— Марина, ты опять купила самое дешевое молоко? Я же просила брать то, что в стекле, фермерское. У Павлика от этого изжога, — голос Тамары Павловны, моей свекрови, звучал не как просьба, а как приговор верховного судьи. Она стояла посреди нашей крошечной кухни, брезгливо держа двумя пальцами пакет молока, словно это была дохлая крыса.
Я замерла с полотенцем в руках. Внутри начала закипать та самая холодная, тяжелая злость, которая копилась последние три года. Три года строжайшей экономии. Три года жизни «на черновик», ради светлого будущего, которое нам обещал мой муж, Павел.
— Тамара Павловна, — я старалась говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. — Мы экономим. Вы же знаете, мы копим на первый взнос. Каждая копейка на счету. Павел сказал, что нужно затянуть пояса еще на полгодика, и тогда мы сможем взять двушку в хорошем районе.
Свекровь хмыкнула, поставила пакет на стол и окинула меня взглядом, в котором читалась смесь жалости и презрения.
— Экономия должна быть разумной, милочка. Нельзя экономить на здоровье кормильца. Павлик работает по двенадцать часов, ему нужно качественное питание. А ты... — она красноречиво посмотрела на мой старенький халат, который я зашивала уже дважды. — Ты могла бы и подработку найти, если денег не хватает. В твоем возрасте стыдно считать копейки на продуктах.
В этот момент на кухню вошел Павел. Мой муж. Человек, за которого я вышла по огромной любви, закрыв глаза на его властную маму. Он выглядел усталым, но, увидев мать, тут же расправил плечи и натянул на лицо улыбку, которую я называла «парадной».
— Мам, привет! Ты чего шумишь? — он чмокнул её в щеку, даже не взглянув на меня. — Маринка старается, не ругай её. Мы правда сейчас в режиме жесткой бюджетной дисциплины.
— Дисциплина — это хорошо, сынок, — сменила гнев на милость Тамара Павловна, приглаживая ему волосы. — Но жена должна заботиться о муже, а не морить его голодом. Я вот тебе котлеток принесла, домашних, на пару. А то от этой магазинной химии у тебя скоро язва откроется.
Она достала из сумки контейнер и победно водрузила его на стол, отодвинув мой скромный ужин — макароны с сыром. Павел благодарно закивал, сразу потянувшись к маминой стряпне.
Я смотрела на эту идиллию и чувствовала себя лишней мебелью в собственном доме. Хотя, какой это был «мой» дом? Съемная однушка на окраине, где обои отходили от стен, а кран на кухне подтекал, сколько его ни чини. Мы жили здесь временно. Так говорил Павел. «Потерпи, Мариш, вот накопим, и заживем».
И я терпела. Я отказалась от фитнеса, от встреч с подругами в кафе, от новой одежды. Я носила зимние сапоги четвертый сезон, замазывая трещины кремом. Я научилась готовить из ничего, выискивая акции в супермаркетах. Я даже стриглась сама, по видеоурокам, чтобы сэкономить лишнюю тысячу. Всё шло в «общий котел», который курировал Павел. Он говорил, что деньги лежат на вкладе под высокий процент, и снимать их нельзя — сгорят бонусы.
— Кстати, Паша, — свекровь села на табурет, по-хозяйски расправив юбку. — Мы с отцом на дачу в выходные собираемся. Нужно помочь забор поправить. Ты как?
— Конечно, мам, — с готовностью ответил он, пережевывая котлету. — В субботу с утра буду.
— А Марина? — она скосила на меня глаза. — Ей полезно на свежем воздухе поработать. Грядки прополоть, клубнику обработать. А то совсем бледная стала в городе.
— Марина работает в субботу, — быстро сказал Павел, не дав мне рта раскрыть. — Она берет дополнительные смены, мам. Ты же сама говорила про подработку.
Я удивленно посмотрела на мужа. Я не планировала работать в субботу. Наоборот, я хотела наконец-то выспаться и, может быть, просто погулять в парке. Но его взгляд был таким умоляющим, что я промолчала. Опять.
Вечер прошел по привычному сценарию: свекровь рассказывала, как правильно жить, Павел поддакивал, а я мыла посуду и чувствовала, как внутри натягивается тонкая, звенящая струна.
