Выписка из банка лежала передо мной на столе. Четырнадцать переводов за месяц. Все — на один и тот же номер карты. Номер, который я не знала.
Руки не дрожали. Странно, но я чувствовала не боль, а холодную ясность, будто кто-то включил внутри меня режим аварийного освещения.
Геннадий вернётся с работы через два часа. Этого времени достаточно.
Мне сорок четыре, и последние восемнадцать лет я работала экономистом в управляющей компании. Зарплата средняя, но стабильная. Муж Гена — инженер на заводе, получал чуть больше меня. Вместе мы тянули ипотеку, растили сына Костю, который в этом году заканчивал школу.
Деньги в нашей семье всегда были общими. Так мы договорились ещё на свадьбе: один счёт, полная прозрачность, крупные траты обсуждаем вместе. Я вела бюджет в таблице, планировала отпуска, откладывала на репетиторов для сына.
А Гена... Гена просто тратил.
Сначала я не придавала значения мелочам. Ну купил он себе новые наушники без предупреждения — ладно. Ну заправил машину премиальным бензином вместо обычного — его право. Но месяц назад я заметила, что в нашей общей копилке на ремонт крыши стало меньше денег.
— Гена, ты снимал что-то со счёта? — спросила я тогда.
Он даже не поднял глаз от телефона:
— А? Да, матери немного перевёл. У неё там что-то с трубами.
Свекровь Нина Павловна жила в частном доме за городом. Трубы у неё текли регулярно, крыша протекала постоянно, забор падал ежегодно. И каждый раз Гена находил деньги на её нужды — из нашего общего бюджета.
Я промолчала тогда. Свекровь — тоже семья.
Но сегодня, разбирая документы для налогового вычета, я впервые за полгода внимательно изучила выписку по нашей общей карте.
И вот теперь смотрела на эти цифры.
Восемьдесят семь тысяч рублей за месяц. Переводы на незнакомый номер. Не на карту Нины Павловны — её номер я знала наизусть.
***
Я открыла ноутбук и зашла в онлайн-банк. Проверила историю за три месяца. Потом за полгода.
Двести сорок тысяч рублей. Ушли неизвестно куда. Без единого слова мне.
На эти деньги можно было закрыть долг за репетиторов Кости. Или купить ему ноутбук для учёбы — он до сих пор делал домашку на моём старом планшете. Или наконец-то починить ту самую крышу.
Вместо этого деньги утекали на чужой счёт.
Первая мысль была — любовница. Классика жанра, правда? Муж переводит деньги на левую карту, жена случайно узнаёт. Дальше скандал, слёзы, развод.
Но что-то не сходилось. Гена приходил домой вовремя, на выходных торчал в гараже, по телефону разговаривал при мне. Никаких признаков романа на стороне.
Я набрала номер в поисковике банка. Система выдала: карта зарегистрирована на Дмитрия Геннадьевича Соколова.
Соколов — это наша фамилия. Дмитрий Геннадьевич — это племянник мужа. Сын его старшей сестры Ларисы.
Димке двадцать шесть лет. Здоровый лоб, который нигде не работает и живёт с матерью. Лариса его обожает, считает непризнанным гением и регулярно жалуется Гене, что сыну не везёт в жизни.
Двести сорок тысяч рублей. За полгода. На взрослого бездельника, который не может найти работу в городе с десятком заводов и сотней вакансий.
Я медленно закрыла ноутбук.
***
Гена вернулся в семь вечера. Как обычно, бросил куртку на вешалку, переобулся в тапки и прошёл на кухню.
— Что на ужин? — спросил он, открывая холодильник.
Я сидела за столом. Перед мной лежала распечатанная выписка — все четырнадцать страниц.
— Сядь.
Что-то в моём голосе заставило его обернуться. Гена посмотрел на меня, на бумаги, снова на меня.
— Что случилось?
— Садись, я сказала.
Он сел напротив. Взял верхний лист, пробежал глазами.
— И что?
— Ты серьёзно спрашиваешь «и что»? Двести сорок тысяч рублей, Гена. За полгода. На карту Димки. Нашего племянника, который сидит на шее у Ларисы и в жизни не заработал ни копейки.
Муж положил лист обратно. На его лице не было ни удивления, ни раскаяния — только лёгкое раздражение, как будто я отвлекла его от важного дела.
— Ему нужна была помощь. Он бизнес открывает.
— Какой бизнес?
