В 1995 году невысокий пожилой мужчина с небольшим врачебным чемоданчиком ехал по чеченским дорогам. Вокруг — война. Разбитые дома, перевёрнутые машины, воронки от снарядов. Леонид Рошаль направлялся к детям — они лежали в больницах без лекарств, без оборудования, без надежды. Причём ехал он не со стороны федеральных войск — а на территорию, которую контролировали боевики.
До больницы он не доехал. Его перехватили вооружённые люди и привезли в какой-то штаб. Посадили в соседнюю комнату. Начали допрос: кто такой? Зачем приехал? Шпион?
«Я доктор, — говорил Рошаль. — Детский хирург. Вот ваши больницы — Урус-Мартан, Ачхой-Мартан. Там дети лежат — и русские, и чеченские. Без лекарств. Им нужна помощь. Давайте я просто поеду туда».
Бородатый боевик задумался. Потом кивнул: «Хорошо». Рошаля посадили в машину — автоматчик за спиной — и привезли в больничку, где действительно не было ни медикаментов, ни нормального оборудования. Оперировали, по сути, на живую.
И тут к нему подошёл местный врач. Посмотрел внимательно и сказал:
— Доктор, я вас хорошо знаю. Я недавно купил вашу книгу.
И достал потрёпанный томик — «Гнойная хирургия у детей». Монографию, которую Рошаль написал ещё в мирное время. Чеченский доктор показал книгу боевику, который сопровождал Рошаля. Тот посмотрел, перелистал — и что-то изменилось в его взгляде.
Книга по гнойной хирургии — казалось бы, кому она нужна на войне? А она спасла жизнь своему автору.
Эта история — лишь один эпизод из жизни человека, которого журналисты назвали «Детским доктором мира». За то, что он делал руками, сердцем и характером на протяжении десятилетий.
Леонид Михайлович Рошаль родился 27 апреля 1933 года в городе Ливны, в нынешней Орловской области. Отец — военный лётчик, детдомовский мальчишка, не знавший своих родителей. Он воспитывался с сестрой в детских домах, потом беспризорничал, потом попал в армию — и прослужил до самого конца, уйдя в отставку в 76 лет с генеральской должности.
Семья часто переезжала, как это бывает у военных. Среднюю школу Леонид окончил в подмосковном посёлке Чкаловский, который сегодня стал микрорайоном города Щёлково.
Отец, конечно, хотел, чтобы сын пошёл по его стопам — стал военным. Но у мальчика были другие планы. В пятом классе задали сочинение — «Кем я хочу стать?» Леонид написал: «Хочу быть хирургом и вырезать аппендициты». Так, с детской прямотой, было определено дело всей жизни.
Отстоять свой выбор было непросто. Рошаль вспоминал, что пытался найти компромисс: «Давай я поеду в военно-медицинский — буду и врачом, и военным?» Но в итоге поступил в обычный гражданский вуз — Второй Московский медицинский институт имени Пирогова. Окончил его в 1957 году по специальности «педиатрия».
Учился хорошо. На выпускных экзаменах получил пятёрки, кроме одного предмета. Какого именно, Леонид Михайлович деликатно не уточнял.
В студенческие годы он активно занимался в хирургических кружках — особенно его увлекла детская хирургия. На пятом курсе уже самостоятельно оперировал: хирург Горчаков доверил студенту Рошалю больного. Страха не было — было желание сделать всё правильно.
«Когда я работаю — не страшно, — скажет Рошаль много лет спустя. — Вот когда не работаю — тогда страшно».
После института — ординатура на кафедре детской хирургии, потом двадцать лет работы в Московском областном научно-исследовательском клиническом институте. Рошаль организовал центр хирургии новорождённых Московской области — в то время это было делом невероятной сложности. В 1964 году защитил кандидатскую диссертацию, в 1970-м — докторскую, в 1982-м стал профессором.
Но сухая хронология мало что говорит о характере этого человека. А характер проявился по-настоящему в экстремальных ситуациях — которых в его жизни было столько, сколько не бывает у десятерых.
В молодости Рошаль вместе с друзьями-альпинистами в сложнейших погодных условиях покорил Эльбрус. Пожалуй, именно тогда стало ясно: этот человек не из тех, кто отступает.
