Пар в кухне стоял такой плотный, что казалось, его можно резать ножом. Нож, впрочем, уже был в деле: Марина с ожесточением кромсала лук, и каждый удар лезвия о деревянную доску отдавался в её висках глухим молотом.
— Марин, ну ты же знаешь, Вадюше нельзя жареное, — голос свекрови, Тамары Петровны, прозвучал над самым ухом, как зудение назойливого комара. — У него со вчерашнего дня изжога. Ты бы лучше на пару сделала. И соли, соли поменьше! Ты его в могилу свести хочешь этим своим «гурманством»?
Марина замерла. Луковый сок жег глаза, но слезы были не от него. Это было знакомое чувство — горячая волна, поднимающаяся от груди к горлу. Пять лет. Пять лет она пыталась быть «хорошей». Пять лет она балансировала между карьерой в рекламном агентстве и ролью идеальной келин, которая должна предугадывать малейшее движение брови мужа и его матери.
Вадим вошел в кухню, не отрываясь от телефона. Он даже не взглянул на жену.
— Мам, а где мои синие запонки? И да, Марин, ты ужин скоро? Мы с пацанами решили завтра на рыбалку сорваться, мне надо, чтобы ты термос собрала и бутербродов накрутила. Только без майонеза, а то мама говорит, у меня печень пошаливает.
Он сел за стол, отодвинув в сторону стопку рабочих документов Марины, которые она неосмотрительно оставила на углу. Один лист плавно спикировал в лужу пролитой воды.
— Вадим, я вообще-то этот отчет до трех ночи писала, — тихо сказала Марина.
— Ой, да ладно тебе, распечатаешь новый, — отмахнулся муж. — Что на ужин? Опять этот твой соус странный? Мам, скажи ей, чтобы просто картошки пожарила. С салом.
— Вадюша, тебе нельзя сало! — всполошилась Тамара Петровна, прихорашиваясь перед зеркалом в прихожей. — Марин, ты слышала? Сделай ему пюре. Но только на молоке, и чтобы комочков не было. Я проверю. И убери здесь, а то разложила свои бумажки, сесть людям негде.
Марина медленно положила нож. Тишина, воцарившаяся на кухне, была неестественной. Вадим продолжал листать ленту соцсетей. Тамара Петровна начала инспектировать чистоту плиты, демонстративно проводя пальцем по вытяжке.
— Опять жир, — вздохнула свекровь. — Совсем молодая хозяйка обленилась. В моё время...
— Хватит.
Слово было коротким, как выстрел. Вадим поднял голову, недоуменно моргая. Тамара Петровна застыла с поднятым пальцем.
— Что ты сказала? — переспросил муж.
Марина развязала фартук. Она аккуратно сложила его и положила прямо поверх недорезанного лука. Её руки, вопреки внутреннему шторму, не дрожали. Она посмотрела на мужа — на его холеное, чуть полноватое лицо, на капризную складку у рта. Потом перевела взгляд на Тамару Петровну, чьи глаза за стеклами очков светились праведным негодованием.
— Тогда готовьте себе сами, — раздраженно заявила Марина, выделяя каждое слово. — И пюре без комочков, и диетическое сало, и завтраки на рыбалку. Сами.
— Марин, ты чего, переутомилась? — Вадим попытался усмехнуться, но в его голосе проскользнула тревога. — Ну, вспылила, бывает. Давай, не дури, я голодный.
— Я не переутомилась, Вадим. Я проснулась.
Она вышла из кухни, чувствуя, как в спину летит возмущенный возглас свекрови: «Какое хамство! Вадим, ты видел? Она бросила продукты! Это же неуважение к хлебу! К матери моей!»
Марина зашла в спальню и плотно закрыла дверь. Впервые за пять лет она не пошла извиняться. Впервые она не пыталась сгладить углы. Она вытащила из-под кровати старый чемодан, с которым когда-то приехала в эту квартиру — квартиру, которую они купили «вместе», но в которой она всегда чувствовала себя приживалкой на испытательном сроке.
Дверь спальни распахнулась. Вадим стоял на пороге, подбоченясь.
— Так, я не понял этого перформанса. Ты что, вещи собираешь? Из-за картошки? Ты понимаешь, как это глупо выглядит? Мама права, у тебя начался какой-то возрастной бзик.
