Когда Марина услышала, как ключ поворачивается в замке её квартиры в десять вечера, она подумала, что это вор.
Сердце бешено застучало. Она замерла на диване с ноутбуком на коленях, прислушиваясь к шагам в прихожей. Муж Антон был в командировке, сын Кирилл спал в детской, звонка в дверь не было. Кто мог войти просто так?
— Тишина какая! Спят уже, наверное, — громкий женский голос разнёсся по коридору. — Давай тихонько, Лёвушка, не будем их будить.
Марина вскочила и выбежала в прихожую. При свете люстры она увидела свою свекровь Людмилу Ивановну, которая стаскивала туфли, и незнакомого мужчину лет тридцати пяти с двумя огромными чемоданами.
— Людмила Ивановна? Что происходит? — Марина машинально запахнула домашнюю футболку, чувствуя себя неловко перед чужим человеком.
— Мариночка, дочка! — свекровь расплылась в улыбке. — Вот, привела к вам гостя. Познакомься, это мой племянник Лёва, сын моей покойной сестры. Он из Новосибирска приехал, в Москве работу ищет. Я ему сказала: живи у ребят, пока не устроишься. У вас же комната свободная есть!
Марина ошеломлённо смотрела на мужчину, который смущённо кивнул ей и пробормотал:
— Здравствуйте. Извините за поздний визит. Я не надолго, правда.
— Людмила Ивановна, — Марина с трудом нашла слова, — вы не могли сначала позвонить? Спросить? Это наша квартира, мы имеем право знать, кто...
— Да ладно тебе церемониться! — махнула рукой свекровь. — Семья же! Лёва — мой родной племянник, можно сказать, как сын. Что, ты родственника на улице оставишь? Антон точно не против будет, он добрый. Ну всё, мы пошли устраиваться. Лёва, неси вещи в комнату напротив кухни.
Марина хотела возразить, сказать, что эта комната — кабинет Антона, что там его бумаги, компьютер, что нельзя просто так взять и вселить чужого человека. Но свекровь уже деловито прошла вперёд, распахнула дверь кабинета и щёлкнула выключателем.
— Вот тут располагайся, Лёвушка. Диван раскладной, постельное бельё Марина сейчас принесёт. Правда, Мариночка?
Мужчина неловко улыбнулся и поволок чемоданы в комнату. Марина стояла в коридоре, чувствуя, как внутри растёт возмущение. Это было настолько наглым вторжением, что она даже не знала, с чего начать протест.
— Людмила Ивановна, подождите, — она догнала свекровь, которая уже хозяйничала в кабинете, отодвигая стопки документов. — Вы не можете вот так просто привести человека и заселить его к нам без согласия!
— Мариночка, не капризничай, — свекровь повернулась к ней с укоризной во взгляде. — Я ключи от квартиры получила от Антона ещё когда он покупал это жильё, на случай если что. Значит, я имею право сюда входить. А Лёва — хороший парень, работящий. Недельки через две устроится и съедет. Потерпите немного.
Марина ощутила приступ бессилия. Спорить сейчас было бесполезно — свекровь явно не собиралась слушать возражения, а выгонять человека посреди ночи было как-то неловко. Она развернулась и пошла за постельным бельём, доставая телефон из кармана.
Антону она написала сразу: «Твоя мама привела своего племянника. Вселила его в твой кабинет. СРОЧНО ПОЗВОНИ».
Ответ пришёл только через час, когда Марина уже лежала в кровати, не в силах заснуть:
«Извини, только увидел. Мама говорила, что у неё племянник в Москву едет. Я думал, она у себя его поселит. Ну ничего, переживём. Я в пятницу вернусь, разберёмся».
Разберёмся. Легко сказать, когда ты в командировке, а дома творится бардак.
Утром Марина проснулась от запаха жареной картошки и громкого мужского смеха. Часы показывали шесть тридцать. Она наспех натянула халат и вышла на кухню.
Там за столом сидел Лёва в домашних штанах и майке, уплетая огромную сковородку жареной картошки с луком и салом. Рядом стояла сковорода с яичницей. Всю плиту забрызгало жиром, на полу валялись шкурки от лука.
— Доброе утро! — бодро поздоровался он, не вставая. — Простите, что рано. Я привык рано вставать. Приготовил себе завтрак, надеюсь, вы не против?
Марина посмотрела на разгром на кухне, на почти пустую картофельную сетку — вчера там было килограммов пять, она собиралась готовить на неделю — и на упаковку сала, которое Антон привёз от родителей и которое тоже подходило к концу.