— Интернет-магазин. Одежда какая-то, кроссовки... Не знаю деталей, но Лариса говорит, что перспективно.
Я почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и тяжёлое.
— То есть ты отдал наши семейные деньги — те самые, которые мы копили на ремонт, на учёбу Кости, на отпуск — какому-то «бизнесу» по продаже кроссовок? И не сказал мне ни слова?
Гена поморщился:
— Галь, не драматизируй. Это же не чужие люди, это семья. Димка обещал вернуть, как раскрутится.
— Когда?
— Что «когда»?
— Когда он вернёт? Через месяц? Год? Десять лет?
— Ну... как получится.
Я встала. Руки всё ещё не дрожали, но голос стал тихим и ровным — тем самым голосом, которого обычно боялись мои подчинённые на работе.
— Значит так. С завтрашнего дня доступ к общему счёту у тебя закрыт. Карту сдашь мне. Все твои расходы — через меня, с чеками и отчётами.
Гена вскочил:
— Ты что, с ума сошла? Это и мои деньги тоже!
— Были твои. Пока ты не решил, что можешь распоряжаться ими без моего ведома. Ты нарушил договор, Гена. Наш договор. Про один счёт и прозрачность, помнишь? Теперь будет по-другому.
— Галя, это абсурд! Я мужчина, я глава семьи!
Я подошла к нему вплотную и посмотрела в глаза:
— Глава семьи — это тот, кто отвечает за семью. А ты отвечаешь за чужого дядьку, который даже спасибо не скажет. Выбирай: или мы делаем так, как я сказала, или я подаю на развод и делю имущество через суд. Квартира куплена в браке, но первоначальный взнос — мои деньги, есть расписка. Угадай, кому достанется большая часть.
***
Следующие три дня Гена со мной не разговаривал. Ходил по квартире с видом оскорблённого принца, хлопал дверями, демонстративно вздыхал.
Я не обращала внимания. Я была занята.
Сначала позвонила в банк и заблокировала его доступ к нашему общему счёту. Потом открыла отдельный счёт на своё имя и перевела туда остаток наших сбережений — сто двадцать тысяч. Всё, что осталось после Гениной «благотворительности».
Потом позвонила Ларисе.
— Лариса, это Галина. Нам нужно поговорить.
— О чём? — голос золовки был настороженным.
— О двухстах сорока тысячах рублей, которые твой сын получил от моего мужа за последние полгода. Без моего согласия и ведома.
Пауза. Потом Лариса затараторила:
— Галь, ты не понимаешь, это же бизнес, Димка всё вернёт, он уже почти в плюс вышел, там такие перспективы...
— Лариса. Стоп. Мне не нужны объяснения. Мне нужен график возврата. В течение года — полная сумма. Ежемесячными платежами по двадцать тысяч. Первый платёж — через неделю.
— Ты шутишь?! У Димки нет таких денег! Он всё вложил в товар!
— Тогда пусть продаёт товар. Или идёт работать. Или ты берёшь кредит. Мне всё равно как, но деньги вернутся в мою семью. В противном случае я подаю заявление в полицию о мошенничестве.
— Какое мошенничество?! Гена сам переводил!
— Гена переводил деньги, которые принадлежали нам обоим. Половина — моя. На моё согласие никто не спрашивал. Это присвоение чужого имущества, Лариса. Статья 160 УК РФ, если тебе интересно.
Лариса бросила трубку.
Через два часа позвонил Гена. Голос был злой и растерянный одновременно.
— Ты что натворила? Лариса в истерике, мать звонит, орёт, что я женился на змее!
— Нина Павловна в курсе, что её сын отдаёт деньги семьи на кроссовки для племянника? Пока её собственный внук — Костя, если ты забыл — учится на старом планшете и не может поехать на олимпиаду, потому что нет денег на дорогу?
Тишина в трубке.
— Не знала? Вот и расскажи ей. Всю историю. С цифрами и датами. Я тебе выписку пришлю, чтобы не ошибся.
***
Вечером Гена пришёл домой трезвый, но с красными глазами. Сел напротив меня на кухне и долго молчал.
— Мать сказала, что я идиот, — наконец выдавил он.
Я не ответила.
— Сказала, что если бы отец был жив, он бы мне шею свернул за такое. Что семью нужно кормить, а не чужих дармоедов.
— Нина Павловна — мудрая женщина.
— Галь... — он поднял на меня глаза. В них было что-то, чего я не видела много лет. Растерянность. Настоящая, не показная. — Я правда не думал, что это так серьёзно. Лариса просила, Димка обещал... Я хотел помочь.
