. Она умела подавать просьбы так, что отказ казался предательством. Лена каждый раз бледнела, когда я пытался возразить.
— Андрюш, это же мои родители, — шептала она ночью. — Они всю жизнь работали, у них маленькие пенсии. Мы можем помочь.
Я обнимал её, целовал в макушку и соглашался. Потому что любил. Потому что видел, как ей тяжело между нами.
А потом грянул главный удар.
Это было воскресенье, середина ноября. Мы пригласили родителей на обед. Тамара Сергеевна пришла с блестящими глазами, Виктор Николаевич — с непроницаемым лицом.
— Деточки, у нас новость! — тёща даже дождалась, пока я налью всем чай. — Мы нашли квартиру! Двушка, в новом доме, недалеко от центра. Представляете?
— Мама, это замечательно, — Лена улыбнулась. — Вы давно хотели переехать.
— Да-да! Вот только денег не хватает. Нам нужно два миллиона восемьсот.
Я поперхнулся чаем.
— Сколько?
— Ну, у нас есть миллион двести — продадим нашу однушку. А остальное... — Тамара Сергеевна посмотрела на меня так, будто я уже давно обещал эти деньги. — Мы подумали, вы поможете. В кредит возьмёте или как. У вас же студия, доходы.
— Погодите, — я поставил чашку, чувствуя, как внутри закипает. — Вы хотите, чтобы мы дали вам почти три миллиона рублей?
— Не дали, а одолжили! — тёща вскинулась. — Мы же вернём! Когда-нибудь.
— Когда-нибудь? На пенсию в двадцать тысяч рублей?
— Андрей! — Лена схватила меня за руку.
— Да что ты кипятишься-то! — Тамара Сергеевна повысила голос. — Для тебя это копейки! Ты же машину недавно менял, я видела. За полтора миллиона купил! А родителям жены пожалеть денег?
— Это разные вещи, — я старался сохранять спокойствие. — Машина мне нужна для работы, я на заработанные деньги её купил. А два миллиона восемьсот — это половина годового дохода студии!
— Ничего себе доходы, — Виктор Николаевич наконец подал голос. — А мы тут на копейки живём.
— Виктор, при чём тут это? Я не виноват в размере ваших пенсий!
— Зато виноват в том, что мою дочь к рукам прибрал! — выпалила Тамара Сергеевна. — Она теперь о нас и думать забыла!
— Мама! — Лена вскочила, по её щекам текли слёзы. — Как ты можешь так говорить?
— А что не так? — тёща стояла насмерть. — Ты раньше нам помогала, а сейчас он тебе мозги промыл! Денег жалко стало!
Я встал из-за стола. Руки тряслись.
— Тамара Сергеевна, давайте начистоту. За три года мы вложили в вашу помощь больше миллиона рублей. Холодильник, стиральная машина, телевизор, окна, лечение, путёвки, одежда, продукты. Я никогда не считал, потому что хотел помочь. Но это не значит, что я обязан купить вам квартиру!
— Обязан! — она ткнула пальцем в мою сторону. — Потому что Ленка — наша дочь! Мы её растили, учили, на ноги поставили! А теперь она должна нам помочь!
— Должна... — я горько усмехнулся. — Вы слышите себя? Ребёнок вам ничего не должен за то, что вы его родили! Это был ваш выбор!
— Андрей, пожалуйста, — Лена взяла меня за руку. Она вся дрожала. — Давай спокойно обсудим.
— Тут нечего обсуждать! — я вырвал руку. — Я не дам три миллиона на квартиру! У нас своих планов полно. Мы хотели расширить студию, накопить на дом, может, ребёнка завести наконец!
— Ребёнка? — Тамара Сергеевна злобно рассмеялась. — Да какой из тебя отец, если ты родную тёщу в старости на улице оставляешь!
— На какой улице?! У вас есть квартира!
— Однушка на окраине! В доме трещины, там жить опасно!
— Тогда сделайте экспертизу, обратитесь в администрацию. Если дом аварийный, вам дадут другое жильё!