7 декабря 1988 года чудовищное землетрясение разрушило армянские города Спитак и Ленинакан. Погибли десятки тысяч человек. Вместе с людьми рушились жилые дома, больницы, родильные отделения.
Рошаль вылетел в Армению с бригадой детских хирургов, которую сформировал сам. Это была принципиальная позиция: помощь детям — не одно и то же, что помощь взрослым. Другие подходы, другая анатомия, другая психология.
Министр здравоохранения Армении назначил его ответственным за всю работу с детьми на территории катастрофы. Бригада Рошаля проработала там почти месяц.
«Когда видишь горе, которое приносит стихия народу, когда разрушаются родильные дома вместе с больными, когда видишь, что спасти не можешь, что конечность надо ампутировать... Понимаешь, что помощь необходима. И не только здесь», — говорил Рошаль.
После Армении он создал международную бригаду экстренной медицинской помощи детям. Эта бригада за последующие десятилетия побывала более чем в двадцати странах мира — везде, где дети попадали в беду. Землетрясения в Египте, Японии, на Сахалине, в Афганистане, Турции, Индии, Пакистане, Индонезии, на Гаити, в Непале. Войны в Грузии и Абхазии, в Нагорном Карабахе, в Ираке, Югославии. Революция в Румынии. Обрушение аквапарка «Трансвааль-парк» в Москве.
Везде маленький врачебный чемоданчик, спокойный взгляд и абсолютная готовность работать в любых условиях.
В 1990 году Рошаль возглавил Международный комитет помощи детям при катастрофах и войнах. В состав комитета вошли лучшие специалисты со всего мира.
Но, пожалуй, самая драматическая страница в его жизни связана не с землетрясениями, а с терроризмом.
23 октября 2002 года. Москва. Театральный центр на Дубровке. Вечер, идёт второй акт мюзикла «Норд-Ост». Более 900 человек в зале — зрители, актёры, работники театра. Среди них около ста детей.
В 21:05 к зданию подъехали три микроавтобуса. Из них выскочили вооружённые люди в камуфляже. Сорок чеченских боевиков во главе с Мовсаром Бараевым ворвались в зал. Заминировали его. По периметру рассадили женщин-смертниц с поясами шахидов.
Началось трёхдневное противостояние, вошедшее в историю как трагедия на Дубровке.
Рошаль пришёл к театру сам. Его никто не посылал, не командировал, не просил. Он узнал о захвате и приехал.
24 октября в 17:00 он вместе с иорданским доктором Анваром Эль-Саидом вошёл в здание, захваченное террористами. Вынес тело убитой москвички Ольги Романовой, которая пыталась проникнуть в театр и была застрелена боевиками.
В туалете здания Рошаль устроил полевой госпиталь. Провёл три операции. Две из них боевикам. Он врач. Он не выбирал, кому помогать.
Рошаль трижды заходил в захваченное здание. Передавал заложникам лекарства, воду, соки. Разговаривал с террористами спокойно, без обмана.
«Я им не врал, — вспоминал Рошаль. — Они знали, для чего я пришёл. Надо было освободить детей и помочь. Не скрывал ничего. Только говорил им правду. И просил отдать ребёнка».
Когда удалось вывести восемь детей, Рошаль сказал террористу: «Спасибо». Тот ответил: «Это не мы. Это Аллах».
В полвторого ночи Рошаль снова вошёл в здание — с медикаментами, которые террористы разрешили передать заложникам.
Потом была тяжёлая развязка. Штурм. Газ. 130 погибших по официальным данным.
30 декабря 2002 года президент Владимир Путин подписал указ о награждении Леонида Рошаля орденом Мужества — за мужество и самоотверженность, проявленные при спасении людей в условиях, сопряжённых с риском для жизни.
«Норд-Ост изменил мою жизнь», — скажет потом Рошаль.
Не прошло и двух лет, как случился Беслан.
1 сентября 2004 года. Школа номер один. Торжественная линейка, первый звонок, дети в белых бантах, родители с букетами. Тридцать два террориста ворвались на школьный двор и загнали в спортзал 1128 человек. Большинство дети.
Через заложницу Ларису Мамитову боевики передали записку. Вести переговоры они согласились только с тремя людьми: президентом Северной Осетии Дзасоховым, президентом Ингушетии Зязиковым — и детским врачом Леонидом Рошалем.
