— Ты сказал, что нам не хватает денег на мой шопинг, и предложил продать что-нибудь ненужное на Авито! Я так и сделала! Я продала твои зимние шины, спиннинги и набор инструментов! За копейки, зато быстро! Вот твои деньги, а я поехала за новой сумочкой! Ты же сам сказал избавиться от хлама! — радостно вопила жена, показывая пачку мятых купюр.
Олег стоял в дверном проеме, даже не сняв ботинки. Грязная вода с подошв растекалась по светлому ламинату маленькими серыми лужицами, но он этого не замечал. В его руках все еще были зажаты ключи от гаража — тяжелая связка с брелоком в виде поршня, которая теперь казалась ключом от склепа. Он смотрел на Снежану, но видел перед собой не красивую молодую женщину в домашнем шелковом костюме, а ту зияющую, звенящую, стерильную пустоту, которая встретила его пять минут назад в гаражном боксе.
Там, внизу, на минус первом уровне паркинга, случилось что-то непоправимое. Олег спустился туда сразу после смены, просто чтобы взять шуруповерт — нужно было подтянуть петлю на кухонном шкафчике, о которой Снежана напоминала неделю. Он открыл ворота и замер. Привычный запах резины и смазки исчез. Гараж выглядел так, словно его вычистили гигантским пылесосом.
Вместо стопки новенькой шипованной «Хаккапелиты», купленной в конце прошлого сезона за безумные восемьдесят тысяч и бережно укрытой чехлами, у стены сиротливо валялась старая тряпка. Верстак, его гордость, был пуст. Профессиональный кейс с набором головок и ключей, синий «Бош» с двумя аккумуляторами, шлифмашинка — всё исчезло. А в углу, где обычно поблескивали лакированные бока тубусов с японскими спиннингами, стояла одинокая швабра.
— Снежана, — голос Олега прозвучал глухо, словно связки вдруг заржавели. — Повтори, что ты сделала?
Она стояла посреди гостиной, окруженная аурой дорогих цветочных духов, и крутилась перед ростовым зеркалом. На локте у неё висело нечто бежевое, кожаное, с золотистой бляшкой, размером с небольшую собачонку. Глаза жены горели тем лихорадочным, дофаминовым блеском, который бывает у детей при виде горы подарков под елкой. Она была абсолютно, непробиваемо счастлива и совершенно не считывала то электрическое напряжение, от которого у Олега начинали трястись руки.
— Ну ты чего, оглох? — она игриво хихикнула, поправляя ремешок сумки. — Я говорю, я устроила расхламление! Помнишь, ты в воскресенье ныл, что у нас бюджет трещит по швам, а я просила закинуть денег на карту? Ты тогда буркнул, не отрываясь от футбола: «Хочешь денег — продай что-нибудь ненужное, у нас полгаража хламом забито». Ну я и подумала — гениально! Зачем нам всё это старье? Место только занимает, пыль собирает. Я сегодня с утра сфоткала всё и выставила.
Олег прошел в комнату, чувствуя, как внутри разворачивается холодная черная дыра. Он медленно стянул шапку, скомкал её в кулаке. Ему хотелось, чтобы это был розыгрыш. Чтобы сейчас из кухни выскочили друзья с камерами и закричали «Сюрприз!». Но квартира была пуста, если не считать их двоих и новой сумки.
— Ты продала резину? — спросил он, глядя на неё в упор. Взгляд у него был тяжелый, немигающий. — Снежана, это были четыре баллона девятнадцатого радиуса. Я на них даже тысячи километров не проехал. Они новые.
— Ой, да какая разница! — она пренебрежительно махнула рукой с идеальным маникюром. — Они черные, резиновые и воняли на весь гараж. Мужик какой-то приехал, такой смешной, на старой «Газели», забрал всё сразу. Сказал, что для клумбы на дачу сгодятся или куда-то там еще. Он так радовался, что я ему скидку сделала.
— Скидку... — Олег почувствовал, как дергается веко. Сердце бухало где-то в горле. — За сколько ты их отдала?
