Запах дорогих духов «Baccarat Rouge» в моей машине всегда действовал на меня успокаивающе. Он пах успехом, стабильностью и тем самым комфортом, который я выстраивала последние десять лет. Я работала по двенадцать часов в сутки, руководила отделом логистики и знала цену каждой копейке. Мой муж, Андрей, был «творческой натурой» с переменным заработком, но я никогда не попрекала его этим. Я любила его мягкость, его умение сглаживать углы. Как мне казалось.
— Марин, ты сегодня поздно? — голос Андрея в трубке звучал непривычно суетливо.
— Да, закрою отчет и буду. А что?
— Да нет, ничего… Просто думал, может, заскочишь за продуктами? Маме там… на дачу кое-что нужно.
Я поморщилась. Дача моей свекрови, Тамары Петровны, была черной дырой. Старый дом в восьмидесяти километрах от города требовал постоянных вложений, но Андрей клялся, что это «ее единственная радость». Я выделяла небольшую сумму на лекарства и базовые продукты. По крайней мере, я так думала.
— Андрей, мы же договаривались: пять тысяч в неделю. Этого вполне хватает на одного человека в деревне.
— Конечно, конечно. Просто забор покосился, я решил помочь.
В тот вечер я вернулась домой раньше. Андрей был в душе. Его телефон, обычно лежащий экраном вниз, мигнул уведомлением на кухонном столе. Я не шпионка. Я никогда не проверяла его переписки. Но всплывшее сообщение от контакта «Мама» заставило мое сердце пропустить удар.
«Андрюша, доставка приехала. Осетрина просто чудесная, и вино то, как ты любишь. Только строители просят еще сорок тысяч за веранду. Скажи своей, что на ремонт крыши ушло».
Осетрина? Веранда? «Скажи своей»?
Холод пробежал по спине. Я медленно взяла телефон. Пароль был датой нашей свадьбы — иронично. Я зашла в банковское приложение. У Андрея была дополнительная карта, привязанная к моему счету для «семейных нужд». Я редко заглядывала в детализацию, доверяя его честности.
То, что я увидела, заставило меня сесть прямо на пол в прихожей.
За последние три месяца с карты ушло более восьмисот тысяч рублей. Кафе, элитные магазины деликатесов в районе той самой «старой дачи», счета из ландшафтных бюро. Моя «бедная» свекровь, которая жаловалась на давление и нехватку денег на капли в нос, строила себе поместье. За мой счет.
— Марин? Ты уже дома? — Андрей вышел из ванной, вытирая голову полотенцем. Его улыбка застыла, когда он увидел меня с его телефоном в руках.
В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. В голове у меня крутилась только одна фраза из сообщения: «Скажи своей». Я была для них не членом семьи. Я была кошельком. Дойной коровой, которую даже не считали нужным уважать.
— Осетрина, значит? — тихо спросила я, поднимая взгляд. — А я-то гадала, почему у нас счета за коммуналку в этом месяце такие огромные. Оказывается, мы оплачиваем подогрев бассейна в деревне Гадюкино?
Андрей побледнел. Его лицо в один миг утратило ту мягкость, которую я так любила. На нем проступило что-то жалкое и одновременно агрессивное.
— Ты не понимаешь, — начал он, лихорадочно подбирая слова. — Ей тяжело. Она всю жизнь на меня положила. Я просто хотел, чтобы на старости лет она пожила как человек!
— Как человек? Андрей, я пашу как проклятая! Я планировала эти деньги на наш отпуск, на первый взнос за расширение квартиры. Ты воровал у меня.
— Я не воровал! Это общие деньги!
— Общие? — я встала, чувствуя, как во мне закипает ледяная ярость. — Ты заработал из них хотя бы десятую часть?
Он замолчал, сжав челюсти. В этот момент я поняла, что не знаю человека, который стоит передо мной. Десять лет я строила замок на песке, а мой муж в это время строил реальный замок для своей матери за моей спиной.
— Значит так, — я глубоко вдохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Завтра суббота. И мы поедем на эту «дачу». Я хочу лично увидеть этот «покосившийся забор».
— Марин, не надо, у мамы сердце…
— О, поверь мне, — перебила я. — Если она переварила осетрину, то и мой визит переживет.
Я развернулась и ушла в спальню, заперев дверь. Моя рука потянулась к ноутбуку. Если они думали, что я просто поплачу и прощу, они плохо знали логиста со стажем. Я начала методично блокировать все карты и менять пароли.
Шоу только начиналось.