— Мне тридцать, Вадим. Мой «возрастной бзик» заключается в том, что я больше не хочу тратить свои лучшие годы на обслуживание двух взрослых инвалидов быта.
— Да как ты смеешь! — Тамара Петровна возникла за спиной сына. — Мой сын тебя обеспечил! Ты живешь в этой квартире, ты ешь за этим столом...
— Квартира в ипотеке, за которую я плачу половину, — спокойно перебила Марина, закидывая в чемодан ноутбук и зарядку. — А ем я то, что сама же и готовлю между звонками клиентам. Кстати, Вадим, я завтра подаю на развод. Разделим счета, закроем ипотеку продажей. Думаю, твоей маме будет удобнее заботиться о тебе в её уютной однушке.
Вадим побледнел. Сценарий «покорная жена психанула и сейчас заплачет» явно шел не по плану.
— Ты не посмеешь. Куда ты пойдешь? К своей матери в деревню?
— Я забронировала отель. А потом сниму студию поближе к офису.
Она застегнула молнию чемодана. Звук получился решительным и финальным. Марина прошла мимо онемевшего мужа, задела плечом свекровь и вышла в прихожую.
— Марин! Стой! — крикнул Вадим, когда она уже взялась за ручку входной двери. — А как же ужин? Я серьезно, я не ел с обеда!
Марина обернулась. На её губах играла странная, почти пугающая улыбка.
— Рецепт пюре в интернете, Вадим. А если не справитесь — внизу есть доставка. Только осторожней, там часто пересаливают. Как я.
Дверь захлопнулась.
На улице пахло весной и мокрым асфальтом. Марина вдохнула полной грудью, чувствуя, как с плеч сваливается невидимая бетонная плита. Она еще не знала, что за углом её ждет не только свобода, но и звонок, который превратит этот бытовой бунт в начало опасной игры.
Её телефон завибрировал. Неизвестный номер.
— Алло?
— Марина Игоревна? — голос в трубке был низким и подозрительно знакомым. — Хорошо, что вы наконец ушли. У нас мало времени. Вы взяли папку, которую ваш муж прятал в шкафу под бельем?
Марина застыла посреди тротуара. Папку? Она бросила взгляд на свой чемодан. В спешке она сгребла со стола свои документы... и, кажется, прихватила что-то еще, что лежало под её отчетом.
— Кто это? — спросила она, чувствуя, как сердце начинает стучать в ритме тревожного набата.
— Друг. Если хотите остаться на свободе и при деньгах — не возвращайтесь. За вами уже выехали.
Марина стояла под козырьком подъезда, сжимая ручку чемодана так сильно, что костяшки пальцев побелели. Телефон у уха казался раскаленным. Голос в трубке больше не произнес ни слова — только сухие гудки, бьющие по барабанным перепонкам.
— Бред какой-то, — прошептала она, но холодный пот уже пополз между лопаток.
Она посмотрела на окна их квартиры на третьем этаже. Свет в кухне горел, там наверняка сейчас шел консилиум. Тамара Петровна, брызгая слюной, объясняла сыну, что «эта девка совсем с катушек съехала», а Вадим… Вадим, скорее всего, пытался разобраться, как включается электроплита.
Или нет?
Слова незнакомца про папку заставили её сердце пропустить удар. Марина опустила чемодан прямо в лужу и лихорадочно дернула молнию. Руки дрожали. Сверху лежали её косметичка, пара свитеров и те самые документы, которые она смахнула со стола в порыве ярости.
Среди её распечаток с рекламными брифами затесался плотный серый конверт из крафтовой бумаги. Он не был подписан, но на ощупь казался тяжелым, набитым чем-то важным. Марина не помнила, чтобы он лежал на столе раньше. Значит, он выпал из пачки документов Вадима, когда он небрежно швырнул их, чтобы освободить место для своего телефона.
«За вами уже выехали».
В арку двора медленно въехал черный седан с затонированными стеклами. В обычном состоянии Марина бы даже не обратила на него внимания — в их жилом комплексе таких машин десятки. Но сейчас каждый шорох казался угрозой. Машина не припарковалась, а медленно, почти крадучись, поехала вдоль подъездов, притормаживая у каждого.
Паника — это не всегда крик. Для Марины паника стала ледяной четкостью движений. Она подхватила чемодан и, не дожидаясь такси, которое вызвала пять минут назад, бросилась к калитке черного входа, ведущей в узкий переулок.
