Не только для Булгакова, но и других писателей того времени (достаточно вспомнить Ильфа и Петрова) была характерна игра "говорящими" именами. Лиходеев в такую практику вписывается идеально – он действительно "деет лихо". Удивительно, но под горячую руку нечистой силы он попадает совершенно случайно – как сосед покойного на тот момент уже Берлиоза
Говорящим выглядит и имя Лиходеева. Степан в первую очередь ассоциируется с Разиным, а Богдан – с Хмельницким. Тот и другой в какой-то мере олицетворяют собой стихию русского бунта - бессмысленного и беспощадного и казацкую вольницу, как она описана в "Тарасе Бульбе". Не будем утверждать, что логика писателя была именно такой, но у нас именно такие картинки появились.
Директор театра варьете Лиходеев, помимо фамилии, ничем на общем на общем фоне назначенцев в сфере культуры не выделяется. Они "ни черта не делают, да и делать ничего не могут, потому что ничего не смыслят в том, что им поручено". "Машину зря гоняет казённую", опять же.
Факт его профнепригодности в сфере культуры, так же, как и в случае с, например, Семплеяровым, подтверждается в эпилоге – после всех событий его перебрасывают в Ростов на пост директора гастронома. Правда, если относительно Семплеярова тон рассказчика скорее положительный – с грибами, дескать, у него хорошо получается (верить ему в этом не обязательно), то профессиональные достижения Лиходеева на новом посту сводятся к тому, что он "совершенно перестал пить портвейн и пьёт только водку, настоянную на смородиновых почках, отчего очень поздоровел".
От безделья он "пьянствует, вступает в связи с женщинами, используя свое положение". Женат, но с женой живёт раздельно.
Следует отметить два момента.
Хотя администратор и финдиректор варьете Лиходеева ругательски ругают, какие-то полезные функции он все же выполняет – его активность в связи с выступлением Воланда у администрации театра вызвала некоторое недоумение, но с чисто технико-юридической стороны всё, кажется, было выполнено нормально.
Правда, выполнение профессиональных обязанностей (в смысле – способность помешать выступлению Воланда) в списке причин его изгнания из Москвы не фигурирует – только то, что он занимает часть квартиры, которую воландовская шайка выделила себе под проведение бала. Верить чертям – себя не уважать, но мотивация выглядит вполне рационально.
Лиходеев "свой" в местной культурной элитке – автор скетчей Хустов фиксируется нами в трех местах: как собутыльник Лиходеева, как член правления Массолита и как жилец престижного дома Драмлита и владелец дачи.
По последнему пункту следует отметить некоторую странность – Хустов по статусу явно ниже и Берлиоза (главы Массолита и редактора толстого журнала), и Лиходеева (директора театра). Но властью он обласкан поболее их, поскольку Берлиоз и Лиходеев живут в коммунальной квартире. Этот момент никак в тексте романа не разъясняется.
Функционал Лиходеева в романе небогатый.
Для начала он сталкивается с Воландом, который заставляет его организовать выступление (никаких подробностей этого нет, даже не совсем понятно, он ли это был – сам Лиходеев ничего не помнит, а подпись и подделать можно – Бегемот не даст соврать), похмеляет и выбрасывает в Ялту.
Потом с его упоминанием ведётся отдельная линия изложения, связанная с перепиской между ялтинской милицией и администрацией варьете. Кстати, данное рассказчиком рациональное объяснение этого инцидента (Коровьев "отправил его на московский аэродром, внушив предварительно встречавшим Степу представителям угрозыска, что Степа вылезет из аэроплана, прилетевшего из Севастополя") не вызывает тени доверия. Скорее всего необъяснимое дело просто замели под половичок.
Происхождение этого персонажа наблюдалось Булгаковым в реальности МХАТа, где продолжался начавшийся ещё в первые годы века конфликт между отцами-основателями – К.С. Станиславским и В.Н. Немировичем-Данченко. Путём отеческих увещеваний и внутритеатральными мерами решить ничего не удалось, тогда Главискусство в сентябре 1929 года сделало ход конём – сформировало "триумвират" в составе двух основателей и "красного директора" со стороны, которым стал некто Михаил Гетц (или Гейтс).
Что это за персонаж не особенно понятно, но он для театра был человеком со стороны во всех смыслах, хотя и не совсем чужд искусству – был связан с РАПП. Булгаковым он сильно не нравился, Е.С. Булгакова зафиксировала в дневнике, что Гейтц на неё "производил впечатление уголовного типа". Миссия этого управленца в МХАТе была безуспешной, в 1931 году его сняли.
Совпадение начала работы над романом и назначения Гейтца наводят на мысль, что прототипом Лиходеева был если не он сам, то его должность "красного директора" (кстати, в одной из ранних редакций романа он так и называется). Правда, в руководстве варьете источником конфликтов был именно Лиходеев, в то время как Римский и Варенуха вполне между собой ладили… Но, как можно понять по краткой информации на сайте МХАТ и комментарию Елены Сергеевны, Гейтц был тот ещё "подарок".
Первоначально директора звали Гарусей Педулаевым. По аналогии это персонаж из владикавказского периода жизни Булгакова. В рассказе "Богема" он назван Гензулаевым. На самом же деле звали этого человека Туаджин Пейзулаев и он фактически был соавтором наиболее популярной, из числа написанных во Владикавказе, пьесы Булгакова "Сыновья муллы" (она ставилась на протяжении многих лет после отъезда Булгакова, о чём он, судя по всему, даже не подозревал).
Соответственно, первоначально Лиходеев был отправлен вовсе не в Ялту, а во Владикавказ. Почему именно он совершил этот географический манёвр не совсем понятно, но произошло то после смерти Пейзулаева в 1936 году (знал ли о ней Булгаков неизвестно).
Назывался Лиходеев и Бомбеевым – тут вспоминается ильфапетровский Заслуженный артист союзных республик Иоканаан Марусидзе – "знаменитый бомбейский брамин-йог, сын Крепыша, любимец Рабиндраната Тагора" (одна из ипостасей Остапа Бендера).