— Знаешь, я тут подумал, — Рома отодвинул пустую коробку из-под еды и откинулся на протертые подушки старенького дивана. — Мы с тобой совсем остепенились. Два года в этой твоей конуре живем, как два воробья.
Ольга подняла глаза от тарелки, так и застыв с зажатыми в палочках макаронами. За окном монотонно барабанил дождь, бросая зыбкие тени на стены тесной студии. В глазах Романа читалось что-то непривычное — какой-то расчетливый блеск, спрятанный за нарочитой небрежностью.
— Остепенились? — переспросила она и невольно усмехнулась.
— Я серьезно. — Он дотянулся через заваленный бумагами столик и перехватил ее свободную руку. — Пора бы нам уже закрепить статус. Ты и я. По закону, со штампом.
Сердце предательски екнуло. Два года в этой тесноте, вечные споры о том, чьи туфли опять мешаются в прихожей, привычка спать в обнимку на узкой кровати... и вот оно. Она осторожно отложила палочки, боясь, что дрожь в пальцах выдаст ее волнение.
— Ром, ты это серьезно?
— А почему нет? — Он сжал ее ладонь, медленно поглаживая большим пальцем запястье. — Нам же хорошо вместе, Оль. Все это видят.
Последующие недели прошли словно в золотистом тумане — пока не раздался тот звонок.
Бабушка Ольги, Татьяна Марковна, тихо ушла во сне, оставив после себя ветхий дом в провинциальном городке, где Ольга бывала всего пару раз еще ребенком. Наследство свалилось на голову нежданно, а горечь утраты смешалась с чувством вины из-за долгой разлуки.
— Надо его продавать, — отрезал Роман, стоило ей положить трубку. Ни слов соболезнования, ни вопроса о том, как она это переносит — лишь сухой расчет, вынесенный с хирургической точностью.
— Ром, я только что узнала, что ее больше нет.
— Знаю, знаю. — Голос его смягчился, он приобнял ее, но объятия эти показались Ольге какими-то мимолетными. — Но ты сама подумай. Зачем тебе дом в такой глуши? Ты же там не собираешься жить. Разумнее всего — выставить на продажу.
Он был прав. Поездки начались почти сразу: по шесть часов в один конец на электричках, выходные, без остатка съеденные бумажной волокитой, юристами и бесконечными коридорами провинциальных контор. Ольга в одиночку разбирала бабушкины вещи, бережно перекладывая выцветшие фотографии и пожелтевшие листки с рецептами, пока Роман оставался в Москве, ссылаясь на завалы по работе.
Однако звонить он стал чаще, и разговоры его сделались подозрительно деловыми.
— Ну что, оценку узнала? — спросил он как-то поздним вечером; голос его то и дело пропадал из-за плохой связи.
— Оценщик придет в четверг.
— Вот и отлично. Только следи, чтобы не занизили стоимость. Эти провинциальные агенты вечно пытаются обвести вокруг пальца.
Ольга плотнее прижала телефон к уху, стараясь не замечать холода, который пробирал ее вовсе не из-за сквозняков в старом доме.
— Ром, это был ее дом. Тут повсюду ее вещи.
— Понимаю, Оль. Но нужно смотреть в будущее. К слову, я тут присмотрел машину. Чтобы нам было удобно путешествовать. Настоящий семейный автомобиль.
Она сидела на бабушкиной кровати среди коробок, в которые была упакована чужая жизнь, и слушала, как Роман рассуждает о кожаном салоне и объеме двигателя.
— А когда сделку закроем, — продолжал он, — отметим как следует. Я нашел один отель в Турции, «премиум», частный пляж. Мы заслужили этот отдых после всей этой нервотрепки.
«Мы», — отметила про себя Ольга. «Наше» будущее. «Наш» праздник. Будто и этот дом, и ее горе, и эта выматывающая дорога принадлежали им обоим в равной степени. Хотя на самом деле его интересовали только деньги.
— Оценка, — тихо произнесла она. — Это все, что тебя волнует.
— Не говори так! — Его тон резко стал колючим, но тут же сменился обиженными нотками. — Я просто пытаюсь планировать нашу жизнь, Оль. Разве близкие люди так не делают?
Ольга обвела взглядом маленькую спальню с пожелтевшими обоями и потемневшими от времени иконами в углу. На тумбочке все еще лежали очки для чтения, словно Татьяна Марковна могла вернуться в любую минуту и взять их в руки.
