«Положи на место эту нарезку, Ваня, она общая, а ты свою порцию стерлядки уже умял за обе щеки!» — голос Кати прорезал уютный гул парка, словно холодный скальпель.
Яна замерла, её рука, тянувшаяся поправить воротничок четырехлетнего сына, мелко задрожала. На деревянном столе, укрытом крафтовой бумагой, царило гастрономическое изобилие: горы элитных сыров, розовые лепестки итальянской колбасы, очищенные королевские креветки и сочные оливки. Всё это великолепие медленно, но верно исчезало в недрах маленького, но крайне целеустремленного мальчика.
— Кать, ты сейчас серьезно? — Яна подняла глаза на подругу, и в её голосе закипала холодная ярость. — Ты считаешь, сколько кусков съел ребенок?
— Я не считаю куски, Яна, я считаю свои деньги, — отрезала Катя, демонстративно отодвигая блюдо с нарезкой подальше от маленького Вани. — Мы скидывались поровну. По полторы тысячи с каждой. Нас четверо взрослых. Но Ваня ест не как четырехлетка, он поглощает деликатесы со скоростью взрослого мужика после смены на заводе.
— Он просто растет! — выкрикнула Яна, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — У него аппетит хороший. Вы что, предлагаете мне ему рот скотчем заклеить, пока вы тут пируете?
Люба, до этого молча наблюдавшая за перепалкой, тяжело вздохнула и поставила бокал с лимонадом на стол.
— Яна, послушай, никто не говорит про скотч. Но посмотри сама: ты принесла с собой маленькую пачку сухариков, которые Ваня даже не открыл, зато он уже съел половину креветок, за которые платили мы все. Ты считаешь это нормальным?
Пикник, который задумывался как идеальный девичник в лучах августовского солнца, стремительно превращался в поле боя. Маша, единственная из компании, кто тоже имел ребенка — семилетнюю Алису, — сидела чуть поодаль. Алиса послушно жевала свое яблоко и бутерброд, заботливо собранный мамой из дома.
— Девочки, давайте без криков, — мягко попыталась вмешаться Маша. — Яна, ну правда. Когда мы договаривались о встрече, мы обсуждали бюджет. Мы же все сейчас не в лучшем финансовом положении. У Кати кредит, у Любы аренда поднялась, я вообще Алису к школе собираю. Мы выкраиваем эти деньги, чтобы один вечер посидеть по-человечески, поесть то, что не покупаем каждый день.
— И что? — Яна скрестила руки на груди. — Из-за того, что у вас проблемы с деньгами, мой сын должен смотреть вам в рот?
— Нет, — Катя подалась вперед, её глаза сузились. — Из-за того, что у нас «проблемы с деньгами», как ты выразилась, ты должна была либо заплатить за него как за пятого участника, либо принести еду конкретно для него. Ты же знала, что он не будет сидеть на одной воде.
— Он член семьи! — выпалила Яна. — Я не могу оставить его дома одного. У меня нет денег на няню, а мама на даче. Он скучает по мне. Вы же мои подруги, вы должны понимать!
— Мы понимаем, что ты — мама, — спокойно ответила Люба. — Но почему твоё материнство должны оплачивать мы? Мы скинулись на четверых. По факту нас пятеро едоков. Причем пятый едок — самый активный. Посмотри на тарелку Вани. Там гора сыра, который стоит тысячу за упаковку.
Ваня, не обращая внимания на разборки взрослых, потянулся к последней шпажке с креветкой. Катя резко перехватила его руку.
— Нет, малыш. Это тети Кати. Твоя мама не купила тебе креветок.
— Катя, ты животное! — взвизгнула Яна, вскакивая со своего места. — Ты обижаешь ребенка из-за куска еды! Тебе не стыдно?
В парке стало тихо. Прохожие начали оглядываться на кричащую женщину. Маленький Ваня, почувствовав напряжение, надулся и прижался к матери, хотя в руке всё еще сжимал кусок дорогого бри.