Гром грянул через три дня.
Был вторник, обычный серый вторник. Я отпросилась с работы пораньше — разболелся зуб, сил терпеть не было. Врач в районной поликлинике (платно я не ходила — экономия!) принял быстро, поставил временную пломбу и отпустил с миром.
Я вернулась домой в неурочный час, около трех дня. Павла не должно было быть дома, он работал в офисе на другом конце города. Но, поворачивая ключ в замке, я услышала голоса. Знакомые, родные голоса, от которых у меня почему-то похолодело внутри.
— ...ну не могу я больше тянуть, мам! Она начинает задавать вопросы! — голос Павла звучал раздраженно. — Вчера спрашивала, сколько мы уже накопили. Хочет выписку со счета увидеть.
— Ну и что ты ей сказал? — спокойный, рассудительный голос Тамары Павловны.
Я замерла в прихожей, не разуваясь. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, они услышат его стук через стену. Дверь на кухню была приоткрыта.
— Сказал, что приложение банка глючит, что пароль забыл, восстанавливать надо. Выкрутился. Но это не может длиться вечно! Мама, нам нужно что-то решать с ипотекой. Платеж в следующем месяце вырастет, ты же знаешь, там плавающая ставка была на первый год.
— Паша, не паникуй, — свекровь, судя по звуку, размешивала сахар в чашке. — Квартира себя окупает. Арендаторы платят исправно. Ты просто добавь со своей зарплаты, как обычно. А Марине скажи, что премию урезали или штраф выписали. Придумай что-нибудь, у тебя фантазия хорошая.
Меня словно ледяной водой окатили. Квартира? Арендаторы? Ипотека?
— Мам, я и так отдаю почти все! — Павел перешел на шепот, но я слышала каждое слово. — Мы живем на Маринину зарплату практически. Я с трудом выделяю деньги на еду, чтобы она не заподозрила. Она ходит в рванье! Мне стыдно перед ней, понимаешь?
— Стыдно ему... — фыркнула свекровь. — А когда ты получишь в наследство готовую, выплаченную квартиру в центре, тебе стыдно не будет? Мы же для тебя стараемся, дурачок. Это инвестиция! Твоя жена сегодня есть, завтра нет. А недвижимость — это навсегда. Тем более, оформлена она на меня, никто у тебя её не оттяпает при разводе. Умный мужик должен думать о тылах, а не о бабских капризах. Эта твоя Марина — ни рожи, ни кожи, ни приданого. Пришла на всё готовое и еще требует. Скажи спасибо, что я тебя надоумила тогда не расписываться сразу, а сначала ипотеку на меня оформить. Ой, то есть... ну ты понял. Платишь ты, а по документам — моё. И никаких претензий.
Я стояла, прижавшись спиной к входной двери, и сползала вниз. Ноги стали ватными. В голове крутился калейдоскоп воспоминаний.
Вот Павел говорит: «Мариш, давай пока не будем тратиться на свадьбу, лучше отложим». Вот он приносит домой половину зарплаты: «Кризис в компании, милая, урезали оклад». Вот я отказываюсь от покупки нового пальто, потому что «нам нужно копить».
Оказывается, мы не копили. Мы платили. Мы платили за квартиру его матери. За квартиру в центре, которая сдавалась, приносила доход, и этот доход тоже уходил в карман Тамары Павловны. А мы жили в "хрущевке" с тараканами, питались акционными макаронами и считали, что строим светлое будущее.
«Твоя жена сегодня есть, завтра нет».
Эта фраза ударила сильнее всего. Они не считали меня семьей. Я была для них ресурсом. Временным, расходным материалом, который обеспечивает комфорт их клана. Бесплатная домработница, удобная сожительница и спонсор их инвестиционных проектов.
Я не стала врываться на кухню и устраивать скандал. Нет. Это было бы слишком просто. Во мне проснулась какая-то холодная, расчетливая ярость — та самая, которой так гордилась свекровь. Только теперь эта ярость была направлена против них.
