Скрежет ключа в замочной скважине всегда звучал для меня как финальный аккорд рабочего дня — гимн безопасности. Но в этот вечер металл встретил сопротивление. Замок не просто заедал; он был «чужим». Я толкнула дверь плечом, и она поддалась, открывая вид на прихожую, которая за те две недели, что я провела в командировке в Питере, стала выглядеть… иначе.
На консоли под зеркалом, где обычно лежали мои квитанции и запасные резинки для волос, теперь стоял флакон тяжелых, удушающе-сладких духов. Запах пудры и увядающих лилий ударил в нос.
— Костя? — позвала я, чувствуя, как внутри зарождается холодный комок тревоги.
Из гостиной донесся девичий смех — тонкий, кокетливый, совершенно незнакомый. Я сбросила туфли и прошла по коридору. Моя квартира, купленная на наследство бабушки еще до брака, мой «безопасный остров» с идеально выверенным скандинавским минимализмом, была осквернена. На моем любимом диване цвета морской волны, закинув ноги на кофейный столик, сидела блондинка в шелковом халате. В моем шелковом халате, который Костя подарил мне на прошлую годовщину.
— О, вы, должно быть, клининг? — она лениво повернула голову, прихлебывая вино из моего коллекционного бокала. — Костик говорил, что кто-то придет прибраться перед выходными. Но вы рановато, я еще не допила.
У меня перехватило дыхание. «Костик».
— Я не клининг, — мой голос прозвучал на октаву выше. — Я хозяйка этой квартиры. А ты кто такая и почему на тебе моя одежда?
В этот момент из ванной вышел Костя. Увидев меня, он не побледнел, не бросился оправдываться. Он замер на секунду, а затем на его лице расплылась та самая виновато-обаятельная улыбка, которой он обычно вымаливал прощение за забытую дату или немытую посуду.
— Лена! Ты же должна была прилететь завтра утром! Сюрприз не получился, — он подошел и попытался обнять меня за плечи, но я отшатнулась.
— Сюрприз? Костя, в моей гостиной сидит посторонняя женщина в моем белье. Объяснись. Сейчас же.
Костя бросил быстрый взгляд на блондинку, которая теперь смотрела на меня с легким пренебрежением.
— Лен, ну не кипятись. Это Эвелина. Она… как бы это сказать… протеже моего шефа. Виктора Сергеевича. У нее возникли временные трудности с жильем, ремонт в её загородном доме затянулся, а отели — это так безлично. Виктор Сергеевич попросил меня помочь, намекнул, что от этого зависит мое повышение до коммерческого директора. А ты же всё равно была в отъезде! Квартира пустовала. Я подумал, что это отличный шанс показать лояльность.
— Ты сдал мою квартиру? Без моего ведома? — я чувствовала, как мир вокруг начинает трещать по швам. — Костя, это не просто недвижимость. Это мой дом.
— Не «сдал», а предоставил в пользование по-дружески! — Костя начал повышать тон, переходя в свою любимую тактику «лучшая защита — это нападение». — Ты же сама ныла, что нам не хватает на новую машину. А Эвелина — не просто «девушка», она ценный гость. Виктор Сергеевич лично за нее просил. Ты что, хочешь, чтобы меня уволили из-за твоих собственнических замашек?
Эвелина тем временем грациозно поднялась с дивана.
— Костик, милый, я не знала, что твоя жена такая… импульсивная. Ты же сказал, что квартира практически твоя, и она стоит закрытая. Если я стесняю «хозяйку», я, конечно, могу уйти. Но Виктор будет разочарован. Ты же знаешь, он не любит, когда его друзей выставляют на улицу.
Она произнесла имя «Виктор» с такой интонацией, что у меня по спине пробежал холодок. Это не было просто имя начальника. В её устах оно звучало как угроза.
— Никто никого не выставляет! — отрезал Костя. — Лена, пойдем на кухню, поговорим.