Спустя пятнадцать минут она сидела в углу заштатной кофейни, которая работала до полуночи. Здесь пахло пережаренными зернами и старой мебелью — идеальное место, чтобы затеряться. Перед ней стоял нетронутый американо и тот самый конверт.
Марина огляделась. В зале была лишь сонная бариста и парочка в наушниках в дальнем углу. Она потянула за край конверта. Внутри не было писем или признаний в любви.
Там были выписки из иностранных банков. Имена в них были зашифрованы кодами, но одно имя повторялось в графе «Бенефициар» — ООО «Вектор-С». Это была фирма-прокладка, о которой Вадим однажды вскользь упомянул на дне рождения друга, назвав её «скучным проектом для налоговой». Но цифры в колонках были совсем не скучными. Миллионы евро. Транзакции шли через Эстонию, Кипр и заканчивались в офшоре на Кайманах.
Но самым страшным было не это. Между банковскими листами лежала фотография. На ней была запечатлена… она сама.
Это было фото двухнедельной давности. Марина выходила из офиса, смеясь над какой-то шуткой коллеги. Её лицо было обведено красным маркером, а внизу стояла дата и время. Рядом — еще одно фото: её машина, припаркованная у супермаркета. И третье: она в гостях у матери, стоит на крыльце старого дома.
— Господи, Вадим… — выдохнула она, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.
Муж, которого она считала ленивым маменькиным сынком, чей предел мечтаний ограничивался удачной рыбалкой и пюре без комочков, на самом деле следил за ней? Или кто-то следил за ними обоими?
Телефон снова ожил. Тот же номер.
— Вы открыли конверт, Марина. Плохая идея для безопасности, но хорошая для мотивации, — голос был спокойным, почти будничным.
— Кто вы? И что это всё значит? Почему у Вадима мои фотографии?
— Вадим — лишь мелкое звено в цепочке, которая сейчас начинает рваться. Те деньги, что вы видели в выписках, принадлежат людям, которые не любят делиться и очень не любят свидетелей. Ваш муж заигрался. Он решил, что он умнее своих нанимателей, и начал собирать на них компромат. Вероятно, чтобы обеспечить себе «золотой парашют». А фотографии…
Собеседник сделал паузу, в которой Марина услышала шум ветра.
— Фотографии — это его страховка. Если с ним что-то случится, его кураторы должны знать, по кому ударить больнее всего. Вы — его заложница, Марина. Были ею пять лет, даже не подозревая об этом.
— Я ушла от него! — почти крикнула она в трубку, ловя на себе недоуменный взгляд баристы. — Я подаю на развод! Мне плевать на его деньги и его игры!
— Им не плевать. Для них вы — носитель информации. Прямо сейчас Вадим обнаружил пропажу конверта. Как вы думаете, что он скажет людям, которые придут к нему за отчетом? Он скажет, что его «сумасшедшая жена» украла документы и скрылась. Он переведет стрелки на вас, чтобы выиграть время.
Марина почувствовала, как мир вокруг нее начинает рассыпаться. Кухня, недорезанный лук, претензии свекрови по поводу пыли — всё это казалось декорациями из дешевого спектакля, которые внезапно рухнули, обнажив темную, бездонную пропасть.
— Что мне делать? — её голос дрожал.
— Слушать меня. Сейчас вы встанете, оставите чемодан под столом — он слишком приметный. Возьмете только сумку с ноутбуком и конверт. Выйдете через черный ход кафе — там есть служебная дверь за туалетами. На улице будет стоять серый фургон службы доставки воды. Садитесь на заднее сиденье.
— Я никуда не поеду с незнакомцем!
— У вас есть выбор, Марина. Через три минуты к главному входу подъедет тот самый черный седан, который вы видели во дворе. В нем сидят люди, которые не будут задавать вопросы. Они просто заберут вас «домой». К Вадиму и его маме. Только вот из той «квартиры» вы уже вряд ли выйдете.
Марина посмотрела на витринное окно. Черный седан только что медленно припарковался у входа, перегородив выезд другим машинам. Из него вышли двое мужчин в неброских куртках. Они не выглядели как бандиты из кино — скорее как офисные работники средней руки, но их движения были слишком слаженными, а взгляды — слишком цепкими.