Дорога к деревне Гадюкино занимала полтора часа, но в этот раз она тянулась вечность. Андрей сидел на пассажирском сиденье, вжавшись в дверь. Он пытался изображать оскорбленное достоинство, но нервное постукивание пальцев по колену выдавало его с головой.
— Ты ведешь себя как коллектор, Марина, — наконец выдавил он. — Это же моя мать. Ты сама всегда говорила, что семья — это святое.
— Святое, Андрей, не означает «платное» без согласия плательщика, — отрезала я, не отрывая взгляда от трассы. — И давай уточним терминологию: семья — это мы с тобой. А твоя мама — это родственница. На которую ты тайно спустил мой годовой бонус.
Когда навигатор сообщил: «Вы приехали», я не сразу поняла, куда смотреть. На месте старого, покосившегося домика, который я помнила по фотографиям пятилетней давности, возвышался двухэтажный коттедж из клееного бруса. Свежий, медового цвета, с панорамными окнами и широкой террасой. Участок окружал не «покосившийся забор», а солидное ограждение на кирпичных столбах.
Я припарковала машину прямо перед воротами.
— Ничего себе «крыша течет», — прошептала я. — Тут, я смотрю, и фундамент за лето «поправился».
Андрей не ответил. Он выскочил из машины и побежал к калитке, видимо, надеясь успеть предупредить мать. Я не торопилась. Я вышла, поправила пиджак и медленно вошла на территорию.
Двор был преображен. Вместо заросших сорняками грядок — идеальный рулонный газон. В углу виднелась крытая беседка с профессиональным мангалом, а рядом — та самая веранда, о которой шла речь в сообщении. На шезлонге у небольшого, но явно дорогого каркасного бассейна полулежала Тамара Петровна. В шелковом халате, с бокалом чего-то искрящегося в руке и в солнцезащитных очках на пол-лица.
— Андрюша? — она приподняла очки, увидев сына. — А что вы без звонка? Я сегодня ждала доставку мебели для гостевой, не до уборки мне…
Тут её взгляд упал на меня. Бокал в руке дрогнул, но Тамара Петровна была женщиной старой закалки. Она не смутилась. Она выпрямилась, приняв царственную позу.
— А, Мариночка. Наконец-то и ты выбралась в наше родовое гнездо. Посмотри, какую красоту Андрюша навел. Сказал, ты очень просила, чтобы я на старости лет в комфорте жила.
Я посмотрела на Андрея. Тот отвел глаза. Какая изумительная ложь: выставить меня инициатором этой стройки, чтобы в случае чего я не могла возмутиться.
— Родовое гнездо? — я усмехнулась, проходя к бассейну. — Странно, а в документах на землю, которые я проверяла перед нашей свадьбой, это значилось как «садовый участок с постройкой под снос». И, насколько я помню, Тамара Петровна, вы жаловались на мизерную пенсию, которой едва хватает на хлеб. Осетрина в меню — это теперь социальная норма?
Свекровь поджала губы. Её лицо мгновенно превратилось в маску «невинной жертвы».
— Андрей, что она себе позволяет? Я в своем доме!
— В доме, построенном на мои деньги, — уточнила я. — Андрей, покажи матери выписку со счета. Расскажи ей, как ты переводил деньги с моей карты на счета подрядчиков. Расскажи, как ты врал мне про «ремонт крыши», пока здесь возводили этот люкс-отель.
— Марина, перестань орать! — вскинулся Андрей. — Ты считаешь каждую копейку! Да, я брал деньги. Но я же для семьи! Это и твоя дача тоже! Ты можешь сюда приезжать отдыхать…
— Отдыхать среди лжи? Нет, спасибо. У меня аллергия на этот ландшафтный дизайн.
Я прошла в дом. Внутри пахло свежим деревом и дорогой кожей. Кухня, оснащенная техникой, о которой я в нашей городской квартире только мечтала. Итальянская плитка. Огромный телевизор в гостиной. В спальне свекрови стояла кровать с ортопедическим матрасом стоимостью в мою месячную зарплату.
Я чувствовала себя не просто обманутой. Я чувствовала себя ограбленной профессиональными мошенниками. Пока я заказывала бизнес-ланчи по акции и откладывала покупку новой сумки, здесь шел пир во время чумы.
— Знаете, что самое интересное? — я вышла обратно на террасу, где мать и сын уже о чем-то яростно шептались. — Я сегодня утром заблокировала все счета. Карту, которая у тебя, Андрей, я аннулировала.