— Да когда это будет! Годы ждать! — тёща всхлипнула и закрыла лицо руками. — Виктор, слышишь? Он нас на улицу выгоняет!
Виктор Николаевич поднялся, тяжело опираясь на стол.
— Пошли, Тома. Тут нам не рады.
— Папа, подожди! — Лена бросилась к нему. — Мы всё обсудим, правда! Андрей, скажи же что-нибудь!
Я молчал. Внутри всё кипело от обиды и бессилия. Они уходили, громко хлопнув дверью, а Лена рухнула на диван и зарыдала навзрыд.
Следующие две недели стали адом. Лена почти не разговаривала со мной. Она ходила по квартире как тень, глаза красные, лицо осунувшееся. Я пытался обнять её — она отстранялась.
— Лен, ну поговори со мной.
— О чём говорить? — она смотрела в окно. — Ты моих родителей фактически выгнал.
— Я отказался дать им три миллиона! Это разные вещи!
— Для них — нет. Они всю жизнь экономили, отказывали себе во всём. А теперь, когда появился шанс жить нормально, ты говоришь «нет».
— Шанс за мой счёт! Лена, ты понимаешь, сколько это денег?
— Понимаю. Но я понимаю и другое. — Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидел что-то страшное. Отчуждение. — Ты выбрал деньги вместо моей семьи.
— Господи, да при чём тут выбор! — я схватился за голову. — Я готов помогать, как раньше! Оплатить лечение, купить что-то нужное. Но не финансировать покупку квартиры целиком!
— Значит, помогать только когда тебе удобно? — она горько усмехнулась. — Понял.
Она ушла в спальню и закрылась. Я остался один на кухне, глядя в пустую чашку.
Тамара Сергеевна звонила каждый день. Сначала Лене, потом мне. Плакала в трубку, обвиняла, умоляла, угрожала.
— Андрей, если ты откажешь, я никогда тебя не прощу! Никогда! Ты разрушаешь нашу семью!
— Я не разрушаю. Я просто не могу дать таких денег.
— Не можешь или не хочешь? Мне Ленка сказала, у тебя студия хорошо идёт!
— Идёт. Но это не значит, что я могу швыряться миллионами!
— Швыряться... — её голос стал ледяным. — Ты на себя, любимого, швыряешься. А на стариков жалко.
Она вешала трубку. А через час звонила снова.
Виктор Николаевич объявился неожиданно. Пришёл к студии в рабочее время. Я вышел к нему, мы встали у входа.
— Виктор Николаевич, если вы снова про квартиру...
— Погоди, — он поднял руку. — Я не за деньгами пришёл.
Я насторожился.
— Тогда зачем?
Он помолчал, глядя куда-то в сторону.
— Тамара совсем извелась. Не ест, не спит. Только о квартире и говорит. Понимаешь, она всю жизнь мечтала о нормальном жилье. Сначала денег не было, потом я заболел, деньги на лечение уходили. А теперь вот... появилась надежда.
— Я понимаю, — сказал я честно. — Но я не могу дать такую сумму. Это подорвёт все наши планы с Леной.
— Какие планы? — он посмотрел мне в глаза. — Что вам мешает жить? У вас квартира хорошая, машина, работа. А у нас что? Старая развалюха на окраине.
— Виктор Николаевич, я не виноват в том, как сложилась ваша жизнь!
— И не виноват, — он кивнул. — Но помочь мог бы. Если бы хотел. А так... значит, не захотел. Ладно. Я понял.
Он развернулся и пошёл прочь. Я смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Мне было жаль его. Искренне жаль. Но и уступить я не мог.
Через месяц Лена перестала есть. Она теряла вес, синяки под глазами становились всё темнее. Я настоял, чтобы она взяла отпуск. Она согласилась, но проводила дни дома, лёжа на диване и глядя в потолок.
— Лен, так нельзя. Ты себя убиваешь.
— Может, мне так и надо, — прошептала она.
Я присел рядом, взял её руку.
— Послушай меня. Я люблю тебя. Я готов идти на компромисс. Давай поможем твоим родителям частично. Дадим миллион. Они продадут свою квартиру, добавят этот миллион — купят что-то скромнее.
