Разрыв
Я не отвечала ему три дня. Три дня я жила как во сне. Ходила на работу, улыбалась клиентам, а сама чувствовала себя пустой скорлупкой. Телефон я держала выключенным. Я боялась. Боялась, что услышу его голос и сломаюсь.
На четвёртую субботу я всё-таки пошла. Не на пикник в Заречье. Я пошла туда, где должна была быть деловая встреча Фёдора с теми самыми партнёрами, Морозовыми. Место было указано в той самой статье. Закрытый бизнес-бранч в саду «Ботаника».
Я надела своё синее платье. Тот самый «костюм для роли». И брошь. Ту самую, от деда. Надела её в последний раз.
Я вошла в сад. Это было красивое место — беседки, розы, накрытые столы. Там собралось человек двадцать. В основном мужчины в строгих костюмах, несколько женщин в элегантных нарядах. Я сразу увидела его.
Фёдор стоял в центре группы, что-то объясняя, показывая на планшет. Рядом с ним был пожилой мужчина с суровым лицом — похожий на того, что был на фото с Еленой. И она сама. Елена. Стояла чуть поодаль, с правильной, светской улыбкой. Она была красивой, как холодная мраморная статуя.
А потом он увидел меня. Его речь оборвалась. Он замер, не веря своим глазам. Все повернулись, чтобы посмотреть, что отвлекло Фёдора Ковалева.
Я медленно шла к нему через газон. Чувствовала, как у меня подкашиваются ноги, но я держалась прямо. В руке я сжимала маленькую бархатную коробочку.
— Алиса? — его голос прозвучал сдавленно. Он сделал шаг навстречу. — Что ты здесь делаешь? Что случилось?
Я остановилась в двух шагах от него. Посмотрела ему прямо в глаза. В них была тревога, растерянность, вопрос. Ни капли вины. Но я уже не верила своим глазам.
— Я пришла вернуть тебе это, — сказала я громко и чётко, чтобы слышали все. Я открыла коробочку. Бриллианты ландышей блеснули на солнце. — Брошь твоей бабушки. Она должна принадлежать твоей настоящей невесте.
Вокруг воцарилась мёртвая тишина. Все смотрели на нас. Елена прикрыла рот рукой. Её отец, Семён Игнатьевич, нахмурился.
— Что ты... О чём ты? — прошептал Фёдор. Он был бледен как полотно.
— О том, что спектакль окончен, Фёдор, — сказала я, и мой голос дрогнул, но я продолжила. — Контракт выполнен. Я сыграла свою роль. Ты получил одобрение деда. Теперь можешь идти к своей... стратегической партнёрше.
Я вынула брошь из коробки и протянула её ему. Он не брал. Он смотрел на меня, и в его глазах постепенно проступало понимание, а потом — ярость.
— Ты всё перепутала. Это не так. Кто тебе сказал эту чушь?
— София прислала мне фото и статью, — холодно ответила я. — Или ты скажешь, что статьи в деловом журнале тоже врут? Что ты не планируешь жениться на ней ради слияния бизнесов? — я кивнула в сторону Елены.
Елена смущённо отвела взгляд. Её отец заёрзал.
— Это бизнес, Алиса! — вырвалось у него, голос был грубым от злости. — Ты не можешь просто ворваться сюда и...
— Могу, — перебила я его, не отводя взгляда от Фёдора. — Потому что меня сюда пригласил ваш семейный контракт. Тот самый, про «семейные узы». А мой контракт с вашим сыном только что закончился.
Я увидела, как по его лицу пробежала тень боли. Настоящей, острой. Но было уже поздно. Я слишком сильно болела сама.
— Ты мне не веришь? — спросил он тихо, и в этом вопросе была вся его растерянность.
— Я поверила тебе однажды, когда ты сказал, что хочешь расторгнуть наш контракт. Оказалось, это был просто обмен одного контракта на другой. Более долгосрочный и удобный для тебя. Я больше не хочу в этом участвовать.
Я положила брошь на стол рядом с ним. Бриллианты звякнули о стекло.
— Спасибо за опыт. И прости, что подвела тебя сегодня перед... партнёрами. — Я повернулась, чтобы уйти.
— Алиса, стой! — он схватил меня за руку. Его пальцы впились в мою кожу. — Ты не понимаешь! Всё не так! Давай поговорим!