— Наверное, — прошептала Ольга. — Наверное, именно так они и делают.
Дорога в Москву казалась бесконечной. Договор о купле-продаже, спрятанный в сумке, жег сердце, точно улика в предательстве. Бабушкин дом теперь принадлежал чужим людям — молодой паре с малышом, которые едва переступив порог, принялись рассуждать, какие стены стоит снести первыми.
Роман за время пути успел прислать три сообщения, и каждое было нетерпеливее предыдущего. «Когда будешь? Вино на столе. Есть новости».
Он ждал ее в квартире. На столике уже стояли два наполненных бокала, на запотевшей бутылке блестели капли. Не дав Ольге даже поставить сумку, Роман шагнул навстречу и заключил ее в объятия — ровно настолько долгие, чтобы они показались наигранными.
— Ну наконец-то, — выдохнул он ей в волосы. — Все закончилось?
— Все, — Ольга отстранилась и сбросила пальто. Студия вдруг показалась ей тесной; после просторных бабушкиных комнат стены будто начали наваливаться на нее. — Деньги придут через две недели.
Глаза Романа хищно блеснули, и Ольгу кольнуло дурное предчувствие. Он усадил ее на диван, вложил в руку бокал и сел так близко, что их колени соприкоснулись.
— Я тут думал о нас, Оля. О нашем будущем, — он покачал вино в бокале, любуясь игрой света. — Эти деньги — великий шанс. Мы могли бы построить что-то свое. Вместе.
— Рома, я только с порога. Давай обсудим это завтра?
— Нет, послушай, — он поставил бокал и взял ее за руки. Держал крепко, не давая возможности отстраниться. — У меня есть связи. Есть варианты для вложений, которые удвоят твою сумму. Но действовать нужно быстро, нужен капитал.
Ольга высвободила руки и потянулась к вину — просто чтобы занять чем-то пальцы.
— О чем ты вообще говоришь?
— Переведи часть суммы на мой счет. Я все устрою, тебе и думать ни о чем не придется, — он придвинулся ближе, и в тесном пространстве запах его парфюма вдруг стал удушающим. — Считай это нашим первым серьезным шагом. Вкладом в будущую семью.
— Эти деньги — наследство бабушки, Рома. Это все, что от нее осталось.
Его лицо на мгновение перекосилось, за глазами мелькнула тень.
— Оля, будь же благоразумной. Что ты с ними сделаешь? Положишь под подушку, где их съест инфляция? Я предлагаю тебе будущее.
— Ты предлагаешь отдать тебе мое наследство.
Теплота окончательно сошла с лица Романа. Он откинулся на спинку дивана, и человек, смотревший на нее сейчас, мало походил на того заботливого мужчину, с которым она еще пару недель назад ужинала за этим же столом. Этот новый Роман был холодным и жестким — чужак, надевший знакомую маску.
— Ясно, — его голос стал сухим, деловым. — Два года вместе, а ты мне до сих пор не веришь.
— Доверие не измеряется деньгами.
Роман резко встал и принялся мерить шагами узкую полоску пола между диваном и кухонным уголком. Когда он обернулся, в его осанке что-то изменилось — он принял решение.
— Ладно. Тебе нужны гарантии? Будут тебе гарантии, — он замер прямо перед ней, скрестив руки на груди. — Как только ты переведешь мне долю с продажи дома, я сделаю тебе предложение.
Бокал в руке Ольги замер на полпути к губам. Слова повисли в воздухе — грязные в своей неприкрытой расчетливости. Она всматривалась в его лицо, ища хотя бы тень иронии, надеясь, что это какая-то чудовищная шутка, но видела лишь голый расчет.
— Ты это серьезно? — прошептала она.
— Вполне, — Роман присел перед ней на корточки и положил ладони ей на колени. — Подумай, Оля. Настоящие обязательства. Кольцо. Все, о чем ты мечтала. Тебе нужно просто доказать, что твои намерения так же серьезны, как и мои.
Квартира-студия, казавшаяся когда-то уютным гнездышком, теперь напоминала западню. Ольга смотрела на мужчину, с которым делила постель два года, и понимала: по-настоящему она увидела его только сейчас.
После его ультиматума в комнате повисла тяжелая, удушливая тишина. Ольга с подчеркнутой осторожностью поставила бокал на столик — медленно, выверенно.
— Погоди, я хочу убедиться, что все правильно поняла, — она поднялась с дивана. — Ты предлагаешь мне заплатить тебе за предложение руки и сердца?