— Они хотят именно эту квартиру, — Лена отвернулась. — Там рядом поликлиника, парк. Мама уже распланировала, как будет гулять.
— Но мы не можем дать три миллиона!
— Не можем или не хотим?
Этот вопрос она задавала уже в десятый раз. Я устал объяснять.
— Хорошо, — выдохнул я. — Давай сделаем так. Я возьму кредит. На два миллиона. Мы отдадим его родителям. Но выплачивать будем вместе. С моей зарплаты и твоей. Поровну. И мы откладываем все планы минимум на пять лет. Никакого расширения студии, никакого дома, никаких детей. Согласна?
Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — надежда? облегчение? — но потом погасло.
— Ты ставишь условия. Ты торгуешься с моими родителями.
— Я пытаюсь спасти нашу семью!
— Нет. Ты пытаешься купить моё согласие. — Она встала. — Знаешь что, Андрей? Делай что хочешь. Мне всё равно.
Она ушла в ванную, и я услышал, как хлынула вода. Я сидел на диване и понимал: что бы я ни сделал — проиграю. Дам деньги — похороню свои мечты и возненавижу тестя с тёщей. Не дам — потеряю жену.
А потом я вспомнил один разговор. Давний, ещё до свадьбы. Мы сидели с Леной на набережной Казанки, ели мороженое.
— Знаешь, чего я боюсь? — сказала она тогда. — Что когда-нибудь окажусь такой же, как мама. Она всю жизнь хотела, чтобы кто-то решал её проблемы. Сначала дедушка, потом папа. А когда папа не смог — стала требовать от меня. Я устала от этого, Андрюш. Хочу жить по-своему.
Я обнял её тогда и пообещал, что так и будет. Что мы построим свою жизнь, свободную от чужих ожиданий.
И вот теперь...
Я достал телефон и позвонил своему другу Максиму, психологу.
— Макс, мне нужен совет. Срочно.
Мы встретились через час в кафе. Я рассказал всё. Максим слушал, кивал, записывал что-то в блокнот.
— Андрей, твоя жена в созависимых отношениях с матерью, — сказал он наконец. — Тамара Сергеевна использует классическую манипуляцию: чувство вины плюс шантаж любовью. И Лена в это верит. Она искренне считает себя обязанной.
— Что мне делать?
— Установить границы. Жёстко. И держать их, несмотря ни на что. Если Лена хочет сохранить брак — она должна выбрать. Либо вы с ней пара, либо она навсегда останется дочкой мамы.
— А если она выберет маму?
Максим пожал плечами.
— Тогда, друг, тебе не повезло.
Я вернулся домой поздно вечером. Лена сидела на кухне, перед ней стояла нетронутая тарелка супа.
— Лен, нам надо поговорить. Серьёзно.
Она подняла глаза.
— Я слушаю.
— Я не дам три миллиона твоим родителям. И дело не в деньгах. Дело в том, что это никогда не закончится. Сегодня квартира, завтра ремонт в ней, послезавтра машина, потом дача. Понимаешь? Они привыкли, что мы решаем их проблемы. И будут требовать снова и снова.
— Они мои родители...
— И я твой муж. Я не обязан содержать их. Я могу помогать — и готов это делать — но в разумных пределах. Лечение, бытовые нужды, что-то экстренное. Но не миллионные покупки.
— То есть ты отказываешься.
— Я устанавливаю границы. И если ты хочешь, чтобы наш брак выжил, ты должна их принять.
Она молчала. Долго. Потом медленно кивнула.
— Хорошо. Я скажу маме.
На следующий день она позвонила Тамаре Сергеевне. Я слышал обрывки разговора из соседней комнаты.
— Мама, мы не можем дать три миллиона... Нет, окончательно... Потому что это наши деньги... Мама, не надо так... Мама!
Тёща бросила трубку. Потом перезвонила Лене и орала так, что я слышал даже без громкой связи.