Она не стала больше рассуждать. Схватив сумку и прижав конверт к груди, Марина бросилась вглубь кафе.
— Девушка, ваш чемодан! — крикнула бариста.
Марина не обернулась. Она ворвалась в узкий коридор, пронеслась мимо туалетов и навалилась на тяжелую металлическую дверь с надписью «Exit». Холодный ночной воздух ударил в лицо.
Серый фургон действительно стоял там, мотор тихо урчал. Задняя дверь приоткрылась.
— Быстрее! — скомандовал женский голос.
Марина запрыгнула внутрь, и машина тут же рванула с места, обдав стену кафе грязью из-под колес. Внутри было темно, пахло пластиком и чем-то химическим. Перед ней на откидном сиденье сидела женщина лет сорока с короткими седыми волосами и жестким взглядом.
— Где голос из телефона? — задыхаясь, спросила Марина.
— Я — его продолжение, — женщина даже не улыбнулась. — Меня зовут Кира. И прежде чем мы начнем, Марина Игоревна, ответьте на один вопрос: вы действительно готовы были убить мужа за пюре с комочками, или это была просто интуиция, спасшая вам жизнь?
Марина откинулась на стенку фургона. Её все еще трясло, но внутри, где-то за слоем страха, начинало разгораться новое, незнакомое чувство. Ярость.
— Я хотела просто тишины, — ответила она. — Но раз уж тишины не будет, я хочу знать, как уничтожить Вадима так, чтобы никакая мама ему не помогла.
Кира впервые за всё время едва заметно усмехнулась.
— Хорошее начало. Но сначала нам нужно навестить вашу свекровь.
— Что?! Зачем?
— Потому что Тамара Петровна — вовсе не та ворчливая старуха, которой прикидывается. Она — главный бухгалтер всей этой схемы. И сейчас она единственная, кто знает, где лежат ключи от вашего спасения.
Фургон резко повернул, и Марина поняла, что они возвращаются. Возвращаются туда, откуда она так отчаянно пыталась сбежать.
Фургон петлял по дворам, объезжая основные магистрали. Марина смотрела на свои руки: под ногтями запеклась капля лукового сока, напоминание о той, «прошлой» жизни, которая закончилась всего час назад. Рядом молчаливой тенью сидела Кира, проверяя что-то в планшете.
— Вы сказали, что Тамара Петровна — бухгалтер? — Марина первой нарушила тишину. — Это абсурд. Она даже с кнопочным телефоном справляется через раз. «Мариночка, нажми мне на конвертик», «Мариночка, куда делись мои одноклассники»…
— Хорошая легенда — это та, в которую веришь сам, — не отрываясь от экрана, ответила Кира. — Ваша свекровь — ветеран системы. В девяностые она заведовала распределением активов в одном очень серьезном министерстве. Когда всё рухнуло, она не ушла на пенсию, она ушла в тень. Вадим — её проект. Её фасад. Красивый, управляемый и абсолютно пустой внутри.
Машина затормозила в двух кварталах от дома.
— Слушайте внимательно, — Кира повернулась к Марине. — Сейчас Вадим ищет вас в отелях и у подруг. Он уверен, что вы просто истеричная баба с чемоданом. Но Тамара… Тамара уже поняла, что конверт у вас. Она знает, что вы не вернетесь. Сейчас она зачищает хвосты в квартире. Нам нужно то, что она не может забрать с собой — серверный ключ, замаскированный под бытовую мелочь.
— И как я пройду мимо нее? Она же меня живьем съест.
— Она ждет нападения извне. Но она не ждет, что «глупая невестка» вернется, чтобы… закончить ужин.
Марина входила в подъезд, чувствуя, как под пальто ледяным грузом лежит газовый баллончик, всунутый Кирой. План был безумным. Она должна была сыграть роль раскаявшейся жены, у которой случился нервный срыв.
Дверь квартиры была заперта на все замки. Марина повернула ключ. В прихожей было тихо, только из кухни доносился странный, методичный звук: тук… тук… тук.
Она прошла по коридору. На кухне, в мягком свете лампы над столом, сидела Тамара Петровна. Перед ней стояла та самая миска с недорезанным луком. Свекровь медленно, с хирургической точностью, дорезала его тем самым ножом, который Марина бросила на доску.
