— Ну и куда я в ней пойду? В «Пятерочку» за кефиром? Или, может быть, мусор выносить, чтобы бомжи у подъезда оценили блеск меха?
Вероника стояла перед ростовым зеркалом шкафа-купе, брезгливо оттягивая воротник черной норки. Шуба, за которую Виктор отдал две свои месячные зарплаты и квартальную премию, сидела на ней идеально. Густой, переливающийся под светом люстры мех струился по ее фигуре, делая жену похожей на статуэтку. Но лицо Вероники выражало такую степень разочарования, словно на плечи ей накинули не элитное меховое изделие, а старый, изъеденный молью коврик из прихожей.
Виктор сидел на краю кровати, даже не расстегнув ворот рубашки. Галстук душил, ноги гудели после двенадцатичасовой смены на ногах — сегодня на объекте была авария, и он лично лазил по коллекторам, контролируя бригаду. Он смотрел на жену, и в глазах у него вместо восхищения плескалась свинцовая усталость.
— Ты полгода мне уши прожужжала этой шубой, — тихо произнес он, опираясь локтями о колени. — Скидывала ссылки, таскала меня по салонам, показывала фото. «Витя, хочу блэкгламу, Витя, хочу поперечку». Вот она. На тебе. Самая дорогая из той коллекции, что ты выбрала. Что опять не так?
— Что не так? — Вероника резко развернулась, и полы шубы хлестнули по воздуху. — Витя, ты календарь видел? Сейчас не девяностые, чтобы шубами статус мерить. Это моветон. В них сейчас ходят только жены председателей колхозов и тетки в бухгалтерии. Я просила её полгода назад, когда это было актуально. А сейчас мне нужно совсем другое.
Она небрежным движением, лишенным всякого уважения к дорогой вещи, скинула шубу с плеч. Тяжелый мех глухо шлепнулся на покрывало рядом с Виктором. Жена осталась в одном тонком домашнем платье, зябко обхватив себя руками за плечи, всем своим видом демонстрируя невыносимые страдания.
— У меня кожа серая, посмотри! — она ткнула пальцем в свою безупречную, чуть бледную щеку. — Я не видела солнца три месяца. Этот город высасывает из меня жизнь. Какая, к черту, норка, когда у меня дефицит витамина Д критический? Я сегодня встала на весы и поняла, что от стресса начала отекать. Это не просто усталость, Витя, это клиническая картина. Мне нужен океан.
Виктор медленно потер лицо ладонями, чувствуя, как жесткая щетина царапает кожу. Он пытался сопоставить факты. Пять минут назад он вошел в квартиру с огромным фирменным пакетом, ожидая увидеть улыбку, поцелуй, ну или хотя бы простое человеческое «спасибо». Вместо этого он получил лекцию о моде и медицинский диагноз, поставленный, очевидно, блогерами из соцсетей.
— Вероника, — он старался говорить ровно, гася внутри закипающее раздражение. — Мы обсуждали бюджет. Шуба была запланирована. Поездка — нет. Я не могу просто так достать из кармана еще полмиллиона. У нас ипотека, у нас страховка на машину подходит.
— Опять ты заладил про свои деньги, — поморщилась она, подходя к прикроватной тумбочке. — Скучный ты, Витя. Без фантазии. Мог бы и подсуетиться ради здоровья жены. Я же не прошу бриллианты, я прошу лечение. Солнцем и морской водой.
Она взяла с тумбочки яркий, глянцевый буклет, который лежал там, видимо, в ожидании его прихода, как заряженный капкан. Вероника с размаху опустила его на кровать, прямо поверх отвергнутой шубы. На обложке, издевательски контрастируя с серым пейзажем за окном, сияла бирюзовая лагуна и белые домики на сваях.
— Вот, — безапелляционно заявила она. — «Soneva Jani». Мальдивы. Там сейчас акция, горящий тур. Вылет послезавтра. Я уже забронировала предварительно, нужно только оплатить до полуночи.
Виктор взял буклет. Бумага была плотной, дорогой, приятной на ощупь. Ценник, написанный маркером на уголке, больно резанул по глазам. Сумма была астрономической. Это были не просто деньги — это были его выходные, его нервы, его здоровье, переплавленные в цифры.
— Ты забронировала? — переспросил он, поднимая на неё тяжелый взгляд. — Не спросив меня? А если я не могу взять отпуск? А если у меня нет этих денег на карте прямо сейчас?