Вечером 1 сентября Рошаль прилетел в Беслан. Начал переговоры по телефону. Предлагал всё: обмен детей на взрослых, свободный коридор в Чечню или Ингушетию, воду, лекарства, еду. Террористы отвергли всё. Переговоры шли всю ночь — до трёх часов, потом боевики отключили телефон.
На следующий день Рошаль снова и снова выходил на связь. Безрезультатно. Террористы не пустили его в здание школы и не приняли ни воды, ни пищи для заложников. Три дня больше тысячи человек просидели в заминированном спортзале без еды и воды.
Дети, по свидетельствам заложников, слышали переговоры Рошаля с боевиками по мобильному телефону. Террористы всегда говорили с ним на повышенных тонах.
Развязка наступила 3 сентября. Взрывы, хаос, стрельба. 334 погибших, из них 186 — дети.
Когда Рошаля спрашивали, было ли ему страшно на Дубровке, в Беслане, в Чечне, он всегда отвечал одинаково:
— Нет. Не страшно. Потому что я делаю работу. Когда делаю работу — не страшно.
Но было бы неправильно думать, что Рошаль — человек без эмоций. Наоборот. Своё врачебное кредо он сформулировал так:
«Если врач не чувствует боль другого — ему надо уходить из профессии».
Он не стеснялся говорить о том, что бывает, когда не удаётся спасти ребёнка: «Нельзя просто пойти после операции на танцы или в оперетту. Какой-то рубчик остаётся. Надо, чтобы сердце успокоилось. И душа тоже».
Среди главных качеств детского врача Рошаль всегда ставил на первое место не технические навыки. Не точность движений, не знание анатомии, не скорость реакции.
«Человечность, — говорил он. — Правильные решения. Меньше ошибок. А техника – дело наживное».
С маленькими пациентами работать особенно сложно. Ребёнок до пяти лет не скажет, где болит. Не покажет точно. Плачет и всё. Надо уметь читать его состояние по гримасам, по движениям, по интонации плача. С новорождёнными вообще работаешь вслепую — полагаясь на опыт и интуицию.
А ведь есть ещё родители. Они в панике. Им надо объяснить, что происходит. Дать надежду. Но не врать. Причём одному родителю можно сказать всё как есть, а другому — нельзя, потому что будет истерика.
«Мы же должны быть психологами», — говорит Рошаль. И добавляет: «Не запугивать. Не командовать. Толково рассказать».
В 2003 году Рошаль осуществил свою давнюю мечту: на базе городской детской клинической больницы номер 20 в Москве был открыт Научно-исследовательский институт неотложной детской хирургии и травматологии. Единственное в мире учреждение такого рода. Журналисты быстро окрестили его «Клиникой Рошаля».
Создать институт было невероятно трудно. Друг Рошаля, знаменитый художник Евгений Баранкин, вспоминал: «Если бы он не был такой железной воли — ничего бы не вышло. Какое было сопротивление! Сопротивление из зависти! Я привозил к нему и министра здравоохранения, и кого мог, с кем был знаком — чтобы осуществить его святую идею».
Рошаль руководил институтом до 2015 года, после чего стал его президентом. А в декабре 2024 года институт был переименован — он стал официально называться «НИИ неотложной детской хирургии и травматологии — Клиника доктора Рошаля».
«Вот если взять наш институт и нашу специальность, — говорил Рошаль, — за все годы у нас не было ни одного случая, чтобы мы перевели ребёнка куда-то за рубеж. Справляемся сами. Если сравнить статистику результатов лечения у нас и за рубежом — я могу сравниться с любой клиникой мира. Наши результаты не хуже, а во многом лучше».
Он рассказывал характерную историю: одного ребёнка, которого его команда буквально вытащила с того света, родители решили отвезти в Германию — на реабилитацию. Там оказалось несколько уровней лечения по цене. Самый дешёвый предполагал вдвое меньший объём терапии, чем то, что в России делали бесплатно. Через некоторое время родители позвонили в Москву: «Заберите нас обратно».
Рошаль — не только хирург. Он ещё и писатель. И друг великих людей.