Снежана закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей скучно обсуждать эти низменные материи, когда у неё на плече висит произведение итальянского искусства.
— За пять тысяч. За все четыре колеса. Он сначала четыре давал, но я сказала — нет, это хорошие колеса, давай пять. И он согласился! Представляешь, как я умею торговаться? Ты должен мной гордиться.
Олег медленно опустился на диван, прямо в уличной куртке. Ноги перестали его держать. Пять тысяч. Комплект стоил восемьдесят. Восемьдесят тысяч рублей она спустила в унитаз за пять бумажек, чтобы купить этот кусок кожи.
— А спиннинги? — тихо спросил он, уже зная ответ, но желая выпить эту чашу до дна. — Те, что в черных жестких тубусах. «Graphiteleader».
— А, эти палки? — Снежана фыркнула, любуясь своим отражением. — Господи, Олег, ты ими раз в год машешь. Я вообще не понимаю, зачем тебе столько. Удочка и удочка, палка с веревкой. Их какой-то парень забрал, студент вроде. Я ему их по тысяче за штуку отдала. Он чуть не расплакался от счастья, наверное, бедный совсем, на новую удочку денег нет. Я прям благотворительностью себя почувствовала. Руки тряслись, когда забирал, благодарил сто раз.
Три спиннинга. Общая стоимость — около ста пятидесяти тысяч. Лимитированная серия, которую он заказывал через знакомых из Японии, ждал полгода, сдувал пылинки. По тысяче за штуку. Студент не расплакался от бедности, он плакал от счастья, что наткнулся на сумасшедшую, раздающую сокровища даром.
— И инструменты? — голос Олега стал совсем тихим, почти шелестящим.
— Ну конечно! Этот тяжеленный ящик я еле вытащила к лифту, чуть ноготь не сломала! — пожаловалась Снежана, наконец-то заметив, что муж не разделяет её восторга. Она перестала крутиться и посмотрела на него с легким раздражением. — Олег, ты чего такой кислый? Я же помогла! Я освободила место! Теперь в гараже можно будет поставить... ну, не знаю, стеллаж для моих коробок с обувью! Или велосипед мне купить, я давно хотела красивый, мятного цвета.
— Ты продала мои инструменты, которыми я зарабатываю на твои «хотелки», когда беру шабашки по выходным, — произнес он, чеканя каждое слово, пытаясь достучаться до её сознания через броню эгоизма. — Ты продала профессиональный набор и весь электроинструмент. За сколько? Дай угадаю. За пару тысяч?
— За три! — гордо заявила она, выпятив подбородок. — И не смей на меня так смотреть! Ты вечно говоришь, что денег нет, а сам сидишь на куче барахла как Плюшкин. Я проявила инициативу! Я, между прочим, менеджер семейного бюджета сегодня! Вот, смотри!
Она схватила со стола небрежно брошенную пачку денег и швырнула их ему на колени. Купюры рассыпались веером — жалкие бумажки, цена десяти лет его труда и увлечений.
— Тут пятнадцать тысяч рублей! Пятнадцать! Я добавила немного своих, которые откладывала, и купила ЕЁ. Это «Michael Kors», Олег! Оригинал! По скидке в аутлете! Ты хоть понимаешь, как мне повезло? Все девчонки умрут от зависти. А ты сидишь и ноешь из-за каких-то старых железяк.
Олег смотрел на деньги. Пятнадцать тысяч. Общий ущерб — под триста. И полное, тотальное непонимание в глазах человека, с которым он делил постель. Он понял, что кричать бесполезно. Объяснять — тоже. Здесь действовала другая логика, инопланетная, страшная в своей простоте.
Олег разблокировал экран смартфона жены. Пароль он знал — четыре единицы, сложнейшая комбинация, которую Снежана выбрала, чтобы не перетруждать память. Приложение «Авито» было открыто. Палец Олега завис над вкладкой «Архив», словно над спусковым крючком. Он нажал. Список завершенных сделок развернулся перед ним, как расстрельный список.