— Ну так найди! — Вероника всплеснула руками, словно он сказал несусветную глупость. — Ты же мужчина, добытчик. Перезайми, возьми с кредитки, выведи из оборота. Я не знаю, как ты это делаешь, мне важен результат. Я не могу здесь больше находиться, я чахну! Ты хочешь, чтобы я впала в настоящую депрессию и села на антидепрессанты? Это тебе дороже выйдет.
Она села рядом, положила руку ему на колено — не ласково, а требовательно, сжимая пальцы.
— Послушай, — её голос стал жестче, в нём прорезались металлические нотки. — Шубу эту можешь сдать обратно. Или маме своей подари, она обрадуется. А мне нужен океан. Я уже всем подругам сказала, что мы летим. Ты же не хочешь, чтобы я выглядела перед ними дурой?
Виктор смотрел на черный мех, на котором лежал цветастый буклет, и чувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает сворачиваться тугой, горячий узел. Он работал без выходных с прошлого ноября. Он забыл, когда последний раз просто лежал на диване с книгой. Он покупал ей всё, что она просила, надеясь купить немного тепла и уюта. А купил, похоже, только бездонную яму своих обязательств.
— То есть, — медленно проговорил он, — тебе плевать, что я пахал на этот подарок два месяца? Тебе плевать, что я устал? Тебе важно только то, что ты сказала подругам?
Вероника закатила глаза, встала и направилась к выходу из спальни.
— Не начинай строить из себя жертву, Виктор. Это твоя обязанность — делать мою жизнь комфортной. Я жду на кухне. Иди ужинай, там доставка приехала. И переведи деньги, пока бронь не слетела. Часики тикают.
Она вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов, которые он тоже подарил ей на Новый год. Виктор остался сидеть в полумраке спальни, глядя на отвергнутый подарок стоимостью в подержанный автомобиль. Впервые за пять лет брака ему не захотелось идти за ней. Впервые ему захотелось просто лечь лицом в этот ненавистный мех и уснуть, чтобы проснуться в мире, где никто никому ничего не должен. Но желудок свело от голода, и он, тяжело вздохнув, поднялся. Ему нужно было поесть, прежде чем этот разговор продолжится.
На кухне, сверкающей хромом и глянцевыми фасадами, было холодно, словно кто-то забыл закрыть окно в самой душе этой квартиры. Виктор сел за стол, чувствуя, как позвоночник отзывается тупой болью на каждое движение. Перед ним стоял бумажный пакет с логотипом дорогого ресторана. Он достал картонную коробочку с лапшой, которая уже успела остыть и слипнуться в один неаппетитный ком. Жир застыл на стенках бокса белесым налетом. Виктор подцепил вилкой холодный кусок курицы, но аппетит, еще недавно скручивавший желудок, вдруг исчез, уступив место тяжелой тошноте.
Вероника сидела напротив. Она не ела. Перед ней стоял бокал с водой и лимоном, а в руках, как пульт управления его жизнью, светился смартфон. Она не кричала, не била посуду, она делала кое-что пострашнее — она методично, монотонно, с профессионализмом опытного столяра, вбивала гвозди в крышку его терпения.
— Посмотри на это, — она развернула экран телефона к нему. Яркий свет ударил Виктору в уставшие глаза. На фото какая-то загорелая девица в шляпе размером с парашют держала бокал шампанского на фоне закатного океана. — Это Ленка Соколова. Ты помнишь её мужа? Паша, кажется. У него сеть шиномонтажек, Витя. Шиномонтажек! Он не начальник отдела в крупной корпорации, как ты. Он гайки крутит чужими руками. И они летают на острова три раза в год. А я сижу здесь, в четырех стенах, и радуюсь шубе, в которой даже в театр стыдно пойти, потому что там жарко.
Виктор молча жевал безвкусную лапшу. Он знал Пашу. Паша был в долгах как в шелках, перезанимал у друзей, чтобы пустить пыль в глаза, и бегал от коллекторов. Но Веронике это объяснять было бесполезно. Для неё существовала только картинка в соцсети — яркая, отретушированная, лживая.
— Ты меня слушаешь вообще? — её голос был ровным, но в нем звенела сталь. — Я не требую луну с неба. Я требую базового уважения к моим потребностям. Ты женился на красивой женщине, Витя. Ты же гордился, когда приводил меня на корпоративы? Гордился, как на меня смотрели твои коллеги?