Тамара Петровна вскочила. Халат распахнулся, явив миру дорогое белье.
— Как это заблокировала? А рабочие? Им завтра нужно отдавать вторую часть за отделку бани!
— Какой бани? — я почти рассмеялась. — Тамара Петровна, боюсь, баня отменяется. Как и доставка мебели. И, судя по всему, ваше диетическое питание из элитных супермаркетов.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул Андрей. — Это бесчеловечно! Оставить мать в недостроенном доме!
— Имею. Это мои заработанные деньги. И раз вы решили играть в «богатых и знаменитых» за мой счет, не поставив меня в известность, то теперь играйте по моим правилам.
Я подошла вплотную к свекрови. Она попыталась изобразить сердечный приступ, схватившись за грудь, но я даже не дрогнула.
— Оставьте этот театр для соседа по участку, — холодно произнесла я. — Значит так. У вас есть два варианта. Первый: вы продаете этот участок со всеми постройками, возвращаете мне деньги, и мы забываем об этом как о страшном сне.
— Никогда! — вскричала свекровь. — Я здесь хозяйка! Это моя земля!
— Хорошо, — я кивнула. — Тогда второй вариант. Я подаю в суд на Андрея за мошенничество и хищение средств в особо крупном размере. У меня есть все чеки, все переводы и ваша переписка, где вы прямо обсуждаете, как меня обмануть. Андрей пойдет под суд. Как думаете, в колонии ему будет так же комфортно, как на этой веранде?
Андрей сполз по стенке дома. Его лицо стало землистого цвета. Он знал, что я не шучу. В моей работе я решала вопросы и посложнее, и если я шла на принцип, то до конца.
— Марина… ты не сделаешь этого… — пролепетал он.
— Ты украл у меня не просто деньги, Андрей. Ты украл у меня доверие. Ты смотрел мне в глаза каждое утро, зная, что за моей спиной строишь этот памятник своей жадности.
Я развернулась и пошла к машине.
— У вас есть двадцать четыре часа, чтобы принять решение, — бросила я через плечо. — Завтра в десять утра я жду звонка от твоего адвоката, Андрей. Или я иду в полицию.
Я села в автомобиль, захлопнула дверь и дала по газам, поднимая пыль. В зеркале заднего вида я видела, как Тамара Петровна что-то кричит вслед моей машине, размахивая бокалом, а Андрей сидит на траве, обхватив голову руками.
В этот момент я еще не знала, что «родовое гнездо» скрывает в себе еще один секрет, который окончательно похоронит мой брак. И этот секрет ждал меня в багажнике моей собственной машины, куда Андрей, впопыхах собираясь утром, забросил свою спортивную сумку.
Я неслась по трассе, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Гнев, который подпитывал меня во время визита на дачу, начал остывать, оставляя после себя выжженную пустыню и липкую, горькую обиду. Как я могла быть такой слепой? Логист, умеющий просчитывать риски на полгода вперед, не заметила огромную брешь в собственном бюджете и в собственной жизни.
Машина вильнула на повороте. Мне нужно было успокоиться. Я свернула на обочину возле заброшенной заправки и заглушила мотор. В тишине салона было слышно только мое прерывистое дыхание и тиканье остывающего двигателя.
На заднем сиденье лежала спортивная сумка Андрея. Та самая, которую он закинул в багажник утром, сказав, что после дачи заедет «в зал». Но я-то знала — он просто хотел забрать из города какие-то свои вещи, чтобы окончательно обосноваться в мамином «поместье», пока я буду на работе.
Я перелезла назад. Любопытство уже не было просто любопытством — это был инстинкт выживания. Если они врали в одном, они врали во всем.
Сумка была тяжелой. Я расстегнула молнию. Сверху лежали обычные вещи: кроссовки, пара футболок, полотенце. Но под ними, в боковом кармане на молнии, я нащупал что-то плотное. Это была папка с документами и небольшой кожаный несессер.
Я открыла папку. Первое, что бросилось в глаза — свидетельство о праве собственности. Но не на дачный участок. Это были документы на двухкомнатную квартиру в строящемся ЖК «Лазурный берег». Квартира была оформлена на… Тамару Петровну.
Мои руки начали мелко дрожать. Дата покупки — полгода назад. Сумма сделки — семь миллионов рублей.
— Откуда? — прошептала я в пустоту салона. — Андрей, откуда у тебя такие деньги?