Первым пунктом шли шины. Фотография была сделана явно в спешке: колеса свалены в кучу, темный гараж, вспышка засветила протектор. Заголовок объявления гласил: «Резина черная зимняя бу». Описание — шедевр лаконичности: «Мешают в гараже, заберите». Цена: 5 000 рублей. Время публикации: 09:15. Статус: «Продано» в 09:28. Тринадцать минут. Тринадцать минут понадобилось перекупам, чтобы учуять запах халявы и сорваться с места.
— Ты посмотри, какой ажиотаж был! — Снежана заглянула ему через плечо, обдав запахом сладких духов. — Телефон разрывался! Мне писали, звонили, умоляли никому не отдавать. Я даже почувствовала себя бизнес-леди. Видишь, как я умею подать товар?
Олег молча пролистал ниже. Спиннинги. Его коллекционные «Графиты», каждый из которых он выбирал месяцами, читая форумы и откладывая с зарплаты. На фото они лежали на грязном бетонном полу, без чехлов. Заголовок: «Удочки старые». Цена: 1 000 рублей за штуку. В переписке с покупателем, неким «Рыболов777», было всего два сообщения: «Куда ехать?» и «Выезжаю, никому не отдавайте, накину пятихатку сверху».
— Он мне шоколадку привез, — мечтательно добавила Снежана, тыкая пальцем в экран. — Тот, который удочки забрал. Такой вежливый мальчик. Сказал, что я очень щедрая.
Олег почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Вежливый мальчик. Конечно, он был вежлив. Он только что купил «Феррари» по цене самоката. Этот «студент» уже наверняка перевыставил эти спиннинги на профильном форуме по тридцать тысяч за каждый.
Но самый страшный удар ждал внизу списка. Инструменты. Синий кейс «Makita», набор головок «Jonnesway», динамометрический ключ, который Олег берег как зеницу ока. Всё это было сфотографировано одной кучей, как мусор. Заголовок: «Ящик с железяками и дрель». Цена: 3 000 рублей.
Олег поднял глаза на жену. Она стояла рядом, поглаживая свою новую сумку, и в её взгляде не было ни тени сомнения. Она искренне верила, что совершила выгодную сделку.
— Снежана, — тихо произнес он, стараясь, чтобы голос не сорвался на хрип. — Ты понимаешь, что ты натворила? Этот «ящик с железяками» стоил шестьдесят тысяч. Шестьдесят. Ты продала его за три. Ты подарила какому-то ушлому мужику пятьдесят семь тысяч рублей из нашего бюджета. Просто взяла и подарила.
— Ой, ну хватит уже нудить! — Снежана раздраженно выхватила у него телефон. — «Стоил, стоил»... Это когда он стоил? Пять лет назад, когда ты его покупал? Сейчас это просто бэушное барахло. Вещи теряют в цене, Олег! Это амортизация!
Она произнесла умное слово «амортизация» с таким видом, будто защитила диссертацию по экономике.
— К тому же, они лежали без дела! — продолжила она, распаляясь. — Когда ты последний раз этот ключ доставал? Полгода назад? Вот! Значит, не нужен. А сумка мне нужна каждый день. Я с ней на работу хожу, в кафе, к подругам. Это статус, Олег. Это инвестиция в мою внешность. Ты же хочешь, чтобы твоя жена выглядела достойно, а не как чучело?
Олег смотрел на неё, и ему казалось, что он видит её впервые. Пять лет брака. Ипотека, отпуска, планы на детей. Всё это вдруг стало каким-то плоским, картонным. Он пытался найти в её глазах хоть каплю понимания, хоть искру осознания того, что она совершила чудовищную глупость. Но там была только глухая стена самодовольства. Она не слышала цифр. Для неё ценность вещи определялась только тем, насколько эта вещь блестит и какой на ней логотип.
— Математика абсурда, — пробормотал он. — Ты продала активы на триста тысяч, чтобы купить пассив за пятнадцать. И ты называешь это менеджментом?
