Я стояла посреди кухни с пакетом продуктов в руках и не сразу поняла слова Артёма. Сын влетел в дом красный, запыхавшийся, с широко распахнутыми глазами.
— Что ты сказал?
— Бабушка Лида! Она в саду копает лопатой твои клумбы! Говорит, что сажать будет картошку!
Пакет выпал из рук. Яблоки покатились по полу, но я их даже не заметила. Сердце бешено колотилось, а в висках стучало так громко, что я едва слышала собственные мысли.
Я выбежала на участок без куртки, в домашних тапочках. То, что я увидела, превратило внутри всё в ледяной ком.
Лидия Николаевна, моя свекровь, стояла посреди разрушенной клумбы в старом спортивном костюме и резиновых сапогах. В руках у неё была моя садовая лопата. Рядом валялись вырванные с корнями розовые пионы — те самые, что я посадила в память о маме семь лет назад, когда её не стало. Земля была перекопана, стебли сломаны, лепестки растоптаны грязными сапогами.
А чуть дальше, у забора, я увидела кучу выброшенных растений. Там лежали мои английские розы, которые я выращивала три года. Там были ирисы, которые мне подарила лучшая подруга на свадьбу. Там были нарциссы, луковицы которых мне привёз Сергей из командировки в Голландию.
— Что вы делаете? — голос мой дрожал, но я изо всех сил пыталась держать себя в руках.
Лидия Николаевна выпрямилась и вытерла лоб рукой в грязной перчатке.
— А, Оленька, пришла! Вот, решила помочь вам навести порядок. Сколько можно держать эту красоту бесполезную? Земля простаивает! Вот тут картошечку посадим, тут огурчики, а там, — она махнула лопатой в сторону уничтоженной клумбы с розами, — кабачки пойдут. Практично же!
Я не могла вымолвить ни слова. Ком в горле душил, перед глазами всё плыло.
— Вы... вы выкопали мои цветы?
— Ну да, — свекровь пожала плечами, как будто речь шла о какой-то ерунде. — Что в них толку? Красота — это хорошо, но кушать-то надо! А у вас тут всё в цветочках, как в парке. Земля зря пропадает.
— Это мой сад, — прошептала я. — Это... это память о моей маме. Эти пионы я посадила, когда её не стало. Вы не имели права!
— Ой, Оля, ну что ты драму разводишь? — Лидия Николаевна поморщилась. — Память в сердце хранят, а не в цветочках. Вот у меня тоже мама умерла, и ничего, не ною. Живём дальше. А цветы — это баловство. Вырастут новые.
— Новые?! — я почувствовала, как внутри что-то ломается. — Эти розы я выращивала три года! Их мне подарил Сергей на годовщину! А ирисы... вы хоть понимаете, что натворили?!
— Понимаю, что хочу помочь семье сына, — отрезала свекровь. — Вы тут живёте не по средствам. Сергей вкалывает, ты по садикам своим клиентским бегаешь, а толку? Денег нет! Вот и надо экономить. Огород — это экономия. А цветы ваши — это выброшенные деньги.
Я стояла и смотрела на неё, и впервые за все годы брака поняла, что ненавижу эту женщину. Всем существом. Каждой клеткой.
— Убирайтесь из моего сада, — я сказала это тихо, но твёрдо.
— Что?
— Я сказала: убирайтесь. Немедленно. И больше никогда не прикасайтесь к моим растениям.
Лидия Николаевна выпрямилась во весь рост и сверлила меня взглядом.
— Ты что себе позволяешь, милочка? Я — мать Сергея! Я тут не чужая!
— Вы — гостья. И очень невоспитанная гостья, которая без спроса лезет в чужую жизнь и уничтожает чужие вещи.
— Да как ты смеешь?! — свекровь побагровела. — Я тебе не чужая! Я бабушка Артёма! Я...
— Вы уничтожили мой сад, — перебила я. — Вы растоптали память о моей матери. И вы даже не понимаете, что сделали что-то плохое.
Свекровь швырнула лопату на землю.
— Вот что, девочка! Я приехала сюда помогать! А ты тут истерики закатываешь! Может, тебе к врачу пора? Сергей! Сергей!
Она заорала так громко, что из соседнего дома выглянула любопытная соседка.
Через минуту на участок выбежал муж. Он был в домашних штанах и футболке, видимо, работал за компьютером в кабинете.
— Что случилось? Мам, Оль, что происходит?
— Твоя жена меня выгоняет! — Лидия Николаевна изобразила на лице оскорблённое страдание. — Я хотела помочь, а она на меня кричит!
Сергей посмотрел на меня вопросительно.
— Оль?
— Посмотри, что она сделала, — я показала на разрушенные клумбы, на кучу выброшенных растений. — Она выкопала мои цветы. Все. Пионы мамы, твои розы, ирисы от Наташи. Всё.
Сергей молчал. Он смотрел на перекопанную землю, на растоптанные цветы, и лицо его медленно каменело.