— Ты хотел быть хорошим братом. Я понимаю. Но ты забыл, что сначала ты — муж и отец. Твоя семья — это я и Костя. Не Лариса, не Димка, не абстрактные родственники. Мы. И мы должны быть на первом месте.
Гена опустил голову.
— Лариса сказала, что Димка начнёт возвращать деньги. По десять тысяч в месяц, пока бизнес не раскрутится.
— Двадцать.
— Галь...
— Двадцать тысяч в месяц, Гена. Или я иду к юристу. Это не обсуждается.
Он кивнул.
***
Прошло четыре месяца.
Димка действительно начал переводить деньги — правда, не двадцать, а пятнадцать тысяч. Лариса нашла ему работу в магазине стройматериалов, где он теперь таскал мешки с цементом и грузил плитку. Его «бизнес» по продаже кроссовок тихо закрылся — оказалось, что перспективы были только в воображении любящей матери.
Гена карту так и не получил обратно. Теперь я выдавала ему наличные на неделю — на бензин, обеды, мелкие расходы. Всё крупное — только по согласованию.
Первые недели он злился, потом смирился, потом... изменился.
Однажды я застала его в комнате Кости. Они сидели вдвоём перед новым ноутбуком — я купила его на те деньги, которые вернул Димка, — и смотрели какое-то видео.
— Пап, а ты правда в молодости на мотоцикле гонял? — спрашивал Костя.
— Было дело. Хочешь, на следующий год права получишь, вместе на байк-фест съездим?
Я стояла в дверях и смотрела на них. На мужа, который впервые за долгое время разговаривал с сыном не на бегу, не между делами, а по-настоящему.
***
В июне Костя сдал ЕГЭ. Девяносто два балла по математике, восемьдесят восемь по русскому. Бюджетное место в политехе было почти гарантировано.
Мы отмечали это дома, втроём. Я приготовила его любимые пельмени, Гена купил торт — настоящий, большой, с шоколадной надписью «Наш гений».
— Мам, — сказал Костя, когда мы пили чай, — я тут подумал... Может, летом подработаю? Хочу сам на что-нибудь накопить. Не хочу, чтобы вы всё за меня платили.
Я посмотрела на Гену. Он улыбался — той самой улыбкой, которую я помнила с первых лет нашего брака.
— Правильно мыслишь, сын, — сказал он. — Только сначала отдохни. Заслужил.
После ужина Гена помогал мне мыть посуду. Молча, сосредоточенно, как будто это было самое важное дело в мире.
— Галь, — сказал он вдруг, не поворачиваясь. — Спасибо.
— За что?
— За то, что не ушла тогда. За то, что врезала мне по мозгам. Я ведь реально не понимал, что творю. Думал, помогаю семье, а на самом деле... — он замолчал, подбирая слова. — На самом деле предавал свою настоящую семью. Вас с Костей.
Я положила руку ему на плечо.
— Ты понял. Это главное.
— Лариса, кстати, звонила. Говорит, Димка на работе на хорошем счету. Его в бригадиры прочат.
— Надо же. Оказывается, он умеет работать. Просто раньше не пробовал.
Гена усмехнулся:
— Да уж. Пока ему деньги в клюв клали, зачем было стараться?
Я отвернулась к окну. За стеклом садилось солнце, окрашивая небо в розовый и золотой. Обычный летний вечер. Обычная жизнь.
Только теперь эта жизнь была по-настоящему моей.
Я забрала тогда деньги из семейного бюджета — те, что остались. Заблокировала доступ, закрыла кран, по которому утекало наше будущее. Кто-то скажет — жёстко. Кто-то скажет — правильно.
Я скажу так: границы существуют для того, чтобы их защищать. И если кто-то — даже самый близкий человек — решает, что может их нарушать, нужно не уговаривать, не объяснять, не ждать понимания.
Нужно действовать.
Слова заканчиваются там, где начинаются последствия. И иногда именно последствия — единственный язык, который люди понимают.
На нашей кухне теперь висит пробковая доска с планом расходов на месяц. Гена сам её повесил. Сам вписывает свои траты, сам следит за бюджетом.
Не потому что я заставила.
Потому что наконец понял: семья — это не те, кто громче просит. Семья — это те, кто рядом. Каждый день. В радости и в трудностях.
И за них стоит сражаться.
А вы смогли бы ограничить близкого человека в деньгах ради сохранения семьи?