— Я называю это расхламлением! — отрезала Снежана. — Ты должен мне спасибо сказать. В гараже теперь пусто, чисто. Можно дышать. А ты зациклился на своих железках. Ты материалист, Олег. Душный, скучный материалист. Не умеешь радоваться простым вещам. Вот посмотри на эту кожу!
Она сунула сумку ему под нос. Запах новой кожи смешался с запахом его пота и пыли.
— Знаешь, что самое смешное? — Олег встал с дивана. Движения его были медленными, размеренными, пугающе спокойными. Ярость, кипевшая внутри минуту назад, вдруг остыла, кристаллизовалась в ледяную решимость. — Самое смешное, что ты права.
Снежана моргнула, не ожидая такого поворота. — Права? — Абсолютно. Вещи, которыми не пользуются, — это хлам. Они занимают место. Они тянут энергию. Их надо превращать в деньги. В ликвидность.
Олег прошел мимо неё в коридор. Его взгляд скользнул по вешалке, по полкам, забитым до отказа. — Ты говоришь, я душный? — он обернулся, и на его лице появилась странная, кривая улыбка. — Возможно. Я слишком долго держался за старое. За память, за хобби, за возможность починить кран своими руками. Но ты открыла мне глаза. Спасибо тебе, любимая.
— Ну вот! — Снежана просияла, приняв его сарказм за чистую монету. — Давно бы так! Я же говорила, тебе просто нужно было подтолкнуть. Хочешь, я завтра еще на балкон загляну? Там у тебя какие-то коробки с проводами стоят...
— Нет, — мягко перебил её Олег. — На балкон не надо. Я сам. Теперь я сам займусь расхламлением. Я понял твой принцип. Быстрая продажа, низкая цена, освобождение пространства. Мне нравится эта концепция.
Он направился на кухню, где в нижнем ящике хранились большие, плотные мешки для строительного мусора на 120 литров. Он купил их для ремонта, который планировал делать теми самыми инструментами, которых больше нет.
— Ты куда? — крикнула ему вслед Снежана, любуясь собой в зеркале. — Чай будешь? Я тортик купила на сдачу. — Нет, спасибо, — донесся голос Олега из кухни, сопровождаемый шуршанием полиэтилена. — Я не голоден. Я полон энтузиазма.
Он вернулся в коридор с рулоном черных мешков. Снежана уже убежала в спальню — переодеваться, чтобы сделать очередное селфи с сумкой в новом образе. Олег слышал, как она напевает что-то веселое, шурша вешалками в своей огромной гардеробной.
Олег подошел к шкафу в прихожей. Открыл дверцу. Там стояли её сапоги. Итальянские, осенние, зимние, ботфорты, ботильоны. Десятки пар. Некоторые она надевала один раз, некоторые — ни разу. «Пылесборники», как она выразилась про его спиннинги.
Он развернул первый мешок. Черный зев пластика раскрылся, готовый поглотить «инвестиции». Логика была безупречной. Зеркальной. Если его профессиональные инструменты — это хлам, потому что они лежат в ящике, то её третья пара бежевых лодочек — это тоже хлам. И он, как хороший муж, просто обязан помочь жене избавиться от лишнего груза.
— Олег, ты там скоро? — голос Снежаны звучал приглушенно из-за двери спальни. — Иди сфоткай меня, тут свет хороший!
— Сейчас, дорогая, — громко ответил Олег, закидывая первую пару сапог «Casadei» в мусорный мешок. — Я сейчас сделаю очень, очень хорошие фотографии. Тебе понравится.
Он достал телефон, открыл приложение «Авито» и нажал кнопку «Разместить объявление». Пальцы быстро набирали текст. Никаких эмоций. Только бизнес. Только расхламление.
Олег вошел в гардеробную — святая святых, куда ему обычно вход воспрещался под страхом смертной казни или, как минимум, недельного бойкота. Здесь пахло лавандой и деньгами. Стеллажи ломились от вешалок, полки прогибались под тяжестью коробок. Это был музей тщеславия, храм потребления, где каждая вещь имела свою историю покупки, но редко — историю использования.