— Мам, ты это сделала? — спросил он тихо.
— Ну да, Серёженька, — свекровь перешла на примирительный тон. — Я хотела как лучше. Вы же экономите, вы же копите на машину. Вот я и подумала, что огород...
— Мама, — Сергей закрыл глаза и потёр переносицу. — Мама, это не твоя земля. Это не твой дом. Ты не можешь просто взять и перекопать чужой сад.
— Как чужой?! Я твоя мать!
— И именно поэтому я прошу тебя собрать вещи и уехать, — сказал он.
Повисла гробовая тишина. Лидия Николаевна смотрела на сына так, будто он её предал.
— Что?.. Серёжа, ты это серьёзно?
— Абсолютно. Ты переходишь все границы, мам. Я больше не могу это терпеть.
Свекровь попятилась.
— Да как ты смеешь! Я тебя родила! Я тебя вырастила! Я...
— И я тебе благодарен. Но это не даёт тебе права уничтожать то, что дорого моей жене. Собирай вещи. Я вызову такси.
Лидия Николаевна посмотрела на меня с такой ненавистью, что я невольно отступила.
— Это всё ты! — прошипела она. — Ты настроила его против меня! Ты разлучница!
— Мама, хватит, — оборвал её Сергей. — Иди в дом.
Свекровь развернулась и ушла, громко хлопнув калиткой.
Мы остались вдвоём посреди разрушенного сада. Сергей обнял меня, и я наконец разрыдалась. Слёзы лились ручьём, я не могла остановиться. Всё, что я выращивала годами, всё, что было связано с памятью и любовью, лежало в грязи, растоптанное и выброшенное.
— Прости меня, — шептал Сергей. — Господи, прости. Я должен был раньше поставить её на место.
Вечером свекровь уехала. Без прощания, без извинений. Она собрала чемодан, вызвала такси и уехала, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
— Вы ещё пожалеете! — крикнула она напоследок. — Я вам этого не прощу!
Я стояла у окна и смотрела, как машина уезжает. Внутри была пустота. Не облегчение, не радость. Просто пустота и усталость.
Следующие дни я провела в саду. Пыталась спасти то, что ещё можно было спасти. Некоторые растения удалось пересадить обратно. Розы, к счастью, оказались живучими. Но пионы погибли. Все до единого.
Сергей помогал мне молча. Копал землю, носил воду, подвязывал стебли. Артёмка тоже крутился рядом, старательно разравнивал грядки маленькой лопаткой.
— Мам, а бабушка Лида больше не приедет? — спросил он однажды вечером.
— Не знаю, солнышко.
— А я не хочу, чтобы она приезжала, — сказал он тихо. — Она всё время ругается. И над тобой смеётся.
Я присела рядом с ним и обняла.
— Знаешь, Тёма, взрослые люди иногда не понимают друг друга. Бабушка выросла в другое время, у неё другие взгляды на жизнь.
— Но она же испортила твои цветы! Это плохо!
— Да, это плохо. И я на неё обиделась. Но она всё равно бабушка твоего папы. И он её любит.
— А папа почему её выгнал?
Я задумалась.
— Потому что он любит нас с тобой больше. И потому что он понял, что бабушка была неправа.
Артём кивнул и снова принялся копать землю.
Прошло две недели. Сергей несколько раз звонил матери, но она не брала трубку. Потом начала сбрасывать. Он писал сообщения — она не отвечала.
— Может, съездить к ней? — предложил он однажды вечером. Мы сидели на террасе, пили чай и смотрели на восстанавливающийся сад.
— Зачем?
— Ну... она же моя мать. Я не могу так бросить её.
Я посмотрела на мужа. На его усталое лицо, на глаза, полные вины.
— Серёж, ты не бросил её. Ты защитил меня. Это разные вещи.
— Но она одна. Ей почти семьдесят.
— Она не одна. У неё есть подруги, есть соседи. И она сама выбрала этот путь. Она могла извиниться, но не сделала этого.
— Она гордая.
— Она жестокая, — тихо сказала я. — Серёж, она уничтожила мой сад. Память о моей маме. И даже не поняла, что сделала что-то ужасное. Она считает, что была права.
Сергей молчал.
— Я не запрещаю тебе с ней общаться, — продолжила я. — Но я не хочу, чтобы она снова приезжала сюда. Не хочу, чтобы она снова лезла в нашу жизнь и учила нас, как жить. Я устала, понимаешь? Я больше не могу.
— Понимаю, — он взял меня за руку. — Я всё понимаю. И поддерживаю тебя.
В тот момент я поняла, что выбрала правильного человека. Что Сергей действительно любит меня и готов встать на мою сторону даже против собственной матери.
Прошёл месяц. Сад начал оживать. Розы дали новые побеги. Ирисы зацвели. Я посадила новые пионы — другого сорта, но такие же нежные и красивые. И хотя это были не мамины цветы, я знала, что она бы одобрила.