Он практически силой утащил меня за собой, закрыв дверь в гостиную. На кухне всё было еще хуже. Гора грязной посуды в раковине, крошки на моем дорогом дубовом столе и — вершина цинизма — пустая коробка от моих любимых французских макарон, которые я берегла для особого случая.
— Слушай меня внимательно, — прошептал Костя, прижав меня к столешнице. — У меня на кону контракт года. Виктор Сергеевич души не чает в этой девочке. Если она поживет здесь еще неделю, я получу место в совете. Ты понимаешь, какие это деньги? Мы перекроем твою ипотеку за месяц! Потерпи. Переночуй у мамы или в гостинице, я всё оплачу.
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Человек, с которым я прожила пять лет, сейчас предлагал мне выселиться из собственного дома, чтобы он мог выслужиться перед начальником, подкладывая под его «приятельницу» мои простыни.
— Ты в своем уме? — я высвободилась. — Ты распоряжаешься моим имуществом как разменной монетой. У этой «Эвелины» наверняка есть деньги на лучший люкс в городе. Почему она здесь?
— Потому что здесь конфиденциально! — сорвался Костя. — У Виктора Сергеевича жена, дети, репутация в министерстве. Ему не нужно, чтобы их видели вместе в отелях. Здесь она в безопасности. Никто не подумает искать любовницу замминистра в квартире рядового менеджера.
— Любовницу… — я осела на стул. — Так она его любовница. И ты решил превратить наш дом в бордель для своего босса?
— Не называй это так! Это бизнес, Лена. Взрослый мир. Или ты со мной, или ты против моего успеха. Решай.
В этот момент в прихожей раздался странный звук. Как будто кто-то пытался открыть дверь снаружи, но на этот раз не ключом, а чем-то тяжелым. Мы замерли.
Эвелина вышла из гостиной, её лицо внезапно утратило всю спесь. Она была бледной, как полотно.
— Это они, — прошептала она, глядя на дверь. — Они нашли меня.
— Кто «они»? — спросила я, но в дверь уже не просто стучали — в неё ударили с такой силой, что задрожали стены.
— Костя, открывай! — закричал мужской голос за дверью. — Мы знаем, что девка там!
Костя посмотрел на меня, потом на Эвелину. В его глазах я впервые увидела настоящий, первобытный ужас. Похоже, «приятельница начальника» привезла в мой дом не только запах дешевых духов, но и проблемы, от которых невозможно откупиться повышением.
Грохот в дверь повторился, на этот раз такой силы, что декоративная штукатурка в прихожей посыпалась мелкой пылью на коврик. Костя застыл посреди коридора, нелепо прижав к груди кухонное полотенце. Эвелина, только что казавшаяся воплощением надменности, теперь выглядела как затравленный зверек. Она вжалась в угол у зеркала, судорожно стягивая на груди полы моего халата.
— Костя, кто это? — мой голос сорвался на хрип.
— Я… я не знаю, — заикаясь, ответил он. — Виктор Сергеевич говорил, что всё будет тихо. Что это просто временное убежище…
— Открывай, Костик! Мы знаем, что ты дома! — проревел голос за дверью. — Не заставляй нас портить имущество твоей женушки. Мы ведь знаем, на кого оформлена квартира.
Этот комментарий ударил меня сильнее, чем сам факт взлома. Они знали обо мне. Они знали, чья это квартира. Костя втянул голову в плечи. Его «бизнес-план» по продвижению по службе на глазах превращался в сценарий криминального триллера.
— Лена, уйди в комнату, — скомандовал он, хотя его колени заметно дрожали.
— Никуда я не пойду! Это мой дом! — я схватила со стойки тяжелую вазу. Глупо, конечно, против тех, кто так уверенно вышибает двери, но я была в ярости. — Костя, если ты сейчас же не выставишь эту девицу и не вызовешь полицию, я сделаю это сама!
— Нет! Никакой полиции! — Эвелина вдруг бросилась ко мне и вцепилась в мои руки. Её пальцы были ледяными. — Если приедет полиция, я труп. И вы вместе со мной. Вы не понимаете… Виктор… он не просто замминистра. Он перешел дорогу людям, которые не принимают извинений.
