Ключ повернулся в замке с непривычной легкостью, словно кто-то недавно смазал механизм. Лена толкнула дверь и замерла на пороге. Вместо привычного запаха старой бумаги, лаванды и едва уловимого аромата масляных красок, который всегда встречал её дома, в нос ударил резкий, стерильный запах хлорки.
Она поставила чемодан на пол. Командировка выдалась тяжелой: три дня переговоров, ночные перелеты, отели с картонными стенами. Всё, о чем она мечтала — это упасть в свое кресло, накрыться пледом и просто смотреть в стену хотя бы час.
— Леночка? Это ты? — из кухни выплыла Галина Петровна.
Свекровь была в переднике — том самом, «парадном», с вышитыми петухами, который Лена спрятала в дальний ящик три года назад. На лице Галины Петровны сияла улыбка мученицы, совершившей подвиг.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — Лена нахмурилась. — А где Андрей? И… почему здесь так пахнет больницей?
— Андрюша на работе, задерживается. А я вот решила сделать вам сюрприз! — Свекровь всплеснула руками, на которых еще блестели следы талька от резиновых перчаток. — Приехала проверить, как вы тут, захожу — а у вас… Мама дорогая! Пыль, коробки, какие-то тряпки повсюду. Ну, я рукава засучила и два дня тут всё драила.
Лена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она медленно сняла пальто, не сводя глаз с неестественно пустой прихожей. Исчезла вешалка с винтажными шляпками, которую она реставрировала полгода. Пропала корзина для зонтов, сплетенная из лозы.
— Что значит «драила»? — голос Лены предательски дрогнул.
— То и значит, милая. Порядок навела! — Галина Петровна гордо обвела рукой пространство. — Можешь не благодарить. Я тут всё прибрала и избавилась от лишнего хлама. Дышать сразу легче стало, правда? Простор!
Лена, не разуваясь, бросилась в комнату, которая служила ей кабинетом и мастерской. Она была реставратором антикварных книг и кукол. Её «хлам» был её жизнью, её работой и её страстью.
Она распахнула дверь кабинета и застыла.
Комната была пуста.
Девственно, устрашающе пуста.
Исчез рабочий стол, заваленный инструментами. Исчезли стеллажи с банками, кистями, лоскутами старинного бархата. Но самое страшное — исчезла большая картонная коробка из-под телевизора, которая стояла в углу.
— Где?.. — Лена обернулась. Свекровь стояла в дверях, вытирая руки полотенцем. — Галина Петровна, где коробка? Большая, серая, стояла вот здесь.
— А, эта рухлядь? — свекровь пренебрежительно махнула рукой. — Лена, ну ты же взрослая женщина! Зачем тебе эти грязные бумажки? Там какая-то плесень была, рванье, старые тетрадки с каракулями. Я всё собрала в мешки и — на помойку. Еще вчера утром. Мусоровоз как раз приезжал, удачно так вышло.
Мир Лены покачнулся. В глазах потемнело.
— Вы… выбросили… коробку?
— Ну конечно! — Галина Петровна начала раздражаться. — Нет бы «спасибо» сказать! Я два дня горбатилась, выносила эти мешки. Соседка, тетя Валя, видела, говорит: «Святая у тебя свекровь, Галя, такую грязь за невесткой выгребает».
Лена не слышала её. В той коробке лежал заказ. Не просто заказ, а проект всей её жизни. Дневники князя Голицына, найденные на чердаке в Париже, которые ей доверили для первичной консервации, и, что еще страшнее, — разобранная на части фарфоровая кукла работы Брю, стоимостью как хорошая иномарка. Кукла ждала сборки. Дневники ждали очистки.
— Вы выбросили двадцать тысяч долларов, — прошептала Лена.
— Что? — свекровь перестала улыбаться. — Каких долларов? Не выдумывай. Там был мусор. Гнилая бумага и черепки.
Лена развернулась и выбежала из квартиры.
Лифт не ехал. Лена бежала по лестнице с восьмого этажа, перепрыгивая через ступени. В голове пульсировала одна мысль: «Хоть бы не увезли. Хоть бы баки еще не опустошили».
Она вылетела во двор. Осенний ветер ударил в лицо, бросив горсть мокрых листьев. Зона с мусорными контейнерами была огорожена зеленым забором. Лена подбежала к ним.