Он расправил черный мусорный мешок, встряхнув его с резким хлопком, похожим на выстрел. Первым делом взгляд упал на полку с техникой. Фен Dyson в кожаном кейсе, стайлер той же фирмы, наборы каких-то плоек. Снежана пользовалась феном раз в неделю, остальное лежало годами, «на выход».
— Пылесборники, — тихо, с ледяным спокойствием проговорил Олег.
Он сгреб коробки. Кейс с феном гулко ударился о дно мешка. Следом полетели коробки с косметикой — палетки теней, которыми можно накрасить целый батальон, флаконы духов, стоявшие ради красоты флакона. Олег действовал методично, как робот-уборщик. Он не рвал вещи, не ломал их. Он просто менял их статус. Секунду назад это был «люкс», теперь — «содержимое пакета номер один».
Затем он перешел к одежде. Вечерние платья. То самое, красное, в пол, надетое один раз на свадьбу подруги три года назад. Синее с пайетками — ни разу не надетое, «ждало повода». Брендовые джинсы, в которые она «обязательно похудеет».
Вжик. Вжик. Вжик.
Вешалки летели на пол, а мягкая ткань, шурша, отправлялась в бездонное черное чрево полиэтилена. Олег набивал мешки плотно, утрамбовывая ногой шелк и кашемир, точно так же, как он утрамбовывал осеннюю листву на даче. Он чувствовал странное, пугающее облегчение. Каждая брошенная в мешок вещь словно уменьшала вес камня, давившего ему на грудь после визита в пустой гараж.
— Олежа, ну ты где? Я уже позу придумала! — голос Снежаны раздался совсем близко.
Она вошла в гардеробную, сияя улыбкой, с новой сумкой наперевес, готовая к фотосессии. И замерла. Улыбка сползла с её лица медленно, как сползает плохо приклеенные обои. Она увидела три огромных, раздутых черных мешка посреди комнаты. Она увидела полупустые полки. Она увидела Олега, который спокойно завязывал узел на горловине четвертого пакета, внутри которого угадывались очертания её любимых замшевых ботфортов.
— Ты… ты что делаешь? — прошептала она, и сумка с плеча соскользнула, глухо шлепнувшись на пол. Но Снежана даже не посмотрела на свою «инвестицию».
— Расхламляюсь, — буднично ответил Олег, затягивая узел потуже. — Ты была права, любимая. У нас слишком мало места. Я решил очистить пространство. Мы же за минимализм, верно?
— Это… это мои вещи? — её голос взлетел до визга. — Ты с ума сошел?! Ты что, выбрасываешь их?!
Она бросилась к мешкам, пытаясь разорвать пластик наманикюренными ногтями.
— Не выбрасываю, — Олег мягко, но твердо отстранил её руку. — Я же не варвар. Я их продаю. Как ты и советовала. Быстро и эффективно.
— Продаешь?! Кому?! Это же «Диор»! Это «Дольче»! Ты хоть знаешь, сколько это стоит?! — она схватила его за грудки, тряся от ярости и страха.
Олег посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах не было ни злости, ни сочувствия. Только зеркальное отражение её собственного равнодушия, которое он видел час назад.
— А ты знала, сколько стоил мой набор головок? Или мои спиннинги? — спокойно спросил он. — Нет. Тебе было плевать. Ты сказала: «старое железо». Так вот, Снежана, это — старые тряпки. Амортизация, помнишь? Ты сама меня научила этому слову.
— Это другое! — взвизгнула она, топнув ногой. — Это мои личные вещи!
— А в гараже были чьи? Общественные? Или мои личные? — Олег перешагнул через мешок и достал телефон. — Не мешай, мне нужно сделать фото для объявления. Покупатель любит глазами.
Он отошел на пару шагов, навел камеру на гору черных мешков, из которых кое-где торчали рукава брендовых пиджаков и носки сапог. Щелк. Кадр получился отличный — атмосфера тотальной распродажи, граничащей с выселением.