— Гордился, — глухо ответил Виктор, проглотив комок. — Только я не думал, что за эту гордость выставляют почасовой счет.
— Не хами, — Вероника нахмурила идеальные брови. — Красота — это труд. Это вложения. Я трачу на себя, чтобы ты рядом со мной чувствовал себя мужиком, а не пенсионером. Моя молодость уходит, Витя. Я отдаю тебе лучшие годы, свое время, свою энергию. А что я получаю взамен? «Подожди», «не сейчас», «дорого». Я устала ждать. Я хочу жить сейчас.
Виктор отложил вилку. Звук металла, ударившегося о пластиковую столешницу, прозвучал неожиданно громко. Он достал свой телефон и открыл банковское приложение. Цифры на экране светились зеленым, но для него они выглядели как приговор. Остаток на счете был жалок после покупки шубы. Конечно, была кредитка. Была заначка, отложенная на ремонт машины и возможные проблемы со здоровьем родителей. Деньги были. Но это были деньги на безопасность, на черный день, на фундамент их жизни.
— Ты хочешь, чтобы я опустошил резервный фонд? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Вероника, это деньги на случай форс-мажора. Если меня уволят, если кто-то заболеет...
— Ой, перестань, — она небрежно махнула рукой, и её маникюр блеснул в свете точечных светильников. — Вечно ты каркаешь. Какой форс-мажор? Ты отличный специалист, тебя с руками оторвут. А деньги — это энергия, они должны течь, а не лежать под матрасом. Ты заблокировал свой финансовый поток этим страхом бедности. Потратишь — придет еще больше. Это закон Вселенной.
Виктор смотрел на неё и вдруг поймал себя на страшной мысли. Он не видел перед собой любимую женщину. Он не видел человека, с которым хотел бы встретить старость. Перед ним сидел красивый, ухоженный, дорого пахнущий биоробот-потребитель. Её лицо, губы, волосы — всё это было безупречно, но за этой безупречностью скрывалась абсолютная пустота, жадная черная дыра, в которую он кидал свои силы, время и здоровье, а в ответ не получал даже эха.
Она говорила о законах Вселенной, сидя в квартире, ипотеку за которую он платил один. Она рассуждала о потоках энергии, ни дня не проработав за последние три года, потому что «искала себя».
— Закон Вселенной, говоришь? — переспросил он тихо. — А в этом законе сказано, что делать, когда муж сдохнет от инфаркта в сорок лет, пытаясь обеспечить этот поток?
— Не утрируй, — фыркнула Вероника, снова уткнувшись в телефон. — Тебе полезно встряхнуться. Работа — не волк. А вот жена может и уйти, если поймет, что её не ценят. Ты думаешь, я не вижу, как на меня смотрят другие мужчины? Мне в директ каждый день пишут. Предлагают и поездки, и подарки. Просто за то, чтобы я украсила их ужин своим присутствием. А я, дура, сижу с тобой и ем холодную лапшу.
Эти слова повисли в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. Она даже не поняла, что сказала. Или поняла, и это был расчетливый удар под дых. Она открыто, цинично торговалась, выставляя свою лояльность как товар на аукционе.
Виктор почувствовал, как усталость, придавливавшая его к стулу, сменяется чем-то другим. Холодным, проясняющим рассудок бешенством. Он вспомнил, как на прошлой неделе отказал себе в покупке нового спиннинга, потому что Веронике срочно понадобился курс массажа лица. Вспомнил, как ходит в одних и тех же ботинках третий сезон, пока её гардеробная ломится от коробок.
Он смотрел на неё, красивую, недовольную, уверенную в своей правоте, и понимал: она не остановится. Мальдивы будут только началом. Потом будет новая машина, потому что старая «не подходит под цвет сумочки», потом квартира побольше, потом загородный дом. И каждый раз она будет говорить, что достойна этого просто по факту своего существования, а он будет чувствовать себя виноватым за то, что не может печатать деньги.
— Значит, пишут? — переспросил Виктор, и голос его стал пугающе спокойным. — И предлагают поездки?
— Пишут, — самодовольно кивнула она, не отрываясь от экрана. — И если ты не мужик, то найдется тот, кто мужик. Я не собираюсь гнить в этой серости только потому, что у тебя проблемы с мотивацией. Так что решай, Витя. Или ты оплачиваешь тур сейчас, или я буду делать выводы. Серьезные выводы.