— Нам не стыдно, Яна, — Маша поднялась вслед за подругой. — Нам обидно. Это происходит уже пятый раз. В прошлый раз в кафе ты заказала Ване отдельную пиццу, а когда принесли счет, просто сказала: «Ой, а разделите на всех, он же маленький, много не съел». Хотя он умял шесть кусков из восьми!
— Я думала, у нас дружба, — всхлипнула Яна. — Я думала, мы выше этих грошей.
— Дружба — это когда уважают личные границы и ресурсы друг друга, — Люба встала и начала методично собирать остатки еды в контейнеры. — А то, что делаешь ты — это бытовое паразитирование. Ты пользуешься нашей деликатностью. Ты знаешь, что нам неудобно делать замечание ребенку, и поэтому позволяешь ему есть общую еду в неограниченных количествах, экономя свой бюджет.
— Да как вы можете! — Яна выхватила из сумки пачку салфеток и начала лихорадочно вытирать Ване лицо, перепачканное соусом. — Я тяну ребенка одна! Мой бывший присылает копейки! Вы, бездетные эгоистки, даже не представляете, сколько стоит пара обуви на этот возраст!
— Я — не бездетная, — напомнила Маша, собирая вещи дочери. — Но я почему-то не заставляю вас кормить Алису. Я понимаю, что мой ребенок — это моя финансовая ответственность. Если я иду с ней туда, где предполагаются общие траты, я либо доплачиваю, либо кормлю её заранее.
— Ты просто хочешь быть для них «хорошей», — Яна ткнула пальцем в сторону Кати и Любы. — А я настоящая! Я не скрываю, что мне тяжело. И если мои подруги не могут угостить ребенка парой кусочков сыра, то грош цена такой дружбе!
Катя горько усмехнулась и вытащила из сумочки чек из супермаркета.
— Парой кусочков? На, посмотри. Мы купили три упаковки пармезана. Где они? Ваня съел две. Мы купили килограмм креветок. Где они? Ваня съел больше половины. Мы купили три вида колбасы. Ваня таскал её постоянно. В итоге мы с девочками пожевали хлебушка с овощами за свои же полторы тысячи.
— Он ребенок! Ему нужны витамины и белок! — Яна не сдавалась.
— Белок нужен всем, Яна. Но мы заработали на этот белок, а ты решила, что твои подруги — это благотворительный фонд «Покорми Ваню». Ты постоянно давишь на жалость. «Я мать-одиночка», «Мне тяжело». Но при этом ты вчера выложила сторис с новым маникюром за три тысячи. На ногти деньги есть, а на еду ребенку в компании друзей — нет?
Яна на секунду осеклась. Маникюр был действительно свежим, ярко-красным, и сейчас он смотрелся как улика на месте преступления.
— Это... это подарок! Мне подарили сертификат! — быстро нашлась она.
— Конечно, — кивнула Люба. — Тебе всё всегда дарят, или всё «само получается». А мы просто злые тетки, которые зажали креветку для бедного сиротки. Знаешь что, Яна? Нам надоело.
— Что вам надоело? — Яна вызывающе вскинула подбородок.
— Нам надоело чувствовать себя виноватыми за то, что мы хотим распоряжаться своими деньгами сами. В следующий раз, когда мы соберемся, правила будут жесткими. Либо ты платишь за Ваню полную долю, либо Ваня сидит дома. Третьего не дано.
— Ах вот как? Ультиматумы? — Яна начала демонстративно кидать вещи в свою сумку. — Хорошо! Я уйду. И больше вы нас не увидите. Посмотрим, как вам будет весело сидеть втроем и считать свои копейки!
Яна схватила Ваню за руку и потащила его к выходу из аллеи. Мальчик, не понимая, что происходит, начал хныкать:
— Мама, я еще хочу ту розовую рыбку! Мама, мне больно руку!