— Ты предательница! Ты бросаешь нас! Из-за этого... этого жлоба! Я тебя родила, вырастила, а ты! Чтобы ноги твоей больше не было в нашем доме!
Лена плакала, но выдержала.
— Мама, я люблю тебя. Но Андрей прав. Мы поможем вам, но не так.
— Не нужна мне твоя помощь! — Тамара Сергеевна всхлипывала. — Не нужна! Забудь, что у тебя есть мать!
И связь оборвалась.
Декабрь выдался снежным. Лена постепенно оттаивала, но оставалась грустной, задумчивой. Родители не звонили. Тамара Сергеевна заблокировала дочь во всех мессенджерах. Виктор Николаевич молчал.
Перед Новым годом Лена вдруг сказала:
— Поедем к ним. Я куплю подарки.
— Лен, ты уверена?
— Они мои родители, Андрюш. Я не могу просто так бросить их. Пусть примут. Или хотя бы выговорятся.
Мы поехали в последних числах декабря. Купили дорогой электрокамин, который Тамара Сергеевна хотела ещё год назад, тёплые пледы, продукты, сладости. Я остался в машине — Лена попросила.
— Подожди, пожалуйста. Я сама.
Я сидел и смотрел, как она поднимается по обледенелым ступенькам старого дома с огромными пакетами. Сердце сжималось.
Она вернулась через двадцать минут. Лицо белое, глаза сухие.
— Поехали.
— Что случилось?
— Открыла мама. Посмотрела на меня, взяла пакеты, сказала «спасибо» и закрыла дверь. Всё.
— Лен...
— Поехали, Андрей. Пожалуйста.
Всю дорогу она молчала, глядя в окно. Дома сразу пошла в душ. Я слышал, как она плачет под шумом воды, и стоял за дверью, не зная, что делать.
Ночью она прижалась ко мне.
— Андрюш, ты был прав. Я просто не хотела это видеть.
— Что именно?
— Что для них я не дочь. Я... источник денег. Когда деньги закончились, закончилась и любовь.
Я обнял её крепче.
— Это не твоя вина.
— Знаю. Но всё равно больно.
Мы лежали в темноте, и я понимал: что-то сломалось навсегда. Но что-то и родилось. Мы впервые стали по-настоящему вдвоём. Не я и она с родителями. А мы. Пара.
Прошло полгода. Тамара Сергеевна так и не позвонила. Через общих знакомых мы узнали, что они взяли ипотеку и купили двухкомнатную квартиру в новом районе. Переплата — космическая, на их пенсии выплачивать нереально. Скорее всего, рано или поздно придут снова. Но это будет потом.
Лена нашла психотерапевта. Ходит раз в неделю, говорит — помогает. Похудела, но глаза стали живее. Иногда по вечерам говорит:
— Знаешь, я раньше всегда чувствовала себя виноватой. За то, что у меня хорошая жизнь. За то, что вышла замуж не за бедного работяги. За то, что мы можем себе позволить путешествия и рестораны. Как будто я украла это у родителей.
— А теперь?
— А теперь понимаю: я ничего не украла. Я это заработала. Мы заработали. И имеем право на это.
В апреле мы съездили в Сочи. Просто так, без повода. Гуляли по набережной, ели мороженое, как тогда, много лет назад.
— Думаешь, они когда-нибудь простят? — спросила Лена.
— Не знаю. Но ты-то себя простила?
Она задумалась, потом кивнула.
— Да. Вроде бы. Почти.
— Тогда это главное.
Мы взялись за руки и пошли дальше. Впереди было море, солнце и вся жизнь. Наша жизнь. Без чувства вины, без бесконечных долгов и требований. Свободная.
И пусть родители молчат. Пусть обижаются. Мы сделали выбор. И он был правильным.
Потому что семья — это не те, кто требует и забирает. Семья — это те, кто рядом, даже когда денег нет. А всё остальное — это просто родственники. И разница между ними огромна.
Я понял это слишком поздно. Но хоть понял.
А Лена — молодец. Выдержала. Выбрала нас. Выбрала себя.
И я горжусь ей. Больше, чем всеми деньгами мира.
Конец.