Она наконец отложила телефон и посмотрела на него выжидающе, как строгая учительница на двоечника. В её взгляде не было любви, там был только калькулятор. И в этот момент Виктор понял, что счетчик закрыт. Баланс подведен. И он в огромном минусе, который больше не собирается покрывать.
Виктор медленно поднялся из-за стола. Стул скрипнул по плитке, и этот звук в вязкой тишине кухни показался оглушительным. Вероника, заметив его движение, победоносно улыбнулась уголком рта. В её искаженной системе координат, где мужчины были лишь банкоматами с функцией выдачи комплиментов, его подъем означал одно: он сломался, он сейчас пойдет за карточкой, он снова будет удобным.
Она потянулась к бокалу с водой, изящно отставив мизинец, всем своим видом показывая, что делает ему одолжение, принимая его капитуляцию.
— Вот видишь, — проворковала она, не отрывая взгляда от своего отражения в темном окне. — Стоило только немного надавить. Ты же умный мужчина, Витя, ты понимаешь, что в отношения надо инвестировать. Зато представь, как мы будем смотреться на пляже. Я уже купальник присмотрела, белый, он будет идеально сочетаться с...
Договорить она не успела. Виктор подошел к ней вплотную. От него не пахло алкоголем или агрессией, от него веяло могильным холодом человека, который только что похоронил свои иллюзии. Он протянул руку и взял со стола тот самый буклет «Soneva Jani». Глянцевая бумага, обещающая райскую жизнь, приятно холодила пальцы.
— Инвестировать, говоришь? — тихо переспросил он, разглядывая фото лазурной воды. — Вкладываться? А скажи мне, Вероника, какой, к черту, ROI у этих инвестиций? Какая мне прибыль с того, что ты погреешь свои бока на песке за полмиллиона?
Вероника нахмурилась, почувствовав неладное. Тон мужа не вязался с образом покорного спонсора.
— Что ты несешь? Какой еще ROI? Ты о семье говоришь как бухгалтер! Это эмоции, это впечатления! Ты совсем очерствел на своей работе.
Виктор усмехнулся. Улыбка вышла страшной — кривой, ломаной, обнажающей зубы, но не выражающей ни грамма радости.
— Я не очерствел. Я просто прозрел. Я смотрю на этот буклет и вижу не пальмы. Я вижу полгода своей жизни. Я вижу свои выходные, которые я провел в душном офисе. Я вижу свои нервы, сожженные на совещаниях. Я вижу, как я отказывал себе в нормальной еде, в спортзале, в новой одежде. И всё это ради чего? Чтобы ты привезла тысячу фотографий, где даже нет меня?
Его пальцы сжались. Плотная глянцевая бумага захрустела. Вероника вздрогнула, её глаза расширились.
— Ты что делаешь? — взвизгнула она, привставая. — Это же документ бронирования! Там промокод! Тебе на меня жалко денег? Мне мало того, что я сижу дома, я хочу отдохнуть!
— Мало?! Тебе всегда мало! Я купил тебе шубу, о которой ты ныла полгода, а ты теперь требуешь путевку на Мальдивы за полмиллиона?! Ты берегов не видишь? Я не печатаю деньги! Ты хоть рубль в семейный бюджет положила? Нет! Ты только сосешь из меня ресурсы! Всё, лавочка закрыта!
— Но я же…
— «Дай», «купи», «хочу», «мне надо». А мне? Мне что надо, ты хоть раз спросила? Ты хоть раз спросила, как я себя чувствую, когда прихожу домой в десять вечера? Нет, тебе плевать. Тебе главное, чтобы курьер вовремя привез твои хотелки.
С треском, похожим на звук разрываемой ткани, он разорвал буклет пополам. Потом сложил половинки и рванул еще раз. Вероника замерла с открытым ртом, не в силах поверить, что этот вечно покладистый, удобный, "перспективный" Виктор уничтожает её мечту.
— Ты... ты чудовище! — выдохнула она, пятясь к холодильнику. — Жмот! Нищеброд! Да я уйду от тебя!
— Всё, лавочка закрыта! — рявкнул муж ещё раз, и этот крик заставил звенеть посуду в сушилке.
Он размахнулся и швырнул горсть бумажных обрывков прямо ей в лицо. Разноцветные кусочки рая, пальм и океана дождем осыпали её идеальную прическу, застряли в волосах, упали на плечи шелкового халата. Вероника зажмурилась, отшатнулась, словно её ударили, и закрылась руками.
