— Ты опять купила этот дорогой сыр с плесенью? У нас долги за коммуналку, а ты шикуешь? — голос свекрови, Галины Петровны, был пронзительным, как бормашина. Она стояла посреди моей кухни, держа в руках злополучную упаковку камамбера, словно это была граната с выдернутой чекой. — Ира, ты вообще в своем уме? Мой сын пашет на двух работах, света белого не видит, а ты ему на шею присела и ножки свесила!
Я замерла с полотенцем в руках. Этот разговор повторялся уже в сотый раз за последние полгода, но каждый раз он бил наотмашь.
— Галина Петровна, это сыр по акции, у него срок годности завтра кончается, — устало ответила я, стараясь не повышать голос. — И купила я его на свои деньги. С премии.
— С какой премии? — тут же взвилась свекровь, бросая сыр на стол. — У тебя зарплата копейки! Лучше бы мужу куртку новую справила, он в том пуховике уже третий сезон ходит, смотреть стыдно! Весь город смеется! «Жена-транжира», говорят, «а муж в обносках»!
В прихожую вошел мой муж, Вадим. Вид у него был, как всегда, страдальческий: плечи опущены, взгляд потухший. Он молча разулся, повесил ту самую «позорную» куртку на вешалку и тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как невыносимо тяжело ему живется.
— Мам, ну не начинай, — протянул он вяло, проходя на кухню. — Ир, правда, зачем тратиться? Мы же договаривались экономить. У меня кредит, ты забыла?
— Кредит! — подхватила Галина Петровна. — Вот именно! Кредит, который он взял на развитие твоего бизнеса, который прогорел!
Я сжала зубы так, что скулы свело. «Моего бизнеса»... Два года назад я действительно пыталась открыть небольшой магазинчик рукоделия. Вадим тогда уговорил меня взять кредит на его имя, потому что у него была «хорошая кредитная история», а я якобы не умею обращаться с банками. Магазин не прогорел — его просто "съела" аренда, которую Вадим вызвался платить сам, и, как выяснилось позже, платил не всегда. Теперь мы выплачивали этот чертов кредит, отдавая почти всю зарплату Вадима, а жили на мои скромные доходы бухгалтера.
— Я помню про кредит, Вадим, — сказала я тихо. — Но я тоже живой человек. Я работаю по двенадцать часов. Имею я право хоть иногда съесть что-то вкусное?
— Вкусное она хочет… — прошипела свекровь. — А о будущем ты думаешь? О детях? Где вы жить будете, если родите? В этой твоей «хрущевке», где на кухне вдвоем не развернуться?
— Это моя квартира, Галина Петровна, — напомнила я. — И она нам досталась от бабушки бесплатно. У многих и такого нет.
— Бесплатно… — фыркнула она. — Стены картонные, район ужасный. Вот если бы ты продала эту конуру, добавила материнский капитал, да мы бы с отцом помогли — можно было бы нормальную «трешку» взять. В новостройке! Чтобы у ребенка своя комната была, и у нас с отцом — гостевая, когда внуков нянчить приедем.
Вот оно. Я знала, к чему она клонит. Этот разговор о продаже моей квартиры всплывал с завидной регулярностью. Галина Петровна спала и видела, как мы переезжаем в «нормальное жилье», оформленное, разумеется, как общая собственность. Или даже на маму, «чтобы налогов меньше платить».
— Мы не будем продавать мою квартиру, — отрезала я. — Это мое единственное жилье. Если мы разведемся, я останусь на улице.
— Разведемся?! — Галина Петровна схватилась за сердце. — Вадик, ты слышишь? Она уже о разводе думает! Мы к ней со всей душой, я ей соленья вожу, Вадик на двух работах горбатится, кредит за ее ошибки платит, а она — разводиться! Неблагодарная!
Вадим посмотрел на меня с укоризной.
— Ира, ну зачем ты так? Мама просто переживает. Она дело говорит. Нам тесно здесь. А ты все время о плохом думаешь. Не доверяешь мне?
— Доверяй, но проверяй, — буркнула я и отвернулась к окну.