— Лёва, — она попыталась говорить спокойно, — я не против, что вы готовите. Но нужно было спросить. Это наши продукты, мы планируем меню на неделю.
— Да ладно вам! — он рассмеялся. — Я ж не объелся. Чуть-чуть взял. Потом куплю, когда деньги будут. Сейчас я на мели, сами понимаете, переезд, дорога.
Марина сжала кулаки. Объяснять что-то было бесполезно. Она молча начала убирать за незваным гостем, который продолжал жевать, уткнувшись в телефон.
Следующие дни превратились в кошмар. Лёва вставал рано, грохотал на кухне, съедал половину продуктов из холодильника, а потом валялся на диване в кабинете, смотрел сериалы и играл в компьютерные игры на ноутбуке Антона, который тот не успел забрать в командировку.
Когда Марина робко намекнула, что он обещал искать работу, Лёва отмахнулся:
— Ищу, ищу. Рынок сейчас сложный. Не всё так просто, как кажется.
На третий день Марина обнаружила, что он израсходовал её дорогой шампунь — литровую бутылку, которой ей хватало на полгода. Когда она возмутилась, Лёва пожал плечами:
— А я не знал, что он дорогой. Ну извините. В следующий раз своё куплю.
В следующий раз он воспользовался её кремом для лица. Потом съел торт, который она испекла на день рождения подруги. Потом сломал сушилку для белья, повесив на неё свои мокрые джинсы.
Людмила Ивановна заходила через день, проверяла, как устроился Лёва, и каждый раз отчитывала Марину:
— Что ты такая кислая ходишь? Улыбнись человеку! Он у вас гостит, а ты нос воротишь. Неужели трудно создать уютную атмосферу?
Когда Антон наконец вернулся в пятницу вечером, Марина встретила его с готовой речью. Но не успела она открыть рот, как из кабинета вышел Лёва, радостно заулыбался и протянул руку:
— Антон! Наконец-то! Твоя мама столько хорошего о тебе рассказывала!
Марина видела, как муж растерялся, пожал протянутую руку и неуверенно кивнул. Вечером, когда Лёва ушёл гулять, она попыталась поговорить.
— Антон, это невыносимо. Он ведёт себя как хозяин. Ест наши продукты, пользуется нашими вещами, не убирает за собой. И главное — не ищет работу! Он целыми днями лежит на диване!
Антон потер переносицу.
— Марин, я понимаю. Но что я могу сделать? Это племянник моей матери. Если я его выгоню, она мне этого никогда не простит. Давай подождём ещё неделю. Мама сама сказала — две недели максимум.
— Уже прошла неделя! И он даже не пытается съехать!
— Ну, может, ему правда трудно найти работу. Ладно, я с ним поговорю.
Но разговора не случилось. На следующий день Людмила Ивановна нагрянула с огромными сумками продуктов — дешёвой вермишели, макарон, консервов — и заявила, что будет готовить Лёве обеды, чтобы он не голодал.
Она заняла всю кухню, варила огромные кастрюли супов, жарила котлеты, раскладывала свои продукты по всем полкам холодильника, вытеснив припасы Марины. Когда Марина попыталась возразить, свекровь обиделась:
— Ты что, своей свекрови готовить запрещаешь? Я же не для себя стараюсь, а для Лёвушки! Он мужчина, ему нужна нормальная еда, а не твои там салатики из листьев!
Марина почувствовала, что задыхается. Её дом перестал быть её домом. Чужой мужчина занял кабинет мужа, свекровь хозяйничала на кухне, и все вели себя так, словно это Марина была здесь гостьей.
Она попыталась поговорить с Антоном снова, но он лишь устало вздохнул:
— Потерпи ещё немного. Я не могу выгнать родственника. Мама меня убьёт.
— А мои чувства тебя не волнуют?
— Волнуют, конечно. Но это же временно.
Временно растянулось на три недели. Лёва не только не искал работу, но и начал приглашать друзей. Однажды Марина вернулась с работы и обнаружила на кухне трёх незнакомых мужчин, которые пили пиво, курили на балконе и орали от смеха, смотря футбол.
— Лёва, что происходит? — она была на грани.
— А, это мои кореша из Новосибирска! Тоже в Москву приехали. Я их пригласил, посидим, посмотрим матч. Ты не против?
— Я очень даже против! Это моя квартира!
— Ой, да ладно! — он отмахнулся. — Мы тихо сидим. Не мешаем же.