— Мам, смотри! — Артём подбежал ко мне с гордым видом. — Я посадил подсолнухи! Вон там, у забора!
Я посмотрела туда, куда он показывал, и улыбнулась. Крошечные зелёные росточки тянулись к солнцу.
— Молодец, сынок. Это будет твоя клумба.
— Точно? Моя?
— Точно. Ты будешь за ней ухаживать, поливать, полоть сорняки. И к осени у нас будет целая стена из подсолнухов.
Артём просиял.
— Я буду самым лучшим садовником!
— Обязательно будешь, — я обняла его. — Самым лучшим.
Вечером позвонил Сергей. Он был на работе, задерживался из-за аварии на подстанции.
— Оль, мне тут мама написала, — сказал он устало.
Я замерла.
— И что она написала?
— Что скучает по Артёму. Что хочет его увидеть.
— И?
— Я ответил, что пусть приезжает. Но с условием.
— С каким?
— Что она извинится перед тобой. Официально, при мне. И больше никогда не будет лезть в наши дела.
Я молчала, переваривая услышанное.
— Оль, ты здесь?
— Здесь, — я сглотнула ком в горле. — А она согласилась?
— Пока молчит. Но я дал ей неделю на раздумья. Если не согласится — её выбор. Если согласится — попробуем наладить отношения. Но на наших условиях. Не на её.
— Хорошо, — выдохнула я. — Спасибо.
— За что?
— За то, что ты на моей стороне.
— Я всегда на твоей стороне, — тихо сказал он. — Всегда.
Лидия Николаевна так и не ответила. Прошла неделя, потом две, потом месяц. Молчание.
Сергей пару раз пытался дозвониться, но она не брала трубку. Потом он съездил к ней сам.
Вернулся хмурый.
— Ну как? — спросила я.
— Сказала, что я предатель. Что выбрал чужую женщину вместо родной матери. И что больше знать меня не хочет.
— Серёж...
— Всё нормально, — он обнял меня. — Я сделал всё, что мог. Дальше — её выбор. Я не собираюсь рушить нашу семью ради её гордыни.
Я прижалась к нему и закрыла глаза. Было больно. Было страшно. Но я понимала, что мы сделали правильный выбор.
Осенью наш сад был прекрасен. Розы цвели до самого октября. Подсолнухи Артёма выросли выше забора и радостно качали головами на ветру. Новые пионы укоренились и уже готовились к следующей весне.
Однажды вечером, когда мы сидели на террасе и пили глинтвейн, Сергей сказал:
— Знаешь, я тут думал...
— О чём?
— О том, что мама всю жизнь пыталась всех контролировать. Отца, меня, теперь нас. И я всегда подчинялся. Из чувства долга, из любви, не знаю. Но в тот день, когда я увидел, что она сделала с твоим садом, что-то щёлкнуло во мне. Я понял, что больше не могу позволять ей управлять моей жизнью.
— Тебе не жалко? — тихо спросила я.
— Жалко. Очень. Но я не жалею о своём выборе. Потому что я выбрал любовь. Нашу любовь. Нашу семью. И наш сад.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Наш сад...
— Да. Наш. В нём каждый цветок — это частичка нас. Частичка нашей истории. И пусть мама этого не понимает, но это её проблема, а не наша.
Мы сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды. А наш сад тихо засыпал вокруг нас, готовясь к зиме и к новой весне.
И я знала, что весной он расцветёт снова. Ещё пышнее, ещё красивее. Потому что в нём была любовь. Настоящая, живая, неубиваемая.
Та самая любовь, которая важнее гордыни, важнее обид, важнее долга.
Любовь, ради которой стоит бороться.
Даже если для этого приходится разрушить старые связи и построить новые границы.
Даже если это больно.
Потому что только так можно сохранить самое главное — себя и тех, кто рядом.
---
Прошло полтора года. Лидия Николаевна так и не позвонила. Не написала. Сергей иногда ездил к ней сам, оставлял продукты, деньги. Но она даже дверь не открывала.
— Пусть, — говорил он мне. — Я делаю то, что считаю правильным. А она — что считает правильным она.
Артём подрос, пошёл в седьмой класс. Теперь у него в саду была уже целая делянка, где он выращивал и цветы, и овощи. Оказалось, у мальчика талант к растениям.
— Мам, а давай я стану ландшафтным дизайнером, как ты? — спросил он как-то.
— А как же программирование? Ты же хотел быть айтишником.
— Ну и буду. Но сад — это же так красиво! Я хочу делать мир красивым.
Я обняла сына и поняла, что всё, через что мы прошли, того стоило. Потому что он вырос добрым, чутким человеком, который понимает ценность красоты и памяти.
А мой сад цвёл. Каждую весну, каждое лето. И с каждым годом становился всё прекраснее.
Потому что в нём росла любовь.
Конец.