— Каким людям? — я стряхнула её руки.
— Тем, кто давал ему деньги на предвыборную кампанию, которую он благополучно слил, — выдохнула она, оглядываясь на дверь. — Я — его страховка. У меня флешка с транзакциями. Он спрятал меня здесь, потому что это «слепая зона». Официально Костя — мелкая сошка, никто не должен был догадаться, что он связан с Виктором вне офиса.
Я посмотрела на своего мужа. Мелкая сошка. Расходный материал. Он стоял, бледный и жалкий, осознавая, что его использовали даже не как верного помощника, а как живой щит, как анонимную камеру хранения для «живого товара».
— Костя, ты притащил в наш дом свидетеля по делу о коррупции? — прошептала я. — Ради места в совете директоров?
В дверь ударили чем-то металлическим. Замок жалобно звякнул. Еще пара ударов, и петли не выдержат.
— Слушай меня, — я резко повернулась к Эвелине. — У тебя есть эта флешка при себе?
Она кивнула, указывая на сумочку, брошенную в гостиной.
— Костя, ключ от чердака! — я вспомнила, что наша квартира на последнем этаже имела одну особенность — старую пожарную лестницу в кладовке, которая вела на технический этаж. Мы никогда ею не пользовались, завалив вход старыми коробками и зимней резиной.
— Он в ящике с инструментами… но там же заперто снаружи! — засуетился он.
— Бегом за ключом!
Пока Костя рылся в инструментах, я схватила Эвелину за плечо и потащила в сторону кладовки. В прихожей послышался треск — косяк начал сдаваться. Один из нападавших просунул в щель монтировку.
— Быстрее! — закричала я.
Костя прибежал с ключом, его руки так дрожали, что он дважды ронял его. Мы ворвались в узкую кладовку. Запах пыли и старой резины забил легкие. Костя начал лихорадочно раскидывать коробки с обувью.
— Лена, я… я не хотел, чтобы так вышло, — бормотал он, пытаясь вставить ключ в ржавый замок люка в потолке. — Виктор обещал, что это формальность. Что никто не узнает…
— Ты продал нашу безопасность за иллюзию карьеры, Костя. Разговоры потом. Лезь первый!
В этот момент входная дверь в квартиру с грохотом распахнулась. Мы услышали тяжелые шаги по паркету — тому самому паркету, который мы выбирали три месяца, споря о цвете.
— Ищите их! Девку брать живой, мужика — как получится, — скомандовал грубый голос.
Костя подтянулся и исчез в темном проеме люка. Я подтолкнула Эвелину. Она, несмотря на длинный халат и панику, карабкалась на удивление ловко. Когда настала моя очередь, я на секунду замерла. На полу в коридоре я увидела тень — массивный силуэт человека, заходящего на кухню.
Я схватилась за края люка, чувствуя, как ногти впиваются в холодное дерево. Костя протянул мне руку и втянул наверх за мгновение до того, как дверь в кладовку распахнулась.
Мы замерли на пыльном техническом этаже. Здесь было темно, только узкие полоски света от слуховых окон резали полумрак. Снизу доносились крики и звук разбивающейся посуды. Моя любимая керамика. Моя жизнь, превращающаяся в осколки.
— Куда теперь? — прошептала Эвелина. Она дрожала так сильно, что её зубы выбивали дробь.
— К выходу на крышу, — ответил Костя. Он вдруг стал подозрительно собранным. — Там есть переход в соседний подъезд. У меня есть ключи от всех дверей, я… я заранее проверил путь. На всякий случай.
Я посмотрела на него в упор.
— «На всякий случай»? То есть ты знал, что это может произойти? Ты знал, что за ней могут прийти, и всё равно привел её в мой дом?
Костя не ответил. Он отвел взгляд и двинулся вглубь чердака, перешагивая через трубы отопления.
Мы пробирались в темноте, ориентируясь на его тихие шаги. В какой-то момент Эвелина споткнулась и едва не закричала, но я вовремя зажала ей рот. Снизу, прямо под нами, слышались глухие удары — преследователи простукивали потолок.