Вечер был испорчен. Вадим ел молча, демонстративно отодвинув тарелку с нарезанным камамбером. Галина Петровна пила чай без сахара (экономия!), сверля меня взглядом, полным праведного гнева. Я чувствовала себя чужой на собственной кухне.
Прошло две недели. Давление нарастало. Вадим приходил домой все позже, ссылаясь на подработки. Денег в дом он не приносил — все якобы уходило на погашение того самого кредита. Я тянула лямку семейного бюджета одна, отказывая себе во всем. Старые сапоги просили каши, зимнее пальто потеряло вид, но я терпела. Ради семьи. Ради Вадима, который «старался».
В одну из пятниц я отпросилась с работы пораньше — разболелась голова. Придя домой, я надеялась полежать в тишине, но в коридоре меня встретил запах дорогих духов и гомон голосов.
В гостиной сидели Галина Петровна и какая-то незнакомая женщина в деловом костюме. На столе были разложены бумаги. Вадим сидел рядом, что-то подписывая. Увидев меня, он дернулся, и ручка прочертила жирную линию на листе.
— Ира? Ты чего так рано? — его голос дрогнул.
— Голова болит, — я прошла в комнату, глядя на незнакомку. — А это кто? И что здесь происходит?
Галина Петровна мгновенно нацепила маску радушной хозяйки (в моей квартире!).
— Ой, Ирочка, а мы тут сюрприз тебе готовим! — защебетала она. — Знакомься, это Лариса Ивановна, риелтор. Очень хороший специалист, мамина знакомая.
— Риелтор? — у меня похолодело внутри. — Зачем нам риелтор?
— Ну как зачем? — Галина Петровна всплеснула руками. — Мы нашли вариант! Просто сказка, а не квартира! Трехкомнатная, в центре, с ремонтом! Хозяева срочно уезжают, отдают за копейки. Надо брать, пока не ушла!
— Мы же это обсуждали, — я почувствовала, как головная боль усиливается, превращаясь в тугую пульсацию в висках. — Денег нет. У нас кредит.
— Так вот мы и придумали схему! — встрял Вадим, глаза его лихорадочно блестели. — Слушай, Ир. Мы продаем твою квартиру. Гасим остаток моего кредита. А деньги вкладываем в ипотеку на новую. Мама дает первоначальный взнос — свои накопления, «гробовые», представляешь? Все ради нас отдает!
— Да, — кивнула свекровь, промокнув сухой глаз платочком. — Все, что с дедом копили, вам отдам. Лишь бы жили по-людски.
— И на кого будет оформлена новая квартира? — спросила я, глядя прямо в глаза мужу.
— Ну… — Вадим замялся. — Мама предлагает оформить на нее. Временно.
— Временно?
— Понимаешь, у тебя зарплата «серая», тебе ипотеку могут не дать, — быстро заговорил Вадим, словно заученный текст. — А у мамы пенсия хорошая, плюс папа как созаемщик. Так надежнее. А потом, через годик, она дарственную на нас напишет. Честно!
Я смотрела на них и не верила своим ушам. Они держали меня за полную идиотку. Продать мое единственное жилье, чтобы купить квартиру на имя свекрови?
— Нет, — сказала я твердо. — Никакой продажи. И точку я уже поставила. Лариса Ивановна, до свидания.
Риелтор, женщина опытная и, видимо, привыкшая к семейным драмам, молча собрала бумаги и направилась к выходу. Галина Петровна побагровела.
— Ты… ты эгоистка! — закричала она, когда дверь за риелтором закрылась. — Ты о муже не думаешь! Он для тебя старается, ночи не спит, а ты вцепилась в свои метры! Да кому ты нужна с таким характером? Если бы не мой Вадик, ты бы уже старой девой с кошками жила!
— Мама, успокойся, — Вадим попытался обнять мать, но она оттолкнула его руку.
— Не успокоюсь! Она нас за людей не считает! Я к ней с добром, а она… Тьфу!
Свекровь демонстративно плюнула на пол — на мой чистый ламинат! — и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что со стены упала фотография в рамке. Наше свадебное фото. Стекло треснуло, разделив нас с Вадимом тонкой кривой линией. Символично.
Вадим посмотрел на разбитую рамку, потом на меня.
— Зря ты так, Ир. Мама хотела как лучше. Теперь она обиделась. Придется извиняться.