Пусто.
Баки сияли пустотой. Только на дне одного из них валялся одинокий пакет из «Пятерочки».
Мусоровоз приезжал утром. Свекровь сказала: «Вчера». Значит, уже дважды.
Лена опустилась на колени прямо на грязный асфальт. Она начала перебирать фантомы: может, выпало? Может, бомжи растащили? Она заглядывала под баки, пачкая руки в липкой жиже, не замечая, как прохожие шарахаются от прилично одетой женщины, роющейся в помойке.
Ничего.
Только кусок старой газеты и обрывок синей изоленты.
Она поднялась, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Телефон в кармане вибрировал — звонил Андрей. Она не ответила. Что она ему скажет? «Твоя мать уничтожила мою карьеру»? «Мы должны людям миллионы рублей»?
Она вернулась в квартиру через полчаса. Грязная, с потухшим взглядом.
Галина Петровна сидела на кухне и пила чай с баранками. Андрей уже был дома. Он стоял у окна, нервно теребя галстук.
— Лена! — он бросился к ней. — Мама сказала, ты убежала как сумасшедшая. Что случилось? Где ты была? Посмотри на себя, у тебя руки в…
— В мусоре, — тихо сказала Лена. — Я искала то, что твоя мать украла у меня.
— Как ты смеешь?! — Галина Петровна вскочила, опрокинув чашку. Чай растекся по «идеально чистой» скатерти. — Я?! Украла?! Я тебе добро делала! Выгребала это дерьмо…
— Замолчите, — голос Лены был тихим, но в нем звенела сталь. — Просто. Замолчите.
Она прошла в ванную, вымыла руки. Долго терла их щеткой, пока кожа не покраснела. Потом вышла в гостиную, села на диван и посмотрела на мужа.
— Андрей, в той коробке, которую твоя мама посчитала мусором, лежали оригиналы дневников девятнадцатого века. И антикварная кукла, которую мне передал коллекционер для реставрации. Оценочная стоимость всего содержимого — около двух миллионов рублей. Плюс неустойка. Плюс моя репутация, которой больше нет.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, слышно, как тикают настенные часы — тоже подарок свекрови, уродливые, в виде совы.
Галина Петровна побледнела, но тут же пошла красными пятнами.
— Ты врешь. Ты специально это говоришь, чтобы меня унизить! Чтобы поссорить нас с Андрюшей! Какие миллионы? За старые тряпки? Да я видела — там голова кукольная валялась, страшная, лысая! Кто за это деньги даст?
— Это была кукла Брю Жен, — монотонно произнесла Лена. — 1880 год.
Андрей перевел взгляд с жены на мать.
— Мам… Ты правда выкинула коробку из кабинета? Я же просил тебя не заходить туда. Я же сто раз говорил: кабинет Лены — это табу.
— Табу?! — взвизгнула свекровь. — В моем доме табу? Я мать! Я пришла помочь! Откуда я знала, что у вас в мусоре сокровища лежат? Хранить надо нормально, в сейфах, а не в коробках картонных! Сама виновата! Развела свинарник!
— Это не твой дом, мама, — тихо сказал Андрей. — Это наша квартира. Мы платим ипотеку.
— Ах вот как? — Галина Петровна схватилась за сердце. — Вот, значит, как мы заговорили? Я для вас всё, я душу вкладываю, а вы… Я сейчас умру! У меня давление! Где мои таблетки?!
Она картинно осела на стул, хватая ртом воздух. Раньше это работало безотказно. Андрей бросался за тонометром, Лена капала корвалол.
Но сегодня Лена даже не шелохнулась. Она смотрела на свекровь с холодным любопытством, как ученый смотрит на жука под микроскопом.
— Умирайте, Галина Петровна, — сказала она. — Только сначала верните мне два миллиона.
Андрей все-таки принес воды, но суетиться не стал. Он сел рядом с Леной и взял её за руку. Его ладонь была холодной и влажной.
— Лен, что нам делать? — спросил он. — Это точно… необратимо?
— Мусоровоз ушел на полигон. Шанс найти там мелкие предметы равен нулю. Завтра мне нужно звонить заказчику.
— Это тот, серьезный? Вайсберг?