Даже если бы он опустошил все мои счета, этого бы не хватило на новостройку в таком районе. Значит, был еще один источник. Я лихорадочно перебирала бумаги. Чеки, акты приемки-передачи… И вот он, ответ. Копия договора займа, где залогодателем выступала наша общая квартира. Та самая, которую мои родители помогли нам купить на свадьбу, и которую мы позже приватизировали на двоих.
Подпись от моего имени была выполнена каллиграфически точно. Но это была не моя подпись. Он подделал мою руку, чтобы взять огромный кредит под залог нашего единственного жилья.
Мир вокруг меня начал вращаться. Мой муж не просто воровал деньги на осетрину для мамы. Он поставил под удар нашу крышу над головой. Он фактически украл у меня половину моей собственности, чтобы купить квартиру свекрови и отстроить ей виллу.
Я открыла кожаный несессер. Там лежали не бритвенные принадлежности. Внутри были две банковские карты на чужие имена и пачка наличных, перетянутая резинкой. И телефон. Старая модель «Нокиа», кнопочная, явно предназначенная для звонков, которые не должны оставлять цифровой след.
Я включила его. Он не был защищен паролем. В списке контактов — всего два имени: «Мама» и «Витя Работа».
Последнее сообщение от «Вити»: «Всё чисто. Долю за вторую партию перевел на карту соседа. Мать пусть не светит деньгами, пока ремонт не закончим. Твоя баба еще не чухнула?»
Ответ Андрея: «Сидит в своих отчетах, как крот. Думает, я копейки скребу. Скоро оформлю дачу на маму полностью, тогда и разведемся. Останется она в своей пустой бетонной коробке с долгами».
Я почувствовала тошноту. Это не было просто «желанием помочь маме». Это была спланированная операция по моему уничтожению. Они ждали, пока я выплачу основную часть наших кредитов, пока я наполню счета, чтобы потом оставить меня ни с чем — с огромным долгом за квартиру и без гроша за душой.
Я сидела, глядя на экран дешевого телефона, и понимала: та женщина, которая сорок минут назад просто хотела вернуть свои деньги, умерла. Сейчас во мне проснулась хищница.
Они думали, что я «крот»? Что я ничего не вижу, кроме своих графиков? Что ж, они забыли, что логистика — это не только перевозка грузов. Это наука о том, как доставить объект из пункта А в пункт Б с минимальными потерями для себя и максимальным ущербом для врага.
Я достала свой смартфон и начала фотографировать каждый документ, каждую страницу переписки, каждую купюру. Я отправила всё это себе на облако и продублировала на почту нашего семейного юриста, который, к счастью для меня, был моим старым университетским другом.
Затем я сделала один звонок.
— Алло, Игорь? Это Марина. Прости, что в субботу. Мне нужно, чтобы ты поднял все свои связи в регистрационной палате и банке «Восток». Мой муж подделал мою подпись на залоговых документах. Да, всё серьезно. И еще… мне нужен контакт хорошего частного детектива. Нужно проследить за «соседом» по даче. У меня подозрение на отмывание денег через стройматериалы.
Я закончила разговор и посмотрела на сумку. Андрей, вероятно, уже заметил отсутствие сумки или вот-вот заметит. Он поймет, что я знаю всё. Значит, времени у меня — до вечера.
Я завела машину. Теперь я ехала не домой. Я ехала в офис. В сейфе у меня лежали копии всех моих личных сберегательных сертификатов, которые я, к счастью, не стала афишировать даже перед мужем. Это был мой «неприкосновенный запас», который теперь станет моим оружием.
По дороге я набрала номер Андрея. Он ответил после первого же гудка. Голос его дрожал, но он пытался играть роль.
— Марина! Ты где? Зачем ты уехала так быстро? Маме плохо, мы вызвали скорую…
— Андрей, прекрати этот цирк, — мой голос звучал пугающе спокойно. — Я нашла твою сумку.
На том конце провода воцарилась гробовая тишина. Я почти слышала, как в его голове со скрипом поворачиваются шестеренки, пытаясь найти новый путь для лжи.
— Какую сумку? — наконец выдавил он.
— Ту, где лежат документы на квартиру в «Лазурном береге». И телефон с перепиской от Вити.
Я услышала, как он тяжело сглотнул.
— Марина, я всё объясню… Это не то, что ты думаешь…
— Это именно то, что я думаю. Ты подделал мою подпись и заложил нашу квартиру. Ты вор и мошенник, Андрей. И твоя мать — твоя сообщница. Слушай меня внимательно: я не вернусь домой. Ты не сможешь войти в квартиру — я уже вызвала службу замены замков, и у подъезда стоит охрана из моего агентства. Все твои вещи будут в мусорных баках через два часа.