В 1976 году он написал повесть. История её появления такова: Рошаль отдыхал в Батуми, познакомился с главврачом местной больницы, тот повёз его в горы к родственникам. Там, в горном селе, стояла школа-сарай, а учитель в ней, брат этого главврача, лечил и учил детей в полной глуши. Этот человек так поразил Рошаля своей самоотверженностью, что тот написал о нём повесть. Рукопись он отнёс Андрею Дементьеву, главному редактору журнала «Юность». Дементьев прочитал и сказал: «Давайте опубликуем». С тех пор между ними завязалась настоящая мужская дружба.
А самое удивительное, после публикации повести в той горной школе починили крышу.
С композитором Альфредом Шнитке Рошаля связала история, достойная отдельного рассказа. 21 июля 1985 года у Шнитке случился инсульт. Он находился в Пицунде, на фестивале. Приступ произошёл на вечеринке, устроенной дирижёром Геннадием Рождественским. В Пицунду срочно прилетели Леонид Рошаль и нейрохирург Александр Потапов из Института Бурденко. Они констатировали обширное кровоизлияние в мозг. Трижды фиксировали клиническую смерть. Но вытащили.
Рошаль несколько дней подряд, днём и ночью, ездил из дома творчества к больному — в, мягко говоря, не лучшую местную больницу. Наталья Гутман, знаменитая виолончелистка и близкий друг семьи, была убеждена: именно благодаря усилиям и преданности Рошаля Шнитке выкарабкался. Композитор прожил после этого ещё тринадцать лет. Написал ещё несколько симфоний, оперу «Фауст», множество камерных произведений.
А для проверки восстановления творческих способностей Шнитке Рошаль использовал необычный метод: спел ему песню «Артиллеристы, Сталин дал приказ!» и попросил быстро записать её нотами. Шнитке записал. Значит мозг работает.
Юрий Башмет, композитор Александр Чайковский, который посвятил Рошалю свою Третью симфонию, поэт Евтушенко, написавший о нём: «Мы с доктором Рошалем пустыни Гоби орошали». Мир искусства всегда притягивал этого человека. А он притягивал мир искусства.
О девяностых годах Рошаль говорил с болью, но и с гордостью:
«Зарплату практически не платили. Один из наших докторов подрабатывал столяром. Кто-то строил дачи. Кто-то из вузов занимался чем-то на стороне. Но единственное — не бросали. Из коллектива, в котором я работал, за все эти годы ушёл только один доктор. Один. А все остальные — без зарплаты — приходили каждый день на работу. Оперировали детишек. Делали всё. Героические люди. И об этом забывают. Нет, об этом надо говорить».
Рошаль считает, что по сравнению с девяностыми сегодняшняя российская медицина — «медицинский рай». Но тут же добавляет: «Человек быстро привыкает к хорошему. И забывает. И начинает выискивать плохое. Может быть, это диалектика развития».
О современной педиатрии Рошаль говорит с воодушевлением: «Это почти другая педиатрия по сравнению с тем, что было пятнадцать-двадцать лет назад. Новые технологии диагностики — мы раньше и представить не могли, что такое возможно. Возьмите неонатологов, которые занимаются новорождёнными — даже недоношенных от пятисот граммов сейчас выхаживают. Здорово продвинулись. Мы не всегда это оцениваем».
У Рошаля есть счастливый талисман — стетоскоп. Обычный, потёртый врачебный стетоскоп, который прошёл с ним и огонь, и воду, и медные трубы. Землетрясение в Армении. Войны в Чечне. Захваченный террористами театр на Дубровке. Школу в Беслане. Разрушенные больницы в двадцати странах мира.
Звания и награды Леонида Рошаля можно перечислять долго. Герой Труда Российской Федерации. Кавалер ордена Мужества. Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Кавалер ордена Почётного легиона Франции. Эксперт Всемирной организации здравоохранения. Номинант на Нобелевскую премию мира. Лауреат премии Людвига Нобеля. Почётный доктор Академии наук Армении. В его честь названа звезда в созвездии Тельца.
Но для него самого всё это не главное. Когда его спросили: «Мир — огромен и прекрасен или ужасен и опасен?» — он ответил:
— Неужели опасен? Не огромен и прекрасен. Он многолик, мир. И каждая ситуация — она своя. Но не надо опускать руки. Работать надо. Я оптимист. Я думаю, у нас всё должно быть хорошо.
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. За ваши добрые комментарии. Желаю здорового долголетия, счастья вашим близким, любимым детям. С любовью к вам.