Лена кивнула. Вайсберг был не просто коллекционером, он был человеком со связями. Жестким, принципиальным. Он не любил оправданий.
Галина Петровна, видя, что спектакль с сердечным приступом не находит зрителя, резко «выздоровела».
— Да что вы меня пугаете своим Вайсбергом! — заявила она. — Ну, скажу я ему, что перепутала. Ну, извинюсь. Подумаешь! Я пожилая женщина, ветеран труда. Он меня поймет.
Лена горько усмехнулась.
— Вы думаете, мир вращается вокруг вашего статуса «пожилой женщины»? Этому человеку плевать на ваши грамоты. Ему нужны его вещи.
— Значит так, — Галина Петровна встала, оправив передник. — Я в этом дурдоме больше не останусь. Вы меня оскорбили, унизили, обвинили в воровстве. Я уезжаю. А вы разбирайтесь со своим барахлом сами. И ноги моей здесь больше не будет, пока ты, — она ткнула пальцем в Лену, — не приползешь ко мне на коленях просить прощения.
Она демонстративно пошла собираться. Громыхала дверцами шкафа, швыряла сумки. Через десять минут входная дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.
— Она ушла, — констатировал Андрей.
— Она вернется, — сказала Лена. — Как только поймет, что мы не шутили про деньги.
Той ночью они не спали. Лена составляла список утраченного, поднимала договоры, переписки, фотографии предметов «до». Андрей курил на балконе, одну за другой, хотя бросил пять лет назад.
Утром Лена позвонила Вайсбергу.
Разговор длился три минуты. Она не стала врать про потоп или пожар. Она сказала правду: «Произошел несанкционированный доступ к материалам третьим лицом, вещи уничтожены».
Вайсберг помолчал, а потом сказал ледяным тоном: «У вас есть неделя на возмещение ущерба. Сумму вы знаете. Иначе — суд, и поверьте, Елена, репутацию вы не отмоете никогда. В этом городе вам больше не доверят даже подклеить корешок букваря».
Неделя прошла как в тумане.
Андрей пытался взять кредит. Банки отказывали — ипотека и так «съедала» значительную часть дохода. Продать машину? Это покрыло бы только треть суммы.
На третий день явилась Галина Петровна. Не одна, а с «группой поддержки» в лице золовки, сестры Андрея, Светы.
— Вот, посмотрите на них! — начала Света с порога. — Довели мать до гипертонического криза! Лена, ты совсем совесть потеряла? Требуешь с пенсионерки какие-то миллионы?
— Я ничего с неё не требую, — устало ответила Лена. — Я требую, чтобы вы поняли ситуацию. Мы продаем машину. Скорее всего, нам придется разменять квартиру. Потому что долг никуда не делся.
— Вы не имеете права продавать квартиру! — взвизгнула Галина Петровна. — Я в неё вкладывалась! Я давала сто тысяч на первоначальный взнос!
— Мама, — Андрей вышел из кухни. Он выглядел постаревшим на десять лет. Под глазами залегли темные круги. — Мама, те сто тысяч были подарком на свадьбу. А квартиру мы купили за двенадцать миллионов. И платим сами.
— Ты попрекаешь меня деньгами? Родную мать?!
— Я не попрекаю. Я констатирую факт. Ты уничтожила вещи на два миллиона. У нас нет этих денег.
— Да не было там ничего ценного! — заорала Света. — Это развод! Лена придумала это, чтобы вытянуть из тебя деньги, Андрюша! Она наверняка продала эти книжки налево, а на маму свалила! Ты посмотри на неё, она же аферистка!
Лена молча достала телефон, открыла папку с фотографиями и показала экран.
— Вот фото куклы на моем столе. Дата — за день до отъезда. Вот переписка с заказчиком. Вот его претензия, заверенная нотариусом. Читайте.
Света схватила телефон. Пробежала глазами по строчкам. Её лицо вытянулось. Цифры были реальными. Угрозы суда — тоже.
— Мам… — Света растерянно посмотрела на Галину Петровну. — Тут правда… тут про суд.
Галина Петровна выхватила телефон, швырнула его на диван.
— Филькина грамота! Я ничего платить не буду! Я хотела как лучше! Чистоту наводила! А вы… неблагодарные свиньи!
— Уходи, — сказал Андрей.