— Извиняться? — я рассмеялась, и смех этот был похож на всхлип. — За то, что не дала себя ограбить? Вадим, ты себя слышишь?
— Ты все утрируешь! — рявкнул он и ушел в спальню, оставив меня одну среди осколков.
В понедельник я случайно встретила Ленку, свою бывшую одногруппницу. Она работала в банке, через который Вадим платил наш злополучный кредит. Мы разговорились, попили кофе, и я, сама не знаю зачем, пожаловалась ей на жизнь. На долги, на кредит, на свекровь.
Ленка слушала внимательно, вертела в руках чашку.
— Слушай, Ир, — сказала она вдруг, понизив голос. — Я не должна этого говорить, это банковская тайна и все такое… Но ты мне подруга. Какой, говоришь, кредит? На бизнес? Два года назад?
— Ну да. Почти полмиллиона осталось.
Ленка нахмурилась.
— Странно. Я просто на днях видела фамилию твоего мужа в базе. Он заходил заявку на ипотеку подавать. И у него там кредитная история чистая, как слеза младенца. Никаких просрочек, никаких активных кредитов.
У меня внутри все оборвалось.
— Как чистая? Мы же платим… Каждый месяц по тридцать тысяч. Он сам носит.
— Ир, — Ленка взяла меня за руку. — Приди завтра ко мне в отделение. Я не могу официально тебе выписку дать, но на экране покажу. Что-то тут нечисто.
Ночь прошла как в бреду. Я лежала рядом с мирно сопящим Вадимом и думала. Думала о его «работе до ночи», о его новых рубашках, которые появлялись чудесным образом («мама подарила»), о том, как он прячет телефон.
На следующий день я была у Ленки. Она развернула ко мне монитор.
— Смотри. Вот твой Вадим Николаевич. Кредит на 800 тысяч был взят два года назад. И закрыт… — она ткнула пальцем в дату. — Ровно через три месяца. Досрочно. Полностью.
— Закрыт? — я смотрела на цифры и не понимала. — Откуда деньги? И куда мы тогда платим два года?
— А вот это смотри. — Ленка открыла другую вкладку. — Это выписка по карте. Отчисления регулярные. Но не на кредитный счет, а… вот сюда. Получатель: Красильникова Галина Петровна.
— Свекровь.
— Ага. И еще интересный момент. Месяц назад на имя Красильниковой Г.П. была оформлена покупка недвижимости. Земельный участок и дом в пригороде. В ипотеку, с большим первоначальным взносом. Плательщик по ипотеке — созаемщик, твой Вадим.
Пазл сложился. Щелкнул, как затвор пистолета.
Два года мой муж врал мне в лицо. Два года он «гасил кредит», который давно закрыл (видимо, с продажи остатков оборудования того самого магазина, о чем он тоже умолчал). Все эти деньги — мои деньги, на которых мы экономили, — уходили его мамочке. Они строили дом. Дом, о котором я даже не знала. А теперь они решили «дожать» меня и забрать еще и квартиру, чтобы, видимо, быстрее закрыть ипотеку за этот дом.
Меня накрыла такая ярость, что руки затряслись. Не обида, нет. Холодное, расчетливое бешенство.
— Лен, — сказала я, глядя в монитор. — Ты можешь мне это распечатать? Неофициально. Просто скриншот.
— Для суда не пойдет, — предупредила подруга.
— А мне не для суда. Мне для семейного ужина.
Я приготовила ужин. Нет, не макароны по-флотски, как обычно. Я купила дорогое мясо, бутылку вина, фрукты. И тот самый сыр с плесенью.
Когда Вадим пришел, он удивился.
— Праздник какой-то? Или ты… насчет продажи квартиры передумала? — в его глазах зажглась надежда.
— Передумала, — улыбнулась я. — Звони маме. Пусть приезжает. Будем мириться. И документы на квартиру пусть везет, обсудим.
Вадим просиял. Он тут же схватил телефон, убежал на балкон, и через час Галина Петровна уже сидела за моим столом, сияя, как начищенный самовар.