— Вернулась-таки, — не поднимая глаз, произнесла Тамара Петровна. Голос её изменился. Исчезли капризные нотки, остался сухой, властный баритон. — Я сказала Вадиму, что ты далеко не уедешь. Гормоны, дефицит внимания… Ты всегда была предсказуемой, Марина.
— Я пришла за вещами, которые забыла, — Марина старалась, чтобы голос не дрожал. — И… мне некуда идти. Вы правы, я погорячилась.
Тамара Петровна наконец подняла голову. В её взгляде не было ни капли сочувствия, только холодный расчет, как у шахматиста перед решающим ходом.
— Где конверт? — спросила она.
— Какой конверт? — Марина сделала шаг к холодильнику, изображая жажду. — Я просто схватила свои отчеты.
— Не лги мне. Вадим — идиот, он оставил его на виду. Но ты — ты не такая дура, как хочешь казаться. Ты взяла его. Отдай, и, возможно, мы просто забудем об этом инциденте. Ты уедешь к матери, я дам тебе денег на первое время. Развод будет тихим.
Марина открыла дверцу холодильника, прикрываясь ею от взгляда свекрови.
— Вы всегда меня презирали, — тихо сказала она. — «Плохо моешь», «не так стоишь». А сами всё это время воровали миллионы? Вадим ведь просто ширма, верно?
Тамара Петровна усмехнулась, и этот звук был страшнее любого крика.
— Деньги — это не воровство, Марина. Это инструмент. Вадим слишком слаб, чтобы держать этот инструмент в руках. Ему нужны были декорации: жена, уют, ипотека. Чтобы никто не задавал вопросов, откуда у скромного менеджера среднего звена такие обороты. Ты была идеальной декорацией. Слишком занятая своими рекламными слоганами, чтобы заметить, что происходит у тебя под носом.
— Например, то, что вы записываете рецепты в блокнот, который на самом деле является реестром платежей? — Марина рискнула.
Рука свекрови с ножом на мгновение замерла.
— Ты зашла слишком далеко. Отдай конверт. Живой ты отсюда с ним не выйдешь.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь.
— Мам! Она здесь? Её машина у подъезда! — голос Вадима был полон ярости.
Он ворвался в кухню, расхристанный, с красным лицом. Увидев Марину, он осклабился.
— Ну что, дрянь, доигралась? Где документы? Ты хоть понимаешь, под какой каток ты нас всех подставила? Люди уже звонили! Они не будут ждать до утра!
— Вадим, успокойся, — осадила его мать. — Она сейчас всё отдаст. Правда, Мариночка?
Марина почувствовала, как в кармане вибрирует телефон. Кодовый сигнал от Киры. Время вышло.
— Знаете, что я поняла, пока гуляла? — Марина вдруг расслабилась. Она отошла от холодильника, держа в руке… обычную банку с маринованными огурцами. — Вы так пеклись о «диетическом питании» Вадима. Никакого жареного, никакого соленого.
Она посмотрела на мужа с искренней жалостью.
— А ведь ты, Вадим, даже не знаешь, почему она тебе это запрещала. Она ведь не о твоем желудке пеклась.
— О чем ты несешь? — рявкнул Вадим.
— О твоих анализах, дорогой. Которые она подделывала. Ты ведь думаешь, что у тебя гастрит? Нет. Она травила тебя понемногу, чтобы ты всегда был вялым, зависимым и сидел дома под её присмотром. В том конверте, который я «случайно» прихватила, были не только счета. Там были результаты независимой экспертизы твоих лекарств. Она держит тебя на поводке из транквилизаторов.
Вадим замер, переводя взгляд с жены на мать.
— Мам?.. Это бред. Она врет, чтобы нас рассорить.
Тамара Петровна даже не побледнела. Она медленно встала из-за стола.
— Вадим, не слушай её. Она пытается манипулировать тобой. Отбери у неё сумку. Живо!
Вадим шагнул к Марине, но та резко отступила к плите.
— Помнишь, я сказала: «Готовьте себе сами»? — Марина схватила тяжелую чугунную сковороду, стоявшую на конфорке. — Так вот, я передумала. Я угощу вас своим фирменным блюдом.
Она не стала бить. Она просто вылила содержимое банки с огурцами — уксусный рассол — прямо на раскаленную плиту, которую включила за минуту до этого, когда «искала воду». Кухню мгновенно заполнил едкий, удушливый пар. Вадим и Тамара Петровна закашлялись, закрывая лица руками.