— Что? — Галина Петровна замерла.
— Уходи. И ты, Света, тоже. Заберите ключи.
— Ты выгоняешь мать? Из-за этой… и её мусора?
— Это не мусор. Это работа моей жены. Это наш хлеб. И это наша жизнь, в которую ты влезла грязными сапогами, прикрываясь «заботой». Ты не убиралась, мама. Ты метила территорию. Тебе нужно было показать, что ты здесь хозяйка. Что ты можешь выкинуть всё, что тебе не нравится. Ну вот, показала. Довольна? Цена твоего самоутверждения — два миллиона. Уходи.
Галина Петровна начала задыхаться, хвататься за сердце, сползать по стене.
— Скорую! Мне плохо!
— Я сейчас вызову скорую, — спокойно сказал Андрей. — И если врачи скажут, что это симуляция — а это симуляция, я знаю твои припадки с детства, — я больше никогда не отвечу на твой звонок.
Свекровь мгновенно выпрямилась. В её глазах была чистая ненависть.
— Будь ты проклят, — прошипела она. — И ты, и твоя змея. Ноги моей здесь не будет.
Она бросила связку ключей на пол. Света, притихшая и испуганная суммами в документе, поспешила за матерью.
Они продали машину.
Лена продала свою коллекцию старинных кружев, которую собирала десять лет.
Андрей занял недостающую сумму у друзей и взял жесткий кредит под огромный процент в какой-то микрофинансовой конторе, потому что банки отказывали.
Они расплатились с Вайсбергом. Коллекционер деньги принял, но сотрудничество разорвал. Слух о том, что у Лены «пропадают» вещи, прошел по узкому кругу антикваров. Заказы иссякли.
Полгода они жили в режиме жесткой экономии. Ели макароны, не ходили в кино, считали каждую копейку.
Но странное дело — в доме стало легче дышать.
Исчез страх, что кто-то придет и начнет «причинять добро». Исчезли непрошенные советы, инспекции холодильника, перекладывание белья в шкафах.
Лена устроилась на работу в обычную городскую библиотеку — реставрировать фонды. Зарплата была копеечной по сравнению с прошлыми гонорарами, но там был покой. По вечерам она начала рисовать свои эскизы. Не реставрировать чужое, а создавать свое.
Однажды вечером, спустя год, Андрей пришел домой с бутылкой вина.
— Знаешь, кого я встретил? — спросил он, разливая вино по бокалам.
— Кого?
— Свету.
— И как она?
— Говорит, мама жалуется всем родственникам, что мы её обокрали. Что мы выгнали её на улицу и заставили переписать хату на бомжей. В общем, версия событий мутирует с каждым днем.
Лена рассмеялась. Впервые за долгое время искренне и легко.
— Пусть говорит. Главное, что она делает это там, далеко.
— Света просила денег, — добавил Андрей. — Говорит, мама решила сделать ремонт у неё в квартире. Выкинула старую мебель, а на новую денег не хватило. Теперь спят на матрасах.
Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Это был смех людей, которые выжили после кораблекрушения и теперь сидят на берегу, глядя на шторм вдалеке.
— Что ты ответил?
— Сказал: «Можешь не благодарить, но денег нет».
Прошло три года.
Лена открыла свою маленькую студию авторской куклы. Она больше не реставрирует антиквариат, она создает новые образы. Странные, немного мрачные, но притягательные куклы в стиле «стимпанк» пользуются бешеным спросом.
В углу её мастерской стоит огромный, тяжелый металлический сейф. Ключ от него висит у Лены на шее.
Андрей иногда шутит:
— Что там? Золото партии?
— Там мое спокойствие, — отвечает Лена.
Со свекровью они не общаются. Галина Петровна живет со Светой. Говорят, недавно она решила «помочь» дочери и выбросила коллекцию виниловых пластинок зятя, потому что «от них пыль и они старомодные». Зять подал на развод.
А Лена каждый раз, заходя в свою чистую, уютную квартиру, где вещи лежат там, где она их положила, думает: иногда потерять всё — это единственная цена за то, чтобы обрести себя и свободу.
Оно того стоило. Даже тех двух миллионов.
Понравился рассказ? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории! А у вас были случаи, когда родственники «помогали» так, что хотелось плакать? Пишите в комментариях!
