— Викуль, а это что за блюдо? — Егор наклонился к тарелке, принюхался театрально. — Паста какая-то итальянская? Или просто макароны с сосисками?
Я посмотрела на него через стол. Он улыбался широко, добродушно, как всегда. Будто не понимал, насколько его слова режут.
— Паста карбонара, — ответила я ровно. — С беконом, сыром, сливками.
— А-а-а, карбонара! — он хлопнул себя по коленям. — Костян, слышал? Жена твоя итальянскую кухню освоила! А мы-то думали, опять сосиски с макаронами, как в прошлый раз.
Костя сидел рядом со мной, молчал. Накладывал себе пасту, делал вид, что не слышит. Свекровь за столом тоже молчала, но я видела, как дёрнулись её губы — она сдерживала улыбку.
Мне сорок шесть лет. Косте сорок восемь. Егору, его старшему брату, пятьдесят три. Мы с Костей вместе семь лет, женаты пять. Это второй брак для нас обоих. И все эти семь лет Егор подкалывает меня на каждой семейной встрече.
Как это началось
Первая встреча с семьёй Кости была на его дне рождения. Приехали к его матери, собралась вся родня. Егор сидел во главе стола — старший сын, авторитет семьи, успешный предприниматель. Костя работает менеджером в строительной компании, зарабатывает прилично, но Егор зарабатывает вдвое больше — и об этом все знают.
Я принесла торт — испекла сама, медовик. Поставила на стол. Егор посмотрел, поднял бровь:
— О, домашний торт! Викуль, а ты уверена, что он съедобный? Мы тут привыкли к профессиональным кондитерам.
Все засмеялись. Я улыбнулась натянуто. Костя промолчал.
Торт оказался вкусным. Все ели, хвалили. Но Егор успел вставить:
— Неплохо, конечно. Но в следующий раз лучше закажи в кондитерской — не надо тебе трудиться зря.
С тех пор это не прекращалось. Каждая встреча — новая колкость.
Я набрала три килограмма за зиму:
— Викуль, а ты платье новое купила? Или это старое просто сжалось после стирки?
Я покрасилась в более тёмный цвет:
— О, Костян, жена у тебя теперь брюнетка! А мне казалось, ты блондинок любишь.
Я купила новую сумку:
— Викуль, дорогая, а это не подделка? Нет, я не осуждаю, у всех разный бюджет.
Каждый раз он говорил с улыбкой. С добродушным видом. Будто просто шутит, а я слишком чувствительная.
Вечер, когда я взорвалась
Сегодняшний ужин был очередным семейным сбором. День рождения свекрови. Я готовилась два дня — салаты, горячее, десерт. Хотела, чтобы всё было идеально.
Егор пришёл с женой Ириной. Ирина — тихая, бледная женщина, которая всегда соглашается с мужем. Они женаты двадцать пять лет, детей нет. Егор её тоже подкалывает, но она молчит, опускает глаза.
Мы сели за стол. Я разнесла блюда. Егор попробовал салат:
— М-м-м, Викуль, а майонез точно не просроченный? Что-то привкус странный.
— Майонез свежий, покупала вчера, — ответила я сухо.
— Ну, я верю, конечно. Просто вкус какой-то... необычный. Может, это новая рецептура?
Костя молчал. Ел салат, смотрел в тарелку.
Потом была паста. Колкость про макароны. Потом я подала десерт — панакоту с ягодами. Егор снова:
— Ого, панакота! Викуль, ты прям шеф-повар у нас стала! А Костян не жалуется, что дома одни эксперименты вместо нормальной еды?
— Егор, хватит, — сказала я тихо.
Он посмотрел удивлённо:
— Что хватит? Я же хвалю!
— Ты не хвалишь. Ты подкалываешь. Каждый раз.
— Викуль, ты что, обиделась? Да я же шучу! У нас в семье все так общаются!
— Нет. В вашей семье один ты так общаешься. И всем приходится терпеть.
Стол замолчал. Свекровь замерла с вилкой в руке. Ирина опустила глаза. Костя побледнел.
Егор откинулся на спинку стула, скрестил руки:
— Ого. Значит, не понравилось? А что конкретно тебе не понравилось, Викуль?
— Не называй меня "Викуль". Меня зовут Виктория.
— Хорошо, Виктория. Что тебе не понравилось?
Я встала:
— Не понравилось, что семь лет ты подкалываешь меня на каждой встрече. Моя еда, моя внешность, моя одежда, мой вес, мой вкус — ты комментируешь всё. С улыбкой, добродушно, но каждый раз бьёшь в больное место.
— Это просто шутки!
— Шутки смешные обоим. А твои "шутки" смешны только тебе.