В этот момент Марина сделала то, ради чего вернулась. Она рванула за ручку старого кухонного шкафа — не того, где лежала посуда, а того, что был встроен в стену и считался «декоративным». Кира сказала: «Ищи там, где она проводит больше всего времени».
За фальш-панелью, прямо за коробками с диетическим чаем, обнаружился небольшой сейф. Ключ от него… Марина вспомнила. Тамара Петровна никогда не снимала старое кольцо с огромным, безвкусным камнем.
— Вадим, держи её! — прохрипела свекровь через кашель.
Марина не стала дожидаться. Она брызнула газовым баллончиком в сторону дверного проема, создавая завесу, и, воспользовавшись замешательством, выскочила из кухни. Но она не побежала к выходу.
Она забежала в ванную и заперлась.
— Кира! Я не могу забрать ключ, он у неё на пальце! — прошептала она в телефон.
— Тогда бери весь сейф. Шучу. Марина, слушай: в ванной под раковиной есть фальшивая плитка. Слева от трубы. Там дубликат. Она держит его на случай, если сама забудет код. Быстрее, Вадим уже ломает дверь!
Удары в дверь ванной заставили стены дрожать.
— Открывай, сука! Я тебя убью! — орал Вадим, и в его голосе больше не было ничего человеческого.
Марина лихорадочно шарила под раковиной. Пальцы наткнулись на шероховатость. Она рванула плитку на себя — та поддалась. Внутри лежал маленький магнитный ключ и флешка.
— Есть! — выдохнула она.
Дверь ванной хрустнула. Вадим ввалился внутрь, его глаза были налиты кровью. Он схватил Марину за горло, вжимая в кафель.
— Где… это?!
— У твоей мамочки в спальне, идиот! — прохрипела Марина, указывая пальцем в коридор. — Она сейчас всё сжигает!
Вадим на секунду замешкался. Его паранойя, взращенная годами манипуляций матери, сработала против него. Он ослабил хватку, и Марина, собрав все силы, ударила его коленом в пах. Когда он согнулся, она выскочила в коридор.
Тамара Петровна стояла там, тяжело дыша. В её руке был пистолет — маленький, дамский, но вполне настоящий.
— Далеко собралась, доченька?
— Стреляйте, — Марина подняла руки, в одной из которых был зажат ключ. — Но тогда вы никогда не узнаете, куда я отправила копию ваших счетов десять минут назад. Прямо в налоговую полицию и в службу безопасности ваших «кураторов».
Свекровь прищурилась.
— Ты блефуешь. У тебя не было времени.
— Хотите проверить? — Марина улыбнулась. — Кстати, Вадим, кажется, только что понял, что ты его травила. Он сейчас очень злой. И он в ванной.
Из ванной донесся рев Вадима, который, кажется, окончательно потерял рассудок от боли и предательства. Он вывалился в коридор, глядя на мать так, будто видел её впервые.
— Это правда? — прорычал он. — Ты давала мне те таблетки?
В этот момент в дверь квартиры постучали. Не громко, но настойчиво.
— Полиция! Открывайте!
Тамара Петровна на мгновение отвлеклась на дверь, и этого Марине хватило. Она бросилась к окну в гостиной. Третий этаж. Внизу — сугроб, который дворники еще не успели убрать, и крыша того самого серого фургона.
— Прощайте, — бросила Марина. — Готовьте себе сами. Теперь — в тюрьме.
Она прыгнула.
Приземление было жестким. Удар о крышу фургона выбил из легких воздух, а следом — падение в рыхлый, подтаявший сугроб. Марина лежала несколько секунд, глядя в черное небо, где хлопья снега танцевали в свете фонарей. Сверху, из окна третьего этажа, доносились крики и звон разбитого стекла. План Киры сработал: полиция (или те, кто ими прикидывался) вошли через дверь, пока внимание семьи было приковано к «бунтующей домохозяйке».
— Живая? — над ней склонилась Кира. В руках она держала короткий автомат, который выглядел в её руках пугающе естественно.
— Кажется… да, — Марина закашлялась, чувствуя во рту вкус железа. Она разжала кулак. Магнитный ключ и флешка были на месте. — Забирайте. Я хочу, чтобы это закончилось.
Кира помогла ей подняться и затолкнула в фургон. Машина сорвалась с места еще до того, как Марина успела закрыть дверь.