Я тихо, стараясь не скрипнуть половицей, вышла из квартиры. Закрыла дверь на два оборота, как и было. Спустилась вниз, на улицу, и вдохнула полной грудью. Воздух пах выхлопными газами и мокрой пылью, но мне он показался сладким. Воздухом свободы.
У меня был план.
Вечером я вернулась домой как ни в чем не бывало. Павел сидел за компьютером, изображая бурную деятельность. Тамары Павловны уже не было.
— Привет, любимый, — я чмокнула его в макушку. — Как день прошел?
— Ой, устал, — он картинно потянулся. — Завал на работе, отчеты, проверки. Еле приполз.
— Бедненький, — посочувствовала я, открывая холодильник. — А я вот решила сегодня нас побаловать. У нас праздник!
Павел напрягся.
— Какой праздник?
— День прозрения, — улыбнулась я, доставая бутылку вина, которую купила по дороге (впервые за три года не самую дешевую, а хорошую). — Садись, сейчас ужин будет.
Я приготовила стейки. Настоящие, из мраморной говядины. На последние деньги с кредитки, которую открыла сегодня же. Павел смотрел на мясо с ужасом и вожделением одновременно.
— Мариш, ты с ума сошла? — прошептал он. — Это же сколько стоит? Мы бы могли на эти деньги две недели питаться! Ты что, забыла про наш взнос?
— Ешь, Паша, — ласково сказала я, наливая ему вина. — Взнос подождет. Знаешь, я сегодня много думала. О нас. О будущем. О твоей маме.
Павел поперхнулся вином.
— О маме? А при чем тут она?
— Ну как же. Тамара Павловна такая мудрая женщина. Она сегодня... мне во сне приснилась. И сказала: «Марина, хватит экономить на себе. Жизнь одна». И я поняла — она права!
Павел нервно рассмеялся, вытирая губы салфеткой.
— Ну, сны — это ерунда. Мама всегда за разумную трату денег. Ты же знаешь.
— Знаю, Пашенька. Очень хорошо знаю. И поэтому я приняла решение.
Я сделала паузу, наслаждаясь моментом. Павел замер с куском мяса на вилке.
— Какое решение?
— Мы переезжаем. Прямо завтра. Я нашла отличную квартиру. Просторную, светлую, с ремонтом. Не то что эта дыра.
— Ты что? — он выронил вилку. Звон серебра о тарелку прозвучал как набат. — Какая квартира? На какие деньги? Мы же копим! У нас нет лишних средств на дорогую аренду!
— А мы не будем снимать, — я улыбнулась еще шире. — Мы переедем в твой инвестиционный проект. В ту самую «двушку» в центре, которую ты оплачиваешь с моей помощью уже три года. Ту, что на маму записана.
Лицо Павла стало цвета той самой мраморной говядины до жарки — бордово-серым. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Откуда... Ты... Ты рылась в моих вещах?! — наконец выдавил он, и в его глазах вспыхнула паника. Настоящая, животная паника человека, которого поймали за руку.
— Нет, дорогой. Я просто имела неосторожность вернуться домой пораньше и услышать ваш милый семейный совет. Про «бабские капризы» и «жену, которая сегодня есть, а завтра нет».
Я встала из-за стола и подошла к окну. Вид на серые панельки больше не угнетал меня. Я знала, что вижу их в последний раз.
— Это все не так... Ты не так поняла! — начал лепетать Павел, вскакивая со стула. — Это мама настояла! Она боялась, что ты транжира! Что мы все потратим! Это для нас! Квартира потом достанется нам!
— Вам, Паша. Вам с мамой, — я повернулась к нему. — Мне там места нет. Я же «временный ресурс». Знаешь, что самое смешное? Я ведь тебя любила. Искренне. Я готова была есть эту гречку еще пять лет, если бы знала, что мы — команда. Что мы строим НАШ дом. А оказалось, я просто спонсор вашего семейного бизнеса.
— Марин, подожди! — он попытался схватить меня за руку, но я отшатнулась. — Не руби с плеча! Да, мама перегнула, да, я был неправ, что скрыл. Но деньги-то не пропали! Они в метрах! Мы можем переоформить...
— Переоформить? — я рассмеялась. — На кого? На Тамару Павловну? Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты воровал у нас. У нашей семьи. Каждая твоя «урезанная премия», каждый рубль, который я сэкономила на себе — это было воровство. Ты крал у меня жизнь, Паша. Три года жизни.