— Они поймут, что мы ушли наверх, — прошептала я. — Нужно уходить из этого района.
— У меня машина за углом, — отозвался Костя.
— Твою машину они знают, идиот! — я остановилась. — Мы не можем ехать на твоей машине. И к маме нельзя. И в отель нельзя.
— У меня есть идея, — вдруг подала голос Эвелина. — У Виктора есть «тревожная» квартира на другом конце города. О ней не знают даже его охранники. Только он и я. Если мы доберемся туда, мы сможем затаиться и подумать, что делать с флешкой.
— Мы? — я усмехнулась. — Нет никакой «нас», дорогая. Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни так же быстро, как появилась.
— Лена, сейчас не время для ревности! — Костя обернулся. — Если мы её бросим, они придут за нами как за свидетелями. Мы теперь в одной лодке.
Лодка была дырявой, а мой муж оказался капитаном, который сам направил её на рифы.
Мы вышли на крышу. Ночной город встретил нас холодным ветром и мириадами огней, которые сейчас казались не уютными, а враждебными. Каждый свет фонаря — прожектор, каждый прохожий внизу — потенциальный убийца.
Мы перешли по узкому парапету на крышу соседнего дома. Костя открыл дверь чердака, и мы начали спускаться. На лестничной клетке пахло дешевым табаком и жареным луком — обычный мир, который еще пять минут назад был моим.
Когда мы вышли из подъезда, я увидела у своего дома два черных внедорожника с работающими двигателями. Окна были наглухо затонированы. Около одного из них стоял человек и курил, лениво оглядывая улицу.
— Моя машина в другом дворе, — шепнул Костя. — Идем тихо.
Мы двинулись вдоль теней, пригибаясь за припаркованными авто. Я шла последней, и у меня в голове набатом билась одна мысль: Костя слишком хорошо подготовил план отхода. Ключи от всех дверей, проверенный маршрут через чердак…
Он не просто «сдал» квартиру. Он выстроил декорации для какой-то своей игры.
Когда мы дошли до его серого седана, Костя быстро снял сигнализацию.
— Прыгайте назад, быстро!
Эвелина нырнула в салон. Я уже занесла ногу, чтобы сесть следом, как вдруг заметила на заднем сиденье, под кучей каких-то газет, знакомый предмет. Это была моя дорожная сумка, которую я оставила в прихожей. Но я точно помню, что не брала её с собой, когда мы бежали в кладовку.
Сумка была здесь. В машине. Еще до того, как мы выбежали из дома.
Холод, который я чувствовала весь вечер, превратился в ледяную корку на сердце. Костя знал, что сегодня будет налет. Он заранее вынес мои вещи.
— Лена, садись! Чего ты стоишь? — крикнул он, заводя мотор.
Я посмотрела в его глаза через лобовое стекло. В них не было страха за меня. В них был расчет.
— Знаешь, Костя, — я медленно отступила от машины. — Я, пожалуй, пойду своим путем.
— Ты с ума сошла? Тебя убьют!
— Меня — вряд ли. Я ведь просто «хозяйка квартиры», которая вернулась не вовремя. А вот вы двое… вы — цель.
Я развернулась и пошла в противоположную сторону, в густую темноту парка, не оборачиваясь на крики мужа. Я еще не знала, что на заднем сиденье его машины, в кармашке моей собственной сумки, лежало то, за чем на самом деле охотились люди во внедорожниках. И Эвелина об этом даже не догадывалась.
Я шла по аллее парка, не оборачиваясь, хотя спину жгло от воображаемого прицела. Визг шин за спиной подсказал, что Костя не стал меня догонять. Его приоритеты были расставлены четко: «страховка» босса и собственная шкура перевешивали пять лет брака.
Я остановилась только у старого пруда, где фонари светили через один. Сердце колотилось в горле. Нужно было дышать. Нужно было соображать.
Почему я решила, что флешка у меня?
