Яркое солнце безжалостно высвечивало каждое пятнышко грязи на моих старых ботинках, делая их еще более убогими на фоне лакированных туфель «гостей».
Парень в тесном, словно вторая кожа, костюме загородил мне проход, выставив локоть как шлагбаум. Он даже не смотрел на меня, все его внимание было приковано к подъезжающему черному внедорожнику, который рычал мотором, как сытый зверь.
— Отойди в сторону, мать, не порти вид, — процедил он сквозь зубы, не разжимая губ. — У меня сейчас люди серьезные приедут, а тут ты со своим антиквариатом.
Я крепче сжала ремешок сумки, чувствуя, как шершавая кожа натирает ладонь.
— У нас назначена встреча на полдень, молодой человек. Я звонила вчера.
— В контору ты звонила, а я здесь работаю. — Он наконец соизволил повернуть голову, и я увидела пустые, водянистые глаза. — Здесь земля стоит как твоя почка, умноженная на десять. Вали отсюда, пока охрану поселка не свистнул.
Из машины, тяжело переваливаясь, вышли двое.
Мужчина был огромен и рыхл, его шея нависала над воротником рубашки. Спутница, напротив, казалась высушенной воблой в дорогом брендовом плаще, который висел на ней, как на вешалке.
— Стасик, ну и где обещанный рай? — капризно протянула женщина, брезгливо оглядывая потемневший от времени сруб. — Это же дрова.
— Илона Викторовна, зрим в корень! — Риелтор мгновенно расплылся в улыбке, став похожим на довольного кота. — Снос за наш счет, мусор вывезем за день. Участок ровный, коммуникации есть, фундамент — монолит. Снесете эту рухлядь, и будет у вас дворец.
«Рухлядь».
Слово ударило больнее, чем пощечина.
Этот дом мой отец строил три года, подбирая каждое бревно, как драгоценный камень. Он гладил эти стены, разговаривал с ними, и дом отвечал ему теплом даже в самые лютые морозы. Мы продали его десять лет назад, спасая мужа от онкологии, но спасти не удалось, и жертва оказалась напрасной.
— А это чучело тут зачем? — Громила кивнул в мою сторону, закуривая.
Стас дернулся, словно его ужалили.
— Ох, простите великодушно! Местная достопримечательность, сейчас уберем.
Он шагнул ко мне, и маска любезности слетела с его лица, обнажив звериный оскал.
— Ты не поняла? — Он больно схватил меня за плечо, пальцы впились в старое пальто. — «Бабка, пошла вон!»
Он толкнул меня. Риелтор выгнал меня с просмотра, буквально спустив с крыльца, как нашкодившего котенка. Я чудом удержалась на ногах, ухватившись за колючую ветку разросшегося шиповника.
Внутри поднялась холодная, тяжелая волна.
Не обида, нет. Это было то самое чувство, с которым я когда-то входила в класс к самым отпетым хулиганам, заставляя их прятать сигареты и вынимать учебники.
Я медленно достала из кармана кнопочный телефон.
— Ты что, полицию вызовешь? — хохотнул Стас, видя мой жест. — Давай, бабка, жги. У меня дядя в управе сидит.
Я набрала номер, который помнила наизусть.
Григорий Воронов, владелец этого самого агентства, когда-то сидел на последней парте и кидался жеваной бумагой. Я вытащила его из дурной компании, буквально за уши оттащила от колонии, и он это помнил.
— Слушаю, — голос в трубке был деловым, жестким.
— Здравствуй, Гриша. Это Алевтина Саввишна.
На том конце повисла пауза. Долгая, тягучая.
— Алевтина Саввишна? — Тон мгновенно изменился, стал мягче, человечнее. — Что-то стряслось? Вам помощь нужна?
— Нужна, Гриша. Твой сотрудник только что применил ко мне физическую силу. Станислав его зовут.
— Что?! — рявкнул он так, что динамик захрипел.
— Мы на объекте «Зеленая роща». Тот самый сруб. Я позвонила директору: «Увольте этого хама, я покупаю весь дом». Прямо сейчас.
— Саввишна, подождите... — Григорий явно растерялся. — Там цена... Вы же знаете, это не социальное жилье.
— Я вчера продала свою квартиру, Гриша. Деньги на счете. Я возвращаюсь домой.
Теперь растерялся не только Григорий, но и Стас, который, услышав имя босса, начал бледнеть, сливаясь со своим серым костюмом.
— Даю громкую связь, — сухо сказала я.
— Стас! — Голос Воронова прогремел над участком, заставив ворон сорваться с высокой сосны. — Ты что там устроил, животное?
— Григорий Палыч, я... она мешала... тут клиенты... — залепетал риелтор, пятясь назад.
— Клиент здесь один — Алевтина Саввишна. Отдай ей ключи.
— Но... Илона Викторовна... задаток... — попытался возразить Стас, кидая панический взгляд на даму в плаще.
— Ключи отдал! — Этот рык, наверное, был слышен даже в соседнем поселке. — И завтра в отдел кадров за трудовой. Чтобы духу твоего в моей фирме не было.
Стас трясущимися руками полез в карман, выудил связку и, не глядя мне в глаза, протянул их.
— Ну, раз тут такой балаган, мы поехали, — Илона Викторовна брезгливо поджала губы. — Место все равно с дурной энергетикой. Поехали, Котик, я видела тут рядом нормальный коттедж из кирпича.
Внедорожник развернулся, подняв облако пыли, и исчез за поворотом. Стас, ссутулившись, поплелся к своей машине, ни разу не обернувшись.
Я осталась одна.
Ветер тихо шумел в кронах старых яблонь, словно приветствуя хозяйку. Калитка скрипнула знакомо, жалобно, как старый друг, которого давно не навещали.
Я поднялась на крыльцо. Доски под ногами были крепкими, надежными, они помнили шаги моего отца, моего мужа, мои собственные. Ключ с трудом вошел в скважину, механизм сопротивлялся, но потом поддался с тяжелым металлическим звуком.
Дверь распахнулась.
Внутри пахло не пылью, а застоявшимся временем — сухой древесиной и старыми книгами. Солнечные лучи пробивались сквозь грязные стекла, высвечивая пустые комнаты.
— Ну, здравствуй, — прошептала я, проводя рукой по косяку.
Дерево было теплым, живым. Оно ждало.
Я прошла в гостиную и опустилась прямо на пол, прислонившись спиной к шершавой стене. У меня не осталось ни квартиры, ни сбережений, впереди был ремонт и жизнь на одну пенсию.
Но страха не было.
Было чувство глубокого, правильного покоя. Словно деталь пазла, которая десять лет валялась под диваном, наконец-то встала на свое место, завершая картину.
Я достала из сумки термос и бутерброд.
В углу, на подоконнике, чудом уцелел глиняный горшок с засохшей геранью. Ничего, отольем. Оживет. И дом оживет, и я вместе с ним.
Впервые за долгие годы я никуда не спешила и никому ничего не была должна.
Я была дома.