— Я хотел как лучше! — заорал он, срываясь на визг. Точь-в-точь как его мать, когда ей перечили. — Ты не умеешь обращаться с деньгами! Ты бы всё спустила на тряпки! А так у нас есть капитал!
— У тебя есть капитал, — поправила я. — А у меня есть гордость. И заявление на развод.
Я достала из сумки распечатанный бланк. Положила его на стол рядом с недоеденным стейком.
— Подписывай. Или будем делить имущество через суд. Я ведь могу доказать, что все эти годы мы вели совместное хозяйство, и что твои платежи по ипотеке шли из общего бюджета. У меня есть выписки с моей карты, есть чеки. Суд будет долгим, грязным, и твоей маме он очень не понравится. Налоговая, например, очень заинтересуется, почему она сдает квартиру и не платит налоги. Арендаторы ведь платят налом, да?
Павел осел на стул. Упоминание налоговой и суда подействовало на него как ведро ледяной воды. Он знал свою мать: она скорее удавится, чем отдаст копейку государству или «бывшей». Скандал ей был не нужен.
— Чего ты хочешь? — глухо спросил он, не поднимая глаз.
— Я хочу половину всех денег, которые ты «вложил» в эту ипотеку за три года. Верни мне мой вклад в вашу недвижимость. И я исчезну. Никаких судов, никаких налоговых. Просто верни мне мое.
— У меня нет таких денег! — взвыл он. — Ты же знаешь! Все в ипотеке!
— Это не мои проблемы. Продай машину. Возьми кредит. Займи у мамы. Пусть она продаст свои золотые зубы, мне плевать. У тебя неделя.
Я пошла в спальню собирать вещи. Чемодан наполнился быстро — за три года я так и не нажила имущества. Пара свитеров, джинсы, белье, документы.
Павел сидел на кухне, обхватив голову руками. Он был похож на побитую собаку, но мне его было не жаль. Жалость умерла там, в коридоре, когда я услышала голос свекрови.
— Куда ты пойдешь? — спросил он, когда я вышла с чемоданом в прихожую.
— В жизнь, Паша. В нормальную жизнь. Где молоко покупают то, которое хочется, а не то, которое одобрила мама. Где муж — это партнер, а не марионетка. Где любят не за экономию, а просто так.
— Ты пожалеешь, — буркнул он привычную фразу, которую, видимо, заучил с детства. — Кому ты нужна, разведенка с прицепом из долгов?
— Долги — твои, милый. А я свободна. И знаешь, это самое дорогое чувство на свете.
Я вышла в ночь. На улице шел дождь, холодный, осенний, но я его не чувствовала. Я вызвала такси «Комфорт плюс» — впервые за три года. Я ехала в гостиницу. Да, это было дорого. Да, это было нерационально. Но это были МОИ деньги и МОЕ решение.
С Пашей мы развелись через месяц. Деньги он мне вернул — видимо, Тамара Павловна испугалась угроз про налоговую и суд. Говорят, она продала дачу, чтобы расплатиться со мной и не потерять свою драгоценную квартиру в центре.
Я слышала от общих знакомых, что она теперь пилит Павла круглосуточно. Винит его в том, что он «упустил» меня, что позволил мне «обобрать» семью, что из-за него они лишились дачи. Павел запил, на работе проблемы, выглядит он паршиво.
А я... Я купила себе то самое пальто. Кремовое, кашемировое, безумно непрактичное. И каждое утро, надевая его, я подхожу к зеркалу и говорю себе: «Доброе утро, Марина. Ты — самый ценный актив в своей жизни».
И знаете что? Это чистая правда. Однажды, гуляя в парке в своем новом пальто, я встретила мужчину. Он просто помог мне поднять упавший перчатку. Он не спросил про мою зарплату, не стал обсуждать цены на гречку. Он просто посмотрел на меня и сказал: «У вас удивительно счастливые глаза».
Я улыбнулась. Потому что в моих глазах больше не отражались чужие страхи и чужая жадность. Там было только небо. Чистое, бескрайнее небо моей свободы.