Когда мы были в кладовке, Эвелина указала на свою сумку в гостиной. Но за секунду до того, как Костя затянул меня в люк, я увидела, как он лихорадочно запихивает что-то маленькое и блестящее в боковой карман моей дорожной сумки, которая уже стояла у входа, готовая к «эвакуации». Он не хотел, чтобы Эвелина знала: он забрал её единственный рычаг давления. Он хотел обладать этой картой сам.
Но он не учел одного: в суматохе на чердаке он перепутал сумки. Или я, движимая инстинктом, подхватила свою маленькую наплечную сумку, в которую он, в приступе паники, успел перебросить содержимое кармана большой сумки, когда «собирал» мои вещи днем.
Я засунула руку в глубокий боковой карман своей кросс-боди. Пальцы наткнулись на холодный металл. Маленький черный прямоугольник. Флешка.
— Идиот, Костя, — прошептала я. — Ты даже предать красиво не сумел.
Теперь расклад изменился. У Кости в машине была пустая сумка и перепуганная любовница шефа. У людей во внедорожниках — разгромленная квартира и ярость. А у меня — компромат, который стоил жизни всем нам.
Я знала, что идти домой — самоубийство. К маме — подставить её под удар. Мне нужно было место, где меня не станут искать, и человек, который знает, как обращаться с грязными тайнами.
Я набрала номер, который надеялась никогда больше не использовать.
— Марк? Это Лена. Мне нужна «чистая» комната и твой мозг. Прямо сейчас.
Марк был моим бывшим однокурсником и когда-то — человеком, которому я разбила сердце. Теперь он работал адвокатом по особо сложным делам, балансируя на грани между законом и криминальным миром. Через сорок минут я уже сидела в его анонимной студии в промзоне, сжимая в руках кружку с горьким кофе.
Марк молча вставил флешку в ноутбук, не подключенный к сети. Его пальцы быстро порхали по клавишам.
— Ты понимаешь, во что твой муж тебя втравил? — не оборачиваясь, спросил он. Его лицо в свете монитора казалось каменным.
— Я понимаю, что он сдал мою квартиру под притон для начальника. Остальное — туман.
— Лена, это не просто любовница. Эвелина — дочь главного конкурента Виктора Сергеевича по бизнесу до того, как тот ушел в политику. Это был не роман. Это был заложник. Виктор «купил» её лояльность, угрожая уничтожить её отца. А на флешке… здесь не только транзакции. Здесь записи их разговоров. Виктор Сергеевич не просто коррупционер. Он сливал государственные контракты тем самым людям, которые сейчас вышибали твою дверь. Но он решил их кинуть.
Я почувствовала, как по комнате поплыл холод.
— Значит, те люди в черных машинах… они не от Виктора?
— Нет. Они за Виктором. И за Эвелиной. Для них она — ключ к его активам. А твой Костя… боже, какой он кретин. Он думал, что играет в высшей лиге, а его использовали как одноразовый сейф.
В этот момент мой телефон ожил. На экране высветилось «Костя». Марк кивнул: «Ответь».
— Лена! — голос мужа дрожал от ярости и слез. — Где ты? Вернись! У тебя её нет, понимаешь? У тебя нет того, что им нужно!
— Ты о флешке, Костя? — спокойно спросила я. — Которой нет в моей сумке, которую ты так заботливо вынес из дома?
На том конце воцарилась мертвая тишина. Я слышала только тяжелое дыхание и тихий всхлип Эвелины на заднем фоне.
— Откуда ты… — начал он.
— Я видела, как ты её прятал. Ты хотел подставить меня? Если бы они поймали меня одну, они бы нашли её и решили, что я — соучастница?
— Нет, Леночка, что ты… я хотел спасти нас! Если бы флешка была у тебя, я бы мог вывести её из-под удара, а потом мы бы диктовали условия Виктору…
— Хватит врать! — закричала я. — Ты использовал мой дом, мою жизнь и меня саму как щит! Где вы сейчас?