— Ты не посмеешь! — Снежана металась между ним и мешками, не зная, что защищать. — Я вызову полицию! Ты вор!
— Я твой муж, и имущество у нас совместное, — холодно напомнил он, открывая домовой чат в мессенджере. — Без юристов, дорогая. Мы же семья. Решаем вопросы внутри коллектива. Смотри, как я пишу объявление. Учись.
Он начал диктовать вслух, набирая текст дрожащими от адреналина пальцами: — «Соседи, добрый вечер. Глобальная чистка кармы и квартиры. Женское барахло. Бренды, шменды, фены, косметика, куча обуви 37 размера. Всё в мешках. Разбираться лень, продаю как есть, оптом. "Кот в мешке", но кот породистый».
— Не смей нажимать «отправить»! — она кинулась к телефону, но Олег был выше и сильнее. Он легко удержал её одной рукой на расстоянии.
— Цена… — задумчиво протянул он. — Как думаешь, пять тысяч — нормально? Как за мои колеса? Или дороговато за б/у тряпки?
— Пять тысяч?! — Снежана побелела. — Там вещей на полмиллиона! Там одна сумка стоит тридцать! Олег, пожалуйста, не надо! Я поняла! Я всё поняла! Я верну деньги!
— Деньги мне не нужны, — покачал головой он. — Мне нужно место. И справедливость. Справедливость стоит дешево, Снежана. Ровно пять тысяч рублей.
Он нажал кнопку «Отправить». Сообщение с фотографией черных мешков улетело в чат жилого комплекса, где сидело триста человек — соседи, мамочки в декрете, перекупщики и просто любители халявы.
— Опубликовано, — констатировал Олег. — О, смотри, уже печатают. «Наталья 7 этаж»: «Заберу всё прямо сейчас!». Какая быстрая Наталья. Наверное, ей очень нужны вещи.
Снежана сползла по стене на пол. Она смотрела на мешки, в которых была упакована её сладкая, красивая жизнь, и впервые за вечер до неё дошел весь ужас происходящего. Это была не шутка. Это была казнь.
— Ты ненавидишь меня, — прошептала она, глядя в одну точку.
— Нет, — Олег подошел к входной двери, потому что домофон уже начал настойчиво, истерично звонить. Это была Наталья с седьмого этажа, почуявшая запах наживы так же быстро, как тот мужик на «Газели». — Я просто избавляюсь от лишнего. Ты же сама сказала: если вещь не приносит радости или пользы — продавай. А твои вещи, Снежана, принесли мне сегодня слишком много боли. Значит, они токсичны. А от токсичных активов надо избавляться.
Он снял трубку домофона. — Да? Да, конечно, поднимайтесь. Дверь открыта. Пятый этаж. Деньги на карту по номеру телефона.
Олег обернулся к жене. Снежана сидела на полу, обнимая колени, похожая на сломанную куклу. Рядом валялась новая сумка «Michael Kors», ради которой всё это и затевалось. Теперь она выглядела просто как кусок кожи на грязном полу.
— Вставай, — сказал он. — Помоги вынести мешки в коридор. Клиент едет. Сервис должен быть на высоте. Ты же, когда мои удочки продавала, наверняка улыбалась? Вот и сейчас улыбайся.
— Я не дам их вынести, — прошипела она, вскакивая. В её глазах зажегся огонек безумия. Она схватила один из мешков и потащила его вглубь квартиры. — Это моё! Не отдам!
— Снежана, не позорься, — Олег шагнул к ней. — Сделка совершена. Я дал слово соседке. Наталья уже в лифте. Ты хочешь устроить драку перед посторонним человеком? Хочешь, чтобы весь дом знал, что ты истеричка, которая жалеет старые тряпки?
Это был запрещенный прием, но он сработал. Снежана замерла. Общественное мнение для неё было важнее кислорода. Позор перед соседями был страшнее потери вещей. Она разжала пальцы. Мешок тяжело осел на пол.
В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно. Звонок звучал как гонг, объявляющий начало последнего раунда.