— Хватит! — её голос сорвался на визг, но в нём не было страха, только возмущение избалованного ребенка, у которого отобрали игрушку. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я женщина! Я личность! Я достойна лучшего!
— Достойна? — Виктор шагнул к ней, наступая на обрывки буклета. — Безусловно. Ты достойна всего самого лучшего. Но только за свой счет. С этой секунды, Вероника, ты полностью автономна. Хочешь Мальдивы? Заработай. Хочешь массаж? Иди работай. Хочешь есть? Встань к плите и приготовь, или заработай на доставку. Я больше не спонсирую твою паразитическую жизнедеятельность.
Он смотрел на неё, и пелена спала окончательно. Перед ним была не жена, не друг, не партнер. Перед ним был чужой человек, случайный попутчик, который залез к нему в карман и устроился там с комфортом, презирая хозяина кармана.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, стряхивая с себя обрывки бумаги. Лицо её пошло красными пятнами, губы дрожали от злости. — Когда я уйду к нормальному мужчине, ты приползешь ко мне на коленях. Но будет поздно.
— Не приползу, — отрезал Виктор. — Я выдохну. И наконец-то начну жить.
Он резко развернулся и быстрым шагом вышел из кухни. Вероника осталась стоять среди бумажного мусора, ошарашенная, но всё еще уверенная, что это просто бунт на корабле, который можно подавить. Она не поняла главного: корабль не просто взбунтовался, он уже отчалил, оставив её на берегу.
Из коридора послышался грохот. Звук падающей стремянки, лязг антресольной дверцы. А затем — тяжелый, глухой удар чего-то массивного об пол.
Вероника выбежала в коридор. Виктор стоял посреди прихожей. Рядом с ним лежал огромный дорожный чемодан на колесиках — тот самый, с которым они ездили в Турцию три года назад, когда всё еще казалось нормальным. Он расстегнул молнию резким движением, и пасть чемодана раскрылась, ожидая содержимого.
— Что ты делаешь? — спросила она, и вот теперь в её голосе проскользнула первая нотка настоящего, животного страха.
— Помогаю тебе собраться, — ответил Виктор, не глядя на неё. — У тебя же депрессия от зимы? Тебе нужно сменить обстановку? Я организую тебе переезд. Прямо сейчас.
Он перешагнул через чемодан и направился в спальню, к шкафу-купе, где висела её драгоценная коллекция брендовых вещей, купленных на его деньги.
Виктор распахнул дверцы шкафа-купе с таким звуком, будто вскрывал консервную банку. Вешалки испуганно звякнули, столкнувшись друг с другом. Он не выбирал, не сортировал, не складывал аккуратными стопочками, как делал это раньше, помогая ей собираться в отпуск. Он просто сгребал вещи охапками. Шелковые блузки, кашемировые свитера, дизайнерские джинсы — всё это летело в раскрытое чрево чемодана беспорядочной, пестрой кучей.
Вероника стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди. Её лицо утратило выражение капризной обиды, сменившись маской холодного презрения. Она всё еще не верила. Она думала, что это спектакль, дешевая постановка с целью набить себе цену.
— Ты сейчас испортишь вещи, идиот, — процедила она, наблюдая, как рукав дорогого пиджака заминается под весом джинсов. — Ты хоть представляешь, сколько стоит химчистка этого жакета? Ты же потом сам будешь оплачивать восстановление гардероба.
— Не буду, — коротко бросил Виктор, сбрасывая сверху ворох нижнего белья. — Теперь это твои проблемы. Бюджет раздельный. Хочешь — носи мятое, хочешь — ищи спонсора на химчистку.
Он утрамбовывал вещи коленом, безжалостно спрессовывая ткань. В этом движении было столько подавленной агрессии, что Вероника невольно отступила на шаг назад. Она впервые видела мужа таким. Не уставшим, не покорным, не виноватым. Он действовал как механизм, у которого перегорел предохранитель жалости.
— Ты не имеешь права меня выгонять, — заявила она, пытаясь вернуть почву под ногами. Голос её стал визгливым, требовательным. — Это наша общая квартира. Мы в браке пять лет. По закону я имею право здесь находиться столько, сколько захочу. Я сейчас вызову полицию, и они объяснят тебе, что такое семейный кодекс.
Виктор остановился. В руках он держал ту самую норковую шубу, с которой всё началось. Черный мех блестел в свете лампы, как шкура сытого зверя. Он медленно повернулся к жене.