— Это только начинается, Марина, — холодно бросила Кира, вставляя флешку в ноутбук. — Вы только что вскрыли гнойник, который зрели десятилетиями. Тамара Петровна была не просто бухгалтером. Она была «архитектором». Она выстраивала схемы для людей, чьи имена не произносят вслух даже в министерствах.
Фургон мчался по ночному шоссе в сторону аэропорта. На экране ноутбука замелькали бесконечные таблицы, сканы офшорных договоров и аудиофайлы. Марина смотрела на всё это с отстраненностью человека, который пережил авиакатастрофу.
— Кто вы на самом деле? — спросила она, глядя на профиль Киры. — Вы не полиция. И не спецслужбы. Вы слишком… эффективны для них.
Кира на мгновение оторвалась от экрана.
— Скажем так: я представляю интересы тех, кого Тамара Петровна обсчитала на очень крупную сумму. Она думала, что сможет тихо уйти на покой, используя Вадима как буфер. Она заигралась в «тихую жизнь», решив, что домохозяйка-невестка — лучший камуфляж. Она ошиблась в тебе.
— Она ошиблась в том, что считала меня вещью, — поправила Марина. — Но вы ничем не лучше. Вы использовали меня как наживку.
— И ты отлично справилась, — Кира закрыла ноутбук. — На флешке — коды доступа к «спящим» счетам. Это сотни миллионов. Теперь Тамара Петровна и Вадим — отработанный материал. Завтра утром их найдут. Живыми или нет — зависит от того, насколько быстро они начнут говорить.
Марина содрогнулась.
— И что теперь со мной? Вы меня тоже… «утилизируете»?
Кира впервые за ночь улыбнулась — по-настоящему, почти тепло.
— Зачем? Ты — единственный человек, который смог обвести Тамару вокруг пальца в её собственном доме. Такие таланты на дороге не валяются. К тому же, технически, ты всё еще владелица половины ипотечной квартиры и нескольких общих счетов.
Фургон затормозил у частного терминала аэропорта. Кира протянула Марине небольшой конверт.
— Здесь паспорт на другое имя, билет в один конец до Цюриха и реквизиты фонда. Это твои «отступные» за испорченный ужин. Там хватит, чтобы купить себе не только свободу, но и пару небольших рекламных агентств, если захочешь.
— А Вадим?
— Вадим сейчас в наручниках пытается объяснить оперативникам, почему в его аптечке нашли препараты, которыми обычно устраняют политических конкурентов. Думаю, он проведет остаток дней, размышляя о пользе правильного питания. Его мать… — Кира замолчала. — Скажем так, у неё слишком много долгов, чтобы дожить до суда.
Солнце заливало террасу небольшого кафе на берегу Женевского озера. Марина неспешно пила кофе, листая свежий выпуск «Financial Times». На первой полосе была крошечная заметка о ликвидации крупного теневого синдиката в Восточной Европе. Имена не назывались, но Марина знала, кто стоит за сухими строчками отчетов.
Её телефон, теперь уже новый и защищенный, тихо звякнул. Сообщение от неизвестного отправителя:
«Пюре было без комочков. Проверка завершена. Удачи в новом проекте».
Марина улыбнулась. Она отложила газету и посмотрела на свои руки. На них больше не было следов лукового сока или ожогов от плиты. Она выглядела как успешная деловая женщина на отдыхе. И только легкий прищур глаз выдавал в ней человека, который знает, как превратить обычную бытовую ссору в крушение империи.
Официант подошел к её столику.
— Желаете заказать обед, мадам? У нас сегодня великолепное рагу.
Марина посмотрела на меню, потом на повара, который виден был через раздаточное окно.
— Знаете, — сказала она на безупречном французском, — сегодня я, пожалуй, приготовлю себе сама. Но передайте шефу: если он еще раз пересолит соус, ему придется искать новую работу.
Официант почтительно склонился, не заметив, как в глазах этой спокойной женщины на мгновение вспыхнул тот самый огонь, который когда-то сжег дотла её прошлую жизнь.
Марина встала, поправила солнцезащитные очки и зашагала прочь по набережной. У неё была встреча с инвесторами, новая кампания и жизнь, в которой больше никто и никогда не посмеет указывать ей, сколько соли класть в её собственное будущее.