— Открывай, — кивнул Олег на дверь. — Это к тебе. Вернее, к твоим бывшим вещам. Прими деньги, Снежана. Почувствуй себя менеджером.
Она посмотрела на него с такой ненавистью, что, казалось, обои должны были свернуться в трубочку. Но пошла открывать. Щелкнул замок. На пороге стояла грузная женщина в домашнем халате, запыхавшаяся, с горящими глазами охотника.
— Я за объявлением! — выпалила она, пытаясь заглянуть за плечо Снежаны. — Где мешки? Пять тысяч, как договаривались! Я сразу перевожу!
Олег стоял в глубине коридора, скрестив руки на груди, и наблюдал за финалом своей маленькой, но такой разрушительной торговой операции. Он знал, что сейчас произойдет нечто, что навсегда разделит их жизнь на «до» и «после». И ему было абсолютно всё равно.
Наталья, соседка с седьмого этажа, ворвалась в квартиру как штурмовой отряд. Она была в объемном велюровом халате, а её глаза сканировали пространство прихожей с профессиональной цепкостью базарного менялы. Она увидела черные раздутые мешки и хищно облизнула губы. Для неё это была не семейная драма, а аттракцион невиданной щедрости, «черная пятница» в отдельно взятой квартире.
— Ого, сколько добра! — выдохнула она, моментально оценив объем. — И это всё за пятерку? Олег, ты не шутишь? Там точно не рванье?
— Там всё лучшее, Наташа. Люкс, премиум, эксклюзив, — ровно ответил Олег, не сводя глаз с жены. — Снежана просто решила радикально сменить имидж. Уходим в аскетизм. Верно, дорогая?
Снежана стояла, прижавшись спиной к стене, словно её собирались расстрелять. Её лицо пошло красными пятнами, губы дрожали, но она молчала. Страх публичного скандала, страх показаться перед соседкой истеричкой парализовал её волю. Она смотрела, как Наталья по-хозяйски пнула один из мешков, проверяя плотность набивки.
— Тяжелые какие! — довольно крякнула соседка. — Снежанка, ты чего такая бледная? Жалко, что ли? Да брось ты, старье энергию тянет. Правильно мужик говорит. Я вот деньги перевела, проверяйте.
Телефон Олега звякнул. Пять тысяч рублей. Цена гардероба, который собирался годами. Цена её самооценки.
— Пришли, — кивнул Олег. — Забирай.
Наталья ухватила два мешка за горловины и потащила их к лифту. Пластик противно заскрипел по ламинату, и этот звук полоснул Снежану по сердцу острее ножа. Это был звук уходящей жизни.
— Я сейчас за третьим вернусь! — крикнула соседка уже из коридора. — Дверь не закрывайте!
В эти несколько секунд тишины Снежана вдруг ожила. Она отлипла от стены и бросилась к оставшемуся мешку — тому самому, где лежали её платья и фен.
— Нет... — прохрипела она. — Не отдам. Это моё. Ты не имеешь права!
Олег перехватил её руку. Его пальцы были холодными и жесткими, как те самые гаечные ключи, которые она продала утром.
— А я имел право на свои увлечения? — тихо спросил он. — Я имел право на свои вещи, заработанные мозолями и потом? Ты спросила меня, когда пускала перекупов в мой гараж? Нет. Ты просто решила, что это хлам. Я возвращаю тебе твой урок, Снежана. Выучи его наизусть.
— Я ненавижу тебя, — выплюнула она ему в лицо. — Будь ты проклят со своими железками.
В дверях снова появилась запыхавшаяся Наталья. — Фух, лифт держу ногой. Давайте последний! Ой, а это что?
Взгляд соседки упал на пол, где в углу сиротливо лежала новая сумка «Michael Kors». Бежевая кожа, золотистая фурнитура, бирка, которую Снежана так и не успела срезать. Сумка выглядела чужеродным элементом в этом хаосе разрушения, сияющим маяком роскоши посреди руин.
— А сумочка? — глаза Натальи загорелись алчным огнем. — Она тоже в лоте? Красивая какая, новая совсем.