Егор нахмурился:
— Ты слишком чувствительная, Виктория. Нельзя же всё так близко к сердцу принимать.
— А тебе нельзя держать язык за зубами?
Свекровь положила вилку:
— Виктория, успокойся. Егор правда не со зла. Он просто такой, привык подшучивать.
— Значит, пусть отвыкает. Мне сорок шесть лет, я не обязана терпеть хамство в свой адрес.
— Это не хамство! — возмутился Егор. — Я всегда был откровенен с людьми!
— Откровенность — это когда говоришь правду в лицо, если человек спрашивает. А ты не откровенен. Ты токсичен.
Реакция мужа, которую я ждала семь лет
Костя всё это время молчал. Я повернулась к нему:
— Скажи что-нибудь.
Он поднял глаза:
— Вика, давай не здесь. Обсудим дома.
— Нет. Здесь. Семь лет твой брат унижает меня на семейных встречах, а ты молчишь. Почему?
— Потому что он не со зла. Он просто...
— Просто что? Просто привык? Просто такой характер? А мне просто терпеть?
Костя встал:
— Вика, хватит. Ты устраиваешь сцену на дне рождения мамы.
— Я устраиваю сцену?! А твой брат семь лет что делает?!
Егор хмыкнул:
— Костян, твоя жена истеричка.
И вот тут я не выдержала. Взяла сумку, встала:
— Знаешь что, Костя? Если ты не можешь встать на мою сторону даже сейчас, когда твой брат называет меня истеричкой прямо в лицо, значит, тебе не нужна жена. Тебе нужна тряпка, которая будет молча терпеть.
Вышла из квартиры, хлопнув дверью.
Три дня тишины и один разговор
Костя приехал домой через час. Я сидела на кухне, пила чай. Он сел напротив:
— Зря ты так.
— Зря я что? Зря семь лет терпела или зря сегодня не выдержала?
— Зря устроила скандал на дне рождения мамы.
— А что мне было делать? Сидеть молча, пока твой брат опять меня оскорбляет?
Костя потёр лицо руками:
— Вика, ну пойми. Егор старший. В семье его все уважают. Если я ему начну возражать, это вызовет конфликт.
— Конфликт уже есть! Только не между тобой и братом, а между мной и всей твоей семьёй!
— Он просто такой. Привык быть главным, привык, что его слушают. Это не со зла.
— Костя, послушай себя! Ты оправдываешь его хамство!
— Это не хамство...
— Тогда что?! Назови это как угодно, но мне это не нравится! И если ты не можешь защитить меня от собственного брата, то зачем я тебе нужна?
Мы не разговаривали три дня. Костя ночевал в гостиной. Я обдумывала, что делать дальше.
На четвёртый день он пришёл вечером с букетом цветов:
— Вика, прости. Я был не прав.
Я посмотрела на него:
— В чём именно?
— В том, что молчал. Семь лет молчал, когда Егор тебя задевал. Я думал, что если не обращать внимания, это само пройдёт. Но не прошло.
— И что теперь?
— Я позвонил Егору. Сказал, чтобы он извинился перед тобой. Он отказался. Сказал, что ты сама виновата, слишком чувствительная.
— И?
— И я сказал, что пока он не извинится, мы не будем приезжать на семейные встречи. Что ты моя жена, и я не позволю никому тебя унижать. Даже брату.
Я не ожидала этого. Костя всегда ставил семью на первое место. Всегда прогибался под мать и брата.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Мама звонила, плакала, просила не ссориться с Егором. Я сказал: либо он извиняется, либо мы не приедем.
— А если он не извинится?
Костя обнял меня:
— Тогда будем встречаться с мамой отдельно. Но я больше не буду молчать, когда кто-то обижает тебя.
Два месяца спустя
Егор не извинился. Мы не ездим на семейные встречи. Свекровь приезжает к нам сама, без Егора. Сначала дулась, намекала, что я разрушила семью. Потом смирилась.
На прошлой неделе Костя сказал:
— Знаешь, я всю жизнь боялся Егора. Он старший, он успешнее, он всегда был прав. А я привык подчиняться. Даже когда женился на тебе, я боялся его мнения.
— А сейчас?
— Сейчас понял, что важнее. Брат или жена. И выбрал тебя.
Может, кто-то скажет, что я разрушила семью. Что нужно было терпеть, молчать, не раскачивать лодку. Но мне сорок шесть лет, и я устала терпеть хамство ради "мира в семье".
Настоящий мир — это когда тебя уважают. А не когда ты молчишь, чтобы никого не обидеть.
А как у вас? Сталкивались с токсичными родственниками партнёра? Как реагировать на "безобидные шуточки", которые задевают? Должен ли муж защищать жену от собственной семьи? Где граница между семейными традициями и откровенным хамством?