— Ты не имеешь права! Это и мой дом тоже! — он сорвался на крик.
— Юридически — да. Фактически — ты совершил преступление. Если ты приблизишься к дому или ко мне ближе чем на сто метров, я нажимаю кнопку «старт» для уголовного дела. Но у тебя есть шанс.
— Какой шанс? — в его голосе появилась жалка надежда.
— Ты сейчас берешь свою драгоценную маму, и вы оба едете к нотариусу. Твоему Вите придется подождать. Ты переписываешь дачу на меня. Прямо сегодня. В счет украденных денег. А завтра ты идешь в банк и пишешь чистосердечное признание о подделке подписи, чтобы они аннулировали залог, а ты взял этот кредит на себя как на физлицо.
— Это невозможно! Меня посадят!
— Значит, сядешь. У тебя выбор: либо ты пытаешься спасти остатки своей совести и мою квартиру, либо я уничтожаю вас обоих. И поверь, Андрей, я начну с твоей матери. Я добьюсь конфискации ее новой квартиры как имущества, приобретенного на преступные доходы. Она на старости лет окажется не в «родовом гнезде», а в казенном доме.
Я отключилась, не дожидаясь ответа.
Впереди маячили огни города. Я знала, что впереди — месяцы судов, развод и тяжелое восстановление. Но когда я проезжала мимо рекламного щита ЖК «Лазурный берег», я почувствовала странную легкость.
Пыль из-под ковра была выметена. Осталось только сжечь этот мусор.
Воскресное утро встретило город серым, липким туманом. Я не спала ни минуты. Моим штабом стал кабинет в офисе — здесь, среди папок с контрактами и графиков поставок, я чувствовала себя в безопасности. Юрист Игорь прислал предварительный отчет в шесть утра: схема Андрея оказалась наглой и примитивной. Он использовал свои старые связи в банковской сфере, чтобы «протолкнуть» документы без моего личного присутствия. А «Витя Работа» оказался прорабом с криминальным прошлым, через которого Андрей прогонял «откаты» со строительных тендеров моей же компании.
Он не просто воровал с моей карты. Он подставлял мой бизнес.
В девять утра зазвонил телефон. Это был Андрей. Но говорил не он.
— Марина Игоревна? — голос был хриплым, с характерным надрывом. — Это Тамара Петровна. Андрюше плохо, у него давление под двести. Ты хочешь его смерти? Ты этого добиваешься?
— Я добиваюсь справедливости, — спокойно ответила я, глядя на экран монитора, где детектив обновлял отчет о перемещениях «Мерседеса» Вити. — Если ему плохо, вызывайте врачей. Но в десять утра я жду вас у нотариуса по адресу, который я скинула СМС. Если вас там не будет, в десять пятнадцать документы уходят в прокуратуру.
— Ты чудовище! — взвизгнула свекровь. — Мы столько лет жили душа в душу! Я тебя как дочь принимала!
— Дочерей не обкрадывают, Тамара Петровна. И не называют «своей бабой», которая «не чухнула».
Я повесила трубку.
Нотариальная контора находилась в тихом переулке. Я приехала заранее, в сопровождении Игоря и двух крепких парней из службы безопасности. Я знала, что загнаный в угол зверь опасен, а Андрей сейчас был именно таким зверем.
Они опоздали на пятнадцать минут. Андрей выглядел ужасно: помятый, с красными глазами, в той же одежде, что и вчера. Тамара Петровна, напротив, была «в полной боевой». Черное платье, жемчуг, лицо, застывшее в выражении скорбного достоинства. Она вошла в зал так, будто это были помидоры по ее правилам, а не передача имущества.
— Мы всё подпишем, — бросил Андрей, не глядя мне в глаза. — Но у меня условие. Ты отдаешь тот телефон и стираешь все записи.
Я посмотрела на него с искренним сожалением.
— Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Ты подписываешь дарственную на дачу и отказ от претензий на нашу общую квартиру. Ты идешь в банк и берешь кредит на себя, выводя квартиру из-под залога. А телефон… телефон останется у Игоря. Как гарантия того, что ты исчезнешь из моей жизни навсегда. И твой «Витя» тоже.
— Витя тебе этого не простит, — прошипел Андрей. — Ты не понимаешь, во что влезла. Это серьезные люди.