— Мы… мы на той квартире, о которой говорила Эвелина. Но здесь кто-то есть, Лена. Под окнами стоят машины. Я думаю, Виктор нас предал. Он сдал адрес своим «партнерам», чтобы зачистить концы. Лена, помоги мне! Скажи им, что флешка у тебя, пусть они оставят нас в покое!
Я посмотрела на Марка. Тот отрицательно покачал головой.
— Костя, — сказала я медленно. — Ты сам выбрал этот путь. Ты сказал, что это «взрослый мир». Поздравляю, ты в нем.
Я сбросила вызов и выключила телефон.
— Они убьют их, — констатировала я.
— Скорее всего, — отозвался Марк. — Но если ты сейчас вмешаешься, они убьют и тебя. У нас есть один шанс. Мы не пойдем в полицию — там у Виктора всё схвачено. Мы пойдем выше.
— Выше?
— К тем, кому Виктор Сергеевич мешает в министерстве. Есть люди, которые давно копают под него, но им не хватало доказательств. Эта флешка — атомная бомба под его креслом. Если мы передадим её нужным людям в течение часа, за Виктором приедут раньше, чем его боевики доломают дверь той квартиры.
— А как же Костя?
Марк посмотрел на меня с жалостью.
— Ты всё еще хочешь его спасать? После того, как он подложил в твою постель чужую женщину, а в твою сумку — смертный приговор?
Я вспомнила нашу свадьбу. Нашу общую мечту о доме. И то, как он смотрел на Эвелину сегодня — с тем же обожанием, с каким смотрят на лотерейный билет.
— Я хочу справедливости, — ответила я. — И я хочу свою квартиру назад. В чистом виде.
Мы выехали в сторону центра. Марк непрерывно с кем-то созванивался, используя шифрованные мессенджеры. Город мелькал за окном серыми пятнами. Я сжимала флешку в кулаке так сильно, что грани врезались в кожу.
Вдруг Марк резко ударил по тормозам. На перекрестке дорогу нам преградил знакомый черный внедорожник. Из него вышли двое. Не спеша, уверенно. Один из них держал в руке планшет.
— Елена Дмитриевна? — постучал он в окно. — Не стоит усложнять. Ваш муж оказался крайне разговорчивым, когда ему прищемили пальцы дверью. Он сказал, что всё ценное — у вас.
Я посмотрела на Марка. Он потянулся к бардачку, но человек снаружи приподнял полу пиджака, демонстрируя рукоятку пистолета.
— Выходите из машины. Нам нужна только флешка. И, возможно, небольшая беседа о том, кто еще видел её содержимое.
В этот момент мой телефон, который я включила по привычке, звякнул. Пришло сообщение от Кости. Без текста. Только геолокация. И это была не «тревожная квартира» Виктора. Это был адрес моего дома.
Они были там. Они вернулись в мою квартиру.
— Послушайте, — я опустила стекло. — Флешка не здесь. Она в сейфе в моей квартире. Костя спрятал её там, когда понял, что вы на хвосте. Он соврал вам, чтобы выиграть время.
Бандит прищурился.
— Костик клялся, что она у тебя в сумке.
— Костик — трус, который готов свалить всё на жену. Посмотрите на меня. Я похожа на человека, который таскает с собой компромат на миллионы долларов? Я еду к адвокату, чтобы подать на развод и заявить о захвате имущества. Хотите флешку — едем в квартиру. Но учтите, там сработала сигнализация, и скоро будет вневедомственная охрана.
Я блефовала. Сигнализация была отключена Костей еще днем. Но тень сомнения промелькнула на лице громилы.
— Ладно. Ты едешь с нами. А твой дружок-юрист пусть сидит тихо, если хочет дожить до утра.
Меня пересадили в черную машину. Запах дорогой кожи и табака. Мы рванули в сторону моего дома. Я знала, что Марк не останется сидеть тихо. Но я также знала, что в моей квартире сейчас происходит что-то, чего не ожидают даже эти люди.
Когда мы поднялись на мой этаж, дверь в квартиру была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука.
— Заходи первая, — толкнул меня в спину один из мужчин.