— Я этого не говорил, Оля. Не передергивай.
— Ты сказал именно это, Рома. — Она отступила, и журнальный столик теперь разделял их, точно баррикада. — «Переведи деньги — получишь кольцо». Это сделка, а не чувства.
Роман тоже вскочил, его челюсти упрямо сжались.
— Ты вечно все драматизируешь. Я пекусь о нашем будущем, о том, чтобы мы вместе чего-то добились, а ты выставляешь меня каким-то преступником.
— Бабушка только ушла! — слова вырвались из нее, сорванные и горькие. — Я неделями в одиночку разбирала всю ее жизнь по крупицам, пока ты сидел здесь и присматривал себе машины да путевки. И теперь ты хочешь, чтобы я отдала тебе ее наследство просто за то, что ты соизволишь на мне жениться?
— Я работал, Ольга. Кто-то же должен был тянуть семью, пока ты играла в дочки-матери в этой развалюхе.
От этой жестокости у нее перехватило дыхание. Она смотрела на человека, с которым делила постель два года, и не понимала, как могла не замечать это презрение, годами прятавшееся за напускным обаянием.
— Эта «развалюха» была бабушкиным домом, — тихо произнесла она. — Там она вырастила маму. Там она учила меня читать. А ты хоть раз спросил, каково мне было с ним прощаться?
Роман всплеснул руками и принялся мерить шагами тесную комнату, едва сдерживая ярость.
— В этом вся твоя проблема! Ты так погрязла в своих сантиментах, что не видишь очевидного. Я был терпелив. Я поддерживал тебя. Два года в этой конуре, которая принадлежит тебе и в которой у меня нет ни прав, ни доли… И вот, когда я один-единственный раз прошу тебя впустить меня в свои дела…
— Впустить тебя? — Ольга горько усмехнулась. — Хочешь соучастия? А как насчет всех тех поездок, в которые я ездила одна, потому что ты был слишком занят? Как насчет бумажной волокиты, которой я занималась, пока ты скидывал мне ссылки на лакшери-отели? Тебе не нужно было соучастие, Рома. Тебе нужен был куш.
— Я потратил на тебя лучшие годы! — Он резко остановился, и его лицо исказила безобразная гримаса. — Годы в твоей квартире, в твоей жизни, все ждал, когда ты повзрослеешь и поймешь, что отношения — это умение делиться. Но ты слишком эгоистична, чтобы видеть дальше собственного носа.
— Моя квартира… — Ольга скрестила руки на груди, ощущая пугающую, трезвую ясность. — Так вот в чем дело. Ты два года жил здесь на всем готовом, и все это время тебя изнутри точила зависть.
Молчание Романа было красноречивее любых слов.
— Уходи.
— Оля, постой…
— Я сказала: вон. — Она шагнула к шкафу, содрала с верхней полки его чемодан и швырнула на кровать. — Собирай вещи и проваливай.
Ссора бушевала до самого рассвета, пока в окно не просочился первый серый свет. Роман перепробовал все: гнев, оскорбленное достоинство, жалкие извинения и обещания забыть этот разговор как страшный сон. Ольга наблюдала за ним с отстраненным любопытством, словно за чужаком, недоумевая, как она могла принимать эту актерскую игру за любовь.
Когда он наконец застегнул чемодан, его лицо осунулось и пошло пятнами от усталости и злобы. У самой двери он замер, делая последнюю попытку спасти положение.
— Ты еще пожалеешь, Оля. Сама поймешь, от чего отказалась.
— От чего я отказалась? — медленно повторила она. — От жильца, который ждал отступных? Прощай, Рома.
Дверь закрылась, и в студии воцарилась тишина. Ольга стояла посреди комнаты, окруженная обломками их общего быта: сброшенные с дивана подушки, брошенные бокалы, его зарядка, все еще торчащая из розетки. Пространство казалось огромным, будто его уход раздвинул стены.
Неделю спустя она вызвала мастера и молча наблюдала, как он врезает новые замки. В тот же день она забронировала билет в Черногорию — без всяких курортов, в крошечный гостевой домик у самого моря. Когда на экране появилось подтверждение брони, Ольга глубоко вздохнула. Воздух в квартире стал другим: легким, чистым и наконец-то только ее.
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍, ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔️✨, ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇️⬇️⬇️ И ОБЯЗАТЕЛЬНО ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ РАССКАЗЫ 📖💫