— Серьезные люди не работают с мелкими воришками, которые крадут деньги у жен, — отрезала я. — Подписывай.
Процесс занял полчаса. Скрип ручки по бумаге казался мне самым приятным звуком за последние годы. Когда последняя печать была поставлена, Тамара Петровна внезапно вскочила.
— Ты думаешь, ты победила? — её голос вибрировал от ненависти. — Ты забрала дом, который я строила своей душой! Ты оставила пожилую женщину без угла! Да чтоб тебе эти стены поперек горла встали! Андрюша тебя любил, а ты… ты всегда была холодной машиной для счета денег. Сухарь! Ты никогда не дала бы ему того тепла, которое давала я!
— Ваше «тепло» стоило мне пятнадцати миллионов рублей, — я поднялась, застегивая сумку. — И поверьте, это самая высокая цена, которую я когда-либо платила за избавление от паразитов.
Я вышла на улицу, чувствуя, как холодный воздух наполняет легкие. Но это был еще не конец.
Через три дня я снова была в Гадюкино. На этот раз со мной был оценщик и бригада рабочих. Мне нужно было решить, что делать с этим памятником предательству.
Дом стоял тихий и пустой. Тамара Петровна съехала в ту самую двухкомнатную квартиру, которую Андрей успел оформить на неё. Я не стала её забирать — Игорь объяснил, что судебные тяжбы затянутся на годы, а мне нужно было отрезать эту пуповину немедленно. Пусть живет там, глядя на четыре стены, купленные ценой свободы её сына. Ведь долг банку Андрей теперь будет выплачивать до конца своих дней, работая на самых низкооплачиваемых должностях, так как я позаботилась о том, чтобы его репутация в нашей сфере была умножена на ноль.
Я зашла на террасу. На полу валялся забытый бокал из-под вина. Тот самый.
— Марина Игоревна, — подошел прораб. — Ну что, выставляем на продажу? Объект ликвидный, отделка топ-уровня. За месяц уйдет.
Я посмотрела на панорамные окна, в которых отражалось серое небо. В этом доме не было ни капли счастья. Каждое бревно здесь было пропитано враньем. Каждый гвоздь забит на украденные деньги.
— Нет, — сказала я. — Продавать мы его не будем.
— А что тогда? Под сдачу?
— Разберите его.
— Простите? — прораб округлил глаза.
— Разберите дом по бревнам. Всю технику, мебель, материалы — всё, что можно реализовать, продайте и переведите деньги в фонд помощи матерям-одиночкам и приюты для женщин, пострадавших от домашнего насилия. Прямым переводом.
— А участок?
— Участок засадите соснами. Пусть здесь будет просто лес. Я не хочу, чтобы на этом месте кто-то жил.
Это было дорогое решение. Возможно, самое нелогичное в моей жизни. Но в тот момент я поняла: чтобы построить что-то новое, нужно не просто снести старое, нужно очистить саму землю.
Прошел месяц.
Развод прошел на удивление тихо. Андрей не явился на заседание. По слухам, он уехал в другой город вместе с Витей, пытаясь скрыться от долгов и «серьезных людей», которых сам же и привел. Тамара Петровна оборвала мой телефон проклятиями, пока я не сменила номер.
Я сидела в своей квартире — теперь уже полностью моей. Кредит был закрыт, обременение снято. В комнатах было пусто и непривычно тихо. Охрана больше не дежурила у подъезда, но я всё равно по привычке проверяла замки.
Вечером я поехала на дачу.
Дома больше не было. На его месте зияла разровненная площадка, засыпанная свежим песком и торфом. Маленькие саженцы сосен, едва заметные в сумерках, робко тянулись к небу.
Я присела на поваленное бревно — единственное, что осталось от «родового гнезда». В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Игоря: «Марина, проверил счета Андрея. Он пытался снять остатки, но банк заблокировал операцию в счет погашения долга. Он официально банкрот. Поздравляю, ты свободна».
Я выключила телефон и подняла голову. Тучи разошлись, и над темным лесом выплыла огромная, чистая луна.
Впервые за долгое время я не считала цифры. Я не думала о логистике, о прибыли или убытках. Я просто слушала тишину. В этой тишине не было места свекрови с её осетриной, не было места мужу-лжецу. Была только я — женщина, которая смогла вернуть себе свою жизнь.
Я встала, отряхнула ладони от песка и пошла к машине. Впереди была новая неделя, новые контракты и, самое главное, новая я. Без пыли под ковром. Без замков на песке.
Только твердая земля под ногами.