— Вот умница! — приговаривала она, накладывая себе салат. — Я знала, что ты одумаешься, Ирочка. Молодая ты еще, глупая, гонора много. А мы с Вадиком тебе добра желаем. Вот оформим квартиру на меня — и никаких проблем. И налоговый вычет получим, и субсидию ветеранскую я оформлю…
— Галина Петровна, — перебила я её. — А как там строительство дома продвигается? В Снегирях?
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом. Вилка в руке свекрови замерла на полпути ко рту. Вадим поперхнулся вином и закашлялся.
— Какого… какого дома? — просипела свекровь, и глаза её забегали. — Ты о чем, милая?
— О том самом, — я достала из кармана сложенный лист бумаги и положила на стол. — Двухэтажный, из пеноблоков. Улица Лесная, дом 15. Симпатичный домик. Я сегодня в интернете посмотрела по кадастровому номеру.
Вадим побледнел. Он стал похож на побитую собаку.
— Ира, ты не так поняла… — начал он.
— Да нет, Вадик, я все поняла очень правильно, — я говорила спокойно, с улыбкой. — Ты закрыл кредит два года назад. А все это время мы жили впроголодь, я ходила в драных сапогах, я не лечила зубы, я экономила на еде, чтобы ты… переводил мне каждый месяц тридцать тысяч на счет мамочки? На её «мечту»?
— Это наши семейные накопления! — вдруг взвизгнула Галина Петровна, поняв, что отпираться бесполезно. Маска доброй тетушки слетела мгновенно. — Мы для вас старались! Это дом для семьи!
— Для чьей семьи? — уточнила я. — Он оформлен на вас. Вадик там никто. Я там никто. А платим мы.
— Ты меркантильная тварь! — свекровь вскочила, опрокинув стул. — Ты только о деньгах и думаешь! Да, мы строим дом! Чтобы потом, когда вы родите…
— Когда мы родим, мы будем жить в моей квартире, — отрезала я. — Точнее, я буду жить. Одна.
— Не одна, — Вадим попытался взять меня за руку, но я отшатнулась. — Ира, мы все исправим. Я перепишу долю…
— Ничего ты не перепишешь, — я посмотрела на него с брезгливостью. — Ты же маменькин сынок, Вадик. Ты без её разрешения в туалет не ходишь. Ты предал меня. Ты воровал у меня два года. Ты жрал за мой счет, пока ты строил маме дачу. Это всё. Финита ля комедия.
— Вадик, пошли! — скомандовала свекровь, хватая сумку. — Не унижайся перед этой… нищебродкой! Пусть сидит в своей хрущобе и гниет! Мы достроим дом и будем жить как короли, а она еще приползет!
— Приползу? — я рассмеялась. — Галина Петровна, а вы знаете, что половина платежей по вашей ипотеке шла с зарплатной карты Вадима в период брака? И я, как его законная жена, имею право на половину этих денег? Я завтра же подаю в суд на раздел имущества. И на раздел этих платежей. Так что, боюсь, ваш домик придется продать, чтобы расчитаться со мной.
Лицо свекрови посерело. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Она, «великий экономист», не учла такую мелочь, как Семейный кодекс.
— Ты не посмеешь… — прошептала она.
— Еще как посмею. А теперь — вон отсюда. Оба.
Вадим попытался что-то сказать, но я уже открыла дверь.
— Вон! — рявкнула я так, что они оба вздрогнули.
Они уходили молча. Вадим тащил свои баулы (которые я собрала, пока он бегал звонить маме), а Галина Петровна семенила следом, бормоча проклятия.
Когда дверь захлопнулась, я закрыла ее на все замки. Потом сползла по стене на пол. Я ожидала слез, но их не было. Было чувство невероятной, звенящей легкости. Как будто я два года тащила на плечах мешок с гнилой картошкой, и наконец-то его сбросила.
Я прошла на кухню, налила себе бокал вина и отрезала большой кусок камамбера. Вкусного, дорогого, моего.
Телефон пиликнул. СМС от Вадима: «Ира, прости. Мама говорит, надо помириться, юристы дорогие. Давай обсудим?»
Я заблокировала номер. Обсуждать было нечего. У меня впереди была новая жизнь. Без долгов, без лжи и без чужих мам в моей спальне. И эта жизнь, черт возьми, пахла свободой и дорогим сыром.