Я шагнула в прихожую. Свет был выключен, но в гостиной горела настольная лампа. На моем диване сидел Виктор Сергеевич. Сам. Без охраны. Он выглядел постаревшим на десять лет. На полу перед ним на коленях сидел Костя, его лицо представляло собой сплошной кровоподтек. Эвелины нигде не было видно.
— Леночка, — тихо сказал Виктор Сергеевич. — Вы создали мне столько проблем. Где то, что принадлежит мне?
Я открыла сумку и достала флешку.
— Вот она. Но прежде чем я её отдам, я хочу знать: где Эвелина?
Виктор усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика.
— Эвелина вернулась к отцу. Мы достигли… соглашения. Остался только вопрос с вашим мужем. Он слишком много знает и слишком мало умеет.
Костя поднял на меня глаза, полные мольбы. В них не было любви. Только животный страх.
— Отдай ему! — прохрипел он. — Лена, отдай, и они нас отпустят!
Я посмотрела на Виктора, потом на флешку, потом на мужа, который предал меня трижды за один вечер. И тут я поняла, что Марк был прав. Справедливость — это не когда все спасены. Это когда каждый получает то, что заслужил.
— Знаете, Виктор Сергеевич, — сказала я, делая шаг к окну. — Костя сказал мне одну вещь сегодня. Что это — взрослый мир. И в нем нужно уметь проигрывать.
Я разжала пальцы. Но флешка не упала на пол. Она вылетела в открытое окно, прямо в шахту мусоропровода, которая находилась на лестничной клетке — я стояла как раз на пороге. Раздался характерный жестяной звук.
В ту же секунду внизу, во дворе, вспыхнули синие и красные огни. Сирены завыли так громко, что задрожали стекла.
— Марк не пошел к министру, — улыбнулась я, глядя в бледнеющее лицо Виктора. — Он пошел к прессе. И к ФСБ. Прямой эфир с этой квартиры начался пять минут назад. Мой телефон в сумке всё это время транслировал звук.
Дверь за спинами бандитов вылетела с петель.
— Работает спецназ! Всем на пол!
Грохот штурмовых ботинок по паркету окончательно поставил точку в моей прошлой жизни. Вспышки тактических фонарей разрезали полумрак гостиной, превращая её в декорации к кошмарному спектаклю. Я видела, как Виктора Сергеевича — человека, который еще минуту назад распоряжался судьбами, — грубо прижали лицом к столу. Его лоск слетел мгновенно: дорогой пиджак задрался, обнажая нелепые шелковые подтяжки, а во рту застряло неоконченное проклятие.
Костю даже не пришлось скручивать. Он просто обмяк на полу, рыдая от облегчения и ужаса одновременно. Его увели первым, и он даже не посмотрел в мою сторону.
— Лена! — Марк ворвался в квартиру следом за группой захвата. Он выглядел взъерошенным, но в его глазах горел триумф. — Ты цела? Зачем ты пошла внутрь? Это было за гранью безумия!
Я стояла посреди своей гостиной, которую теперь топтали десятки чужих ног.
— Я должна была это закончить, Марк. В этой квартире. Там, где всё началось.
— Флешка… — он оглянулся. — Ты действительно выбросила её в мусоропровод?
Я слабо улыбнулась и разжала кулак, который всё это время держала в кармане. На ладони лежал черный прямоугольник.
— В мусоропровод полетела обычная зажигалка Кости. Она тоже металлическая и звонко падает.
Марк на секунду лишился дара речи, а потом коротко, лающе рассмеялся.
— Ты невероятная женщина. Пойдем отсюда. Тебе здесь больше нельзя оставаться.
Следствие длилось полгода. Это были самые странные и изнурительные месяцы в моей жизни. Я узнала о своем муже больше, чем за все годы брака. Оказалось, что Костя не просто «помогал» шефу. У него были огромные игровые долги, о которых я даже не подозревала. Сдача нашей квартиры под «безопасный дом» была его единственным способом расплатиться с кредиторами, которым Виктор Сергеевич обещал протекцию.