Снежана дернулась, как от удара током. Она бросилась к сумке, закрывая её своим телом. — Нет! Это не продается! Это я сегодня купила! Уйдите!
Наталья растерянно посмотрела на Олега. Ситуация становилась неловкой.
— Олег, ну я тогда мешок заберу и всё? — спросила она, но в голосе звучало явное разочарование. Упускать такую добычу ей не хотелось.
Олег посмотрел на жену, скорчившуюся на полу над своей прелестью. Она напоминала Голлума, защищающего Кольцо. Жалкое, ничтожное зрелище. В этот момент он понял, что никакой любви больше нет. И жалости нет. Есть только холодный расчет и желание довести эту педагогическую поэму до логического финала.
— Снежана, — ледяным тоном произнес он. — На какие деньги куплена эта сумка?
Она подняла на него заплаканные, полные ненависти глаза. — На твои! Подавись ими!
— Именно. На деньги, вырученные с продажи моего имущества. Технически, это конвертированный гаражный хлам. А мы договорились избавиться от хлама полностью.
Олег шагнул к ней. Снежана вжалась в пол, прижимая сумку к груди. — Не трогай! Я буду орать!
— Наталья, — Олег повернулся к соседке, игнорируя жену. — Сумка входит в стоимость. Это бонус за оптовую покупку и самовывоз. Забирайте.
— Да вы что, правда? — соседка расплылась в улыбке, обнажив золотую коронку. — Ну ты, Олег, даешь! Мужик! Снежанка, да не трясись ты так, я тебе потом свои старые отдам, доносишь.
Олег наклонился и с силой, которой Снежана не могла сопротивляться, вырвал сумку из её рук. Ремешок больно хлестнул её по запястью, оставив красный след. Снежана вскрикнула, но звук застрял в горле. Она смотрела, как её муж, человек, с которым она планировала прожить жизнь, передает её мечту, её символ статуса, потной, вульгарной соседке в халате.
— Держи, Наташа. Носи на здоровье, — сказал Олег, вкладывая ручки сумки в пухлые ладони соседки.
— Ой, спасибо! Ой, удружил! — Наталья схватила третий мешок, повесила сумку на локоть — смотрелось это комично и дико — и попятилась к выходу. — Ну, вы тут не ругайтесь! Дело житейское!
Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел контрольного в голову их браку.
В квартире повисла тишина. Не звенящая, не тяжелая, а мертвая. Тишина склепа. Олег стоял посреди пустого коридора и смотрел на свои руки. Они не дрожали. Ему было удивительно легко. Будто он только что вырезал злокачественную опухоль.
Снежана медленно поднялась с пола. Её красивый шелковый костюм был помят, волосы растрепаны, тушь размазалась черными потеками. Она больше не была той сияющей королевой, что вернулась из магазина пару часов назад. Она была пустой оболочкой.
— Ты чудовище, — прошептала она. Голос был сухим, безжизненным.
— Я просто зеркало, — ответил Олег, проходя мимо неё на кухню. — Ты посмотрела в него и увидела себя. Не моя вина, что отражение тебе не понравилось.
— Я уйду.
— Иди. Чемоданы проданы, так что вещи можешь сложить в пакеты из «Пятерочки». Они под раковиной.
Он не стал дожидаться ответа. Он открыл холодильник, достал банку пива и сел за стол. Внутри было пусто. Абсолютный ноль. Ни гнева, ни радости от мести, ни сожаления. Он знал, что завтра они станут чужими людьми, будут делить квартиру, разменивать лицевые счета, но это будет завтра.
А сегодня он просто сидел и слушал, как в комнате Снежана, тихо подвывая, собирает остатки своей жизни в шуршащие пластиковые пакеты. На столе перед ним лежал телефон, на экране которого светилось уведомление от банка: «Пополнение счета: 5000 рублей».
— Дороговато вышло, — сказал он пустоте. — Но за науку надо платить.
Он сделал глоток и уставился в темное окно, где отражалась кухня, в которой больше никогда не будет уюта…