— Вызывай, — спокойно сказал он. — Пусть приезжают. Я им покажу документы на собственность. Квартира куплена в двенадцатом году. Ипотека закрыта моими добрачными накоплениями. Мы расписались в пятнадцатом. Ты здесь, Вероника, даже не прописана. У тебя регистрация у твоей мамы в Химках. Так что юридически ты здесь — гостья, которая засиделась.
Он скомкал шубу, превращая элитное меховое изделие в бесформенный черный ком, и с силой запихнул её в чемодан поверх остального тряпья.
— Забирай свой утешительный приз. Будет в чем дойти до такси, а то на улице минус двадцать, а у тебя депрессия от холода.
Молния на чемодане застегивалась с трудом, рывками, закусывая ткань, но Виктор с силой дернул бегунок, запечатывая прошлую жизнь внутри. Он поставил чемодан на колеса и выдвинул ручку.
— У тебя час на сборы? Нет, я передумал, — он посмотрел на настенные часы. — У тебя пять минут, чтобы собрать косметику и документы. Всё, что не поместится в этот чемодан, я завтра выставлю в мешках у мусоропровода.
Вероника побледнела. До неё наконец дошло. Это не блеф. Это не воспитательный момент. Это финал. Она метнулась к туалетному столику, начала лихорадочно сгребать в сумку баночки с кремами, флаконы духов, шкатулку с украшениями. Её руки дрожали, но не от слёз, а от бешенства. Она роняла крышки, чертыхалась, но продолжала набивать сумку, спасая самое ценное — свои инструменты красоты.
Виктор молча выкатил чемодан в прихожую. Он надел куртку, сунул ноги в ботинки, даже не завязывая шнурки, и распахнул входную дверь. Из подъезда пахнуло табачным дымом и сыростью.
Вероника вышла в коридор, прижимая к груди переполненную сумку. Она уже успела переодеться в джинсы и пуховик, наспех натянув шапку. В её глазах горел злой, мстительный огонь. Она не собиралась унижаться. Она собиралась уйти так, чтобы он пожалел.
— Ты пожалеешь, Витя, — выплюнула она ему в лицо, проходя мимо. — Ты сдохнешь в этой бетонной коробке один. Никому ты не нужен, старый, скучный сухарь. А я завтра же буду пить коктейли в бизнес-классе. У меня очередь из желающих занять твоё место.
Виктор смотрел на неё и удивлялся. Как он мог жить с этим человеком? Как он мог делить постель, стол, мысли с существом, которое сейчас стояло перед ним и сочиняло сказки про очередь из женихов, лишь бы не признавать свое поражение?
Он выкатил чемодан на лестничную клетку. Колесики гулко прогрохотали по кафелю.
— На Мальдивы едет тот, кто на них заработал, — жестко произнес он, глядя ей прямо в глаза. — А ты едешь на выход. Удачи в поисках очереди. Надеюсь, они оценят твои запросы по достоинству.
— Урод! — крикнула она, хватаясь за ручку чемодана. — Ненавижу тебя! Чтоб ты...
Виктор не стал дослушивать проклятия. Он сделал шаг назад, в свою квартиру, в свою крепость. И просто закрыл дверь.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Короткий, сухой звук, отсекающий прошлое. Виктор провернул ключ на два оборота. Потом накинул ночную задвижку.
За дверью еще слышался какой-то шум — стук колесиков, удаляющиеся шаги, возможно, Вероника что-то кричала вслед, но звукоизоляция у двери была хорошая. Через минуту наступила тишина.
Виктор прислонился спиной к холодному металлу двери и медленно сполз вниз, сев на пол прямо в куртке. В квартире было тихо. Никто не бубнил про плохую погоду, никто не требовал денег, никто не тыкал в лицо чужим успехом.
Он посмотрел в зеркало напротив. Оттуда на него глядел уставший мужчина с темными кругами под глазами и трехдневной щетиной. Но в этих глазах больше не было той загнанности, что преследовала его последние месяцы.
Виктор достал телефон. Открыл приложение банка. На счету было мало денег, но это были его деньги. До копейки. Завтра он выспится. Впервые за год он просто выспится, не думая о том, что нужно заработать на чью-то прихоть.
Он усмехнулся, расшнуровал ботинки и отшвырнул их в угол. Лавочка закрыта. Началась инвентаризация жизни. И, судя по ощущениям, баланс наконец-то обещал сойтись…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