Эвелина действительно оказалась «страховкой». Но не только для Виктора. Она была умнее их всех. Как выяснилось позже, она сама вышла на следственную группу еще до того, как всё вскрылось, и флешка, которую я сохранила, стала лишь последним кирпичом в стене её обвинительных показаний против «папика». Она получила статус свидетеля под защитой и исчезла из страны. Надеюсь, мой халат она хотя бы выбросила.
Костя получил три года условно за соучастие и мошенничество — его спасло то, что он начал активно сотрудничать со следствием и сдавать всех подряд. Виктор Сергеевич ушел надолго и всерьез.
Но самым сложным для меня было вернуться в квартиру.
Прошло девять месяцев. Я стояла на пороге, держа в руках банку белой краски.
В квартире пахло не лилиями и не порохом, а пустотой. Я продала почти всю мебель. Диван, на котором сидела Эвелина, я отдала перекупщикам за бесценок. Кровать выкинула. Обеденный стол, за которым Костя планировал свою «карьеру», распилила и вывезла на дачу к знакомым как дрова.
Я содрала обои до самого бетона. Мне хотелось выскрести саму память о том, как стены моего дома предавали меня вместе с мужем.
Раздался звонок в дверь. Это был не скрежет ключа, а вежливый, тихий сигнал. На пороге стоял Марк с двумя коробками пиццы и бутылкой вина.
— Клининг заказывали? — улыбнулся он.
— Я сама себе клининг, — я вытерла лоб испачканной в побелке рукой. — Проходи. Только садиться не на что, кроме подоконника.
Мы сидели в пустой гостиной, где эхо подхватывало каждое слово. Солнце садилось, заливая комнату теплым оранжевым светом.
— Знаешь, — сказал Марк, разливая вино по пластиковым стаканчикам (свою коллекцию стекла я тоже разбила в порыве ярости в первый день после судов), — я ведь тогда, в университете, думал, что ты слишком правильная. Слишком… домашняя.
— Я тоже так думала, — я сделала глоток. — Я строила крепость, Марк. Я думала, что если у меня будет идеальный интерьер и муж с хорошими перспективами, то мир снаружи меня не коснется. А оказалось, что крепость — это не стены. Это то, что ты готова сделать, когда стены рушатся.
— Что будешь делать с квартирой? Продашь?
Я оглядела пустое пространство. Белые стены сияли в сумерках, как чистый лист бумаги.
— Сначала хотела. А теперь… нет. Теперь это действительно моя квартира. Без теней начальника, без секретов мужа, без обязательств перед кем-либо. Я перекрашу всё в белый. Поставлю одно кресло и огромный книжный шкаф. И замок. Я поставлю самый лучший замок, ключ от которого будет только у одного человека.
— И кто этот счастливчик? — Марк внимательно посмотрел на меня.
Я посмотрела на свои руки — мозоли от шпателя, следы краски. Я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо в жизни.
— Я сама, Марк. Только я. А гости… гости будут приходить только по приглашению. И только через парадную дверь.
Мы просидели до глубокой ночи, планируя мой новый интерьер, который больше не был «скандинавским минимализмом» из каталога, а становился чем-то живым и настоящим.
Когда Марк ушел, я закрыла дверь. Я долго стояла в тишине, прислушиваясь к звукам дома. Где-то наверху плакал ребенок, на улице шумели машины. Но здесь, внутри, было спокойно.
Я подошла к окну и посмотрела вниз, на ту самую шахту мусоропровода. Там, на глубине, под тоннами бытового мусора, лежала старая зажигалка Кости. Символ его пустых амбиций и моей глупой доверчивости. А в моем сейфе теперь лежали документы о разводе и свидетельство о собственности, где была только одна фамилия. Моя.
Я выключила свет. В темноте белые стены казались светящимися. Я больше не боялась скрежета ключа в замке. Потому что теперь я точно знала: тот, кто за этой дверью, больше никогда не сможет разрушить мой мир без моего на то согласия.
История «приятельницы начальника» закончилась. Начиналась история женщины, которая вернула себе свой дом.