Марина выбежала из квартиры и прорыдала в подъезде минут двадцать. Потом позвонила Антону на работу и в ультимативной форме потребовала:
— Или он съезжает завтра, или я съезжаю. С Кириллом. Я больше не могу.
В её голосе было столько отчаяния, что Антон наконец понял — это не каприз. Это крик о помощи.
Вечером он вернулся домой, выгнал друзей Лёвы и вызвал его на серьёзный разговор. Марина слышала из спальни, как они говорили в кабинете.
— Лёва, ты обещал две недели. Прошло три. Ты вообще работу искал?
— Антон, ну дай мне ещё времени! Я же не специально! Москва большая, сложно сориентироваться...
— Ты даже резюме не разослал, я знаю. Мама мне сказала, что ты к ней жаловался, что лень этим заниматься.
— Ну... Я устал от переезда.
— Три недели устаёшь? Лёва, ты пользуешься нашим гостеприимством. Моя жена на грани нервного срыва. Ты ешь наши продукты, не убираешь за собой, приводишь друзей без спроса. Хватит.
— Ты что, выгоняешь меня?!
— Я даю тебе три дня найти другое жильё. У тебя есть друзья, у мамы есть квартира. Но здесь ты больше жить не можешь.
Лёва возмутился, начал кричать, что Антон предатель, что семья должна помогать. Но Антон был непреклонен.
На следующее утро примчалась Людмила Ивановна, красная от гнева.
— Ты как смеешь выгонять моего племянника! — набросилась она на Марину. — Это всё твоих рук дело! Ты настроила Антона против родной крови!
— Людмила Ивановна, — Марина впервые за всё это время почувствовала, что может говорить спокойно и твёрдо, — Лёва жил у нас почти месяц бесплатно. Мы его кормили, обеспечивали всем необходимым. Он не искал работу, не убирал за собой, вёл себя как хозяин. Это наша квартира, и мы имеем право решать, кто здесь живёт.
— Бессердечная ты! — свекровь всплеснула руками. — Антон, ты это слышишь? Она родственников на улицу выбрасывает!
Антон обнял Марину за плечи.
— Мам, Марина права. Я сам принял это решение. Лёва взрослый мужчина, он может сам о себе позаботиться. Если хочешь, пусть поживёт у тебя.
— У меня места нет!
— Тогда пусть снимает квартиру. Или ищет общежитие. Вариантов много.
Людмила Ивановна хлопнула дверью и ушла, уведя за собой обиженного Лёву.
Три дня квартира была наполнена тишиной. Непривычной, почти звенящей тишиной. Марина ходила по комнатам, убирала следы пребывания незваного гостя и чувствовала, как постепенно возвращается способность дышать полной грудью.
Антон несколько раз извинялся:
— Прости меня. Я должен был сразу поставить границы. Я просто боялся конфликта с мамой.
— Я понимаю, — Марина взяла его за руку. — Но наша семья — это приоритет. Мы не обязаны жертвовать своим комфортом ради родственников, которые этого не ценят.
— Ты права. Я забрал у мамы ключи от квартиры. Теперь она не сможет входить без предупреждения.
Марина кивнула. Это был важный шаг.
Через неделю Людмила Ивановна позвонила. Голос её был холодным, но в нём уже не было прежней агрессии.
— Лёва уехал обратно в Новосибирск. Сказал, что Москва — не его город.
— Жаль, — вежливо ответила Марина, хотя жаль ей не было ни капли.
— Я хочу, чтобы ты поняла: я желала добра, — свекровь помолчала. — Но, возможно, перегнула палку.
Это было максимально близкое к извинению, на что свекровь была способна. Марина приняла это.
— Людмила Ивановна, я уважаю вас. И понимаю, что вы хотели помочь племяннику. Но в следующий раз давайте обсуждать такие вещи заранее, хорошо?
— Хорошо, — свекровь вздохнула. — Приходите на выходных на обед. Я пирог испеку.
Когда Марина повесила трубку, она почувствовала облегчение. Граница была установлена. Конфликт был пройден. И главное — Антон был на её стороне.
Вечером они сидели на кухне втроём — Марина, Антон и маленький Кирилл, который строил башню из кубиков. Свет над столом был тёплым и мягким, за окном моросил дождь, а в квартире пахло свежесваренным кофе.
— Знаешь, — сказала Марина, прислонившись головой к плечу мужа, — я поняла важную вещь. Гостеприимство — это прекрасно. Но оно не должно разрушать твою собственную жизнь.
— Согласен, — Антон поцеловал её в макушку. — Теперь я буду это помнить.
И Марина поверила ему.