— Дома поешь хлеба! — гаркнула на него Яна, даже не оборачиваясь. — Видишь, какие тети жадные? Они не хотят, чтобы Ванечка был сытым.
Катя смотрела им вслед, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости.
— Она ведь серьезно считает себя жертвой, — тихо сказала Катя, опускаясь обратно на скамью. — Она сейчас пойдет и всем знакомым расскажет, как мы обделили ребенка едой.
— Пусть рассказывает, — Маша обняла Алису за плечи. — Мы слишком долго молчали. Я люблю Ваню, он не виноват, что его мама решила использовать его как проездной билет в мир бесплатной еды. Но я больше не хочу платить за чужую наглость. Моя дочь тоже хочет креветок, но она знает, что такое «общее» и что такое «свое».
— Знаете, что самое грустное? — Люба открыла бутылку воды. — Она ведь даже не предложила доплатить. Даже когда мы прямо указали на проблему. Она просто начала защищаться нападением. Это не дружба, девочки. Это использование.
Они просидели в парке еще час. Без Яны и её вечно голодного сына атмосфера стала странной — с одной стороны, легкой, с другой — горькой. Они ели оставшиеся овощи и хлеб, которые Ваня милостиво оставил «жадным тетям».
— Мы поступили правильно? — вдруг спросила Катя.
— Мы поступили честно, — ответила Маша. — Честность часто выглядит как жестокость, когда сталкивается с манипуляцией.
Прошло две недели. Общий чат подруг молчал. Яна вышла из него в тот же вечер, напоследок написав гневное сообщение о том, что «настоящие друзья познаются в беде, а не в тарелке».
Катя листала ленту соцсетей и наткнулась на пост Яны. На фотографии был запечатлен роскошный сет роллов и подпись: «Окружайте себя теми, кто не считает куски в вашем рту. Счастье в мелочах и в щедрости души».
Катя усмехнулась и заблокировала страницу.
В субботу они снова собрались в том же парке. Люба принесла домашний пирог, Катя — фрукты, а Маша — термос с ароматным чаем. На этот раз бюджет был прозрачным, а на столе не было ничего, что могло бы стать поводом для ссоры.
— Смотрите, — Маша указала на вход в парк.
Там, в сопровождении какой-то новой женщины, шла Яна с Ваней. Мальчик тащил за собой огромный сахарный шар ваты, а Яна что-то увлеченно рассказывала новой спутнице, активно жестикулируя.
— Интересно, кто сегодня оплачивает этот банкет? — задумчиво произнесла Люба.
— Думаю, эта женщина скоро тоже узнает, что такое «аппетит маленького ребенка», — ответила Катя. — Но это уже не наша история.
Алиса весело бегала по траве, Ваня издалека увидел подружек и хотел было побежать к ним, но Яна резко дернула его за плечо и увела в другую сторону.
— Вот и всё, — вздохнула Маша. — Могла бы просто купить сыр. Всего лишь одну пачку сыра, и мы бы сейчас сидели все вместе.
— Нет, Маш, — возразила Катя, откусывая кусок яблока. — Дело не в сыре. Дело в том, что для кого-то дружба — это взаимовыручка, а для кого-то — безлимитный кредит, который не нужно возвращать.
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая парк в золотистые тона. Три подруги сидели на траве, и впервые за долгое время им не нужно было следить за тем, чтобы их еда не исчезла раньше, чем они успеют до неё дотронуться.
Это была простая, недорогая, но по-настоящему честная встреча. И вкус этого простого домашнего пирога был гораздо слаще, чем вкус самых дорогих креветок, съеденных в атмосфере лжи и обиды.
Они решили, что отныне в их компании будет действовать «правило прозрачного стола». Каждый приносит то, что может, или вносит равную сумму, которая учитывает всех присутствующих, вне зависимости от их возраста и аппетита. Это было справедливо.
И это сохранило то, что осталось от их маленького круга — искренность, которую не купишь ни за какие деликатесы.