Я вырвала руку.
— Мы всё сказали. До свидания, Фёдор.
И я пошла прочь. Не бежала. Шла медленно и гордо, хотя внутри всё кричало от боли. Я чувствовала на себе десятки глаз — шокированных, осуждающих, любопытных. Слышала, как за спиной начался гул голосов.
Я вышла из сада на улицу. Солнце светило ярко, птицы пели. А у меня в груди была зима. Я села в первую попавшуюся такси и сказала адрес.
Только когда машина тронулась, я позволила себе рассыпаться. Слёзы полились градом, тихо и безостановочно. Я вытирала их рукой, но они текли снова. Водитель в зеркало смотрел с беспокойством, но молчал.
Я вспоминала его лицо. Его шок. Его боль. Часть меня кричала, что я совершила ужасную ошибку. Что нужно было поговорить. Выслушать. Но другая часть, израненная и гордая, твердила: «Ты всё сделала правильно. Он обманывал. Он использовал. Ты просто вышла из игры первой».
Я приехала домой, заперлась и отключила все телефоны. Весь мир сузился до четырёх стен моей квартиры. До воспоминаний о его смехе, о его руке на моей талии на катере, о его словах: «Только ты».
И до холодного блеска броши на стеклянном столе, которую я только что вернула, чтобы навсегда похоронить свою глупую, наивную веру в сказку. Сказку, которая с самого начала называлась «Контракт».
Пустота
После того дня я прожила неделю на автопилоте. Вставала, шла на работу, делала вид, что всё нормально. Говорила с клиентами улыбчивым голосом. А вечером возвращалась домой, ложилась на диван и смотрела в потолок. Внутри была такая пустота, что даже дышать было больно.
Лена пыталась меня растормошить. Таскала в кино, в кафе. Я шла, кивала, но всё было как сквозь толстое стекло. Я не слышала шума города, не чувствовала вкуса еды.
Фёдор пытался связаться. Он звонил на стационарный телефон — я отключила его. Писал письма на электронную почту — я не открывала. Он даже приезжал под дом один раз. Я увидела его машину из окна и спряталась, будто он был маньяком. Он просидел там полчаса, потом уехал. Больше не приходил.
Мне было и больно от этого, и горько-спокойно. Значит, понял. Значит, сдался. И теперь точно пойдёт жениться на своей Елене. И слава богу.
Чтобы заглушить эту пустоту, я ушла с головой в работу. Взяла самый сложный проект, от которого все отказывались — фестиваль уличной еды «Вкус ветра» в старом промышленном порту. Место было неуютным, ветреным, с плохой логистикой. Но меня это не пугало. Мне нужно было, чтобы голова была занята каждую секунду. Чтобы не оставалось времени думать.
Я целыми днями пропадала в порту: договаривалась с арендой, координировала поваров и фудтраки, решала вопросы с электричеством и водой. Работа была тяжёлой, грязной, но честной. Тут не надо было ничего изображать. Надо было строить, организовывать, делать.
Вечером после одного такого дня Лена затащила меня в наш любимый бар «Апельсиновый сок». Я сидела, крутила в руках стакан с соком и молчала.
— Ну хватит уже, — не выдержала она. — Ты как зомби. Поговори со мной.
— О чём? — спросила я тупо.
— О нём! О ситуации! Ты же даже не дала ему слова сказать! Может, он всё объяснил бы?
— Что он объяснит, Лен? Что статья в журнале — ложь? Что он не партнёр этого Морозова? Или что он собирается жениться на его дочери, но я не должна переживать, потому что это «просто бизнес»?
— А вдруг это и правда происки этой стервы Софии? Она же тебя ненавидит!
— А фотография? А то, что он знал об этой Елене и ничего мне не сказал? Он использовал меня, Лена. Сначала как актрису для деда. Потом как… как что-то на время, пока не придётся жениться по-настоящему.
Я замолчала. Голос снова начал дрожать.
— Самое страшное, — прошептала я, — что я ему поверила. Когда он говорил, что всё настоящее. Я была так счастлива, что даже забыла, с чего всё началось. С контракта. С денег. Я вела себя как дура.
Лена вздохнула и положила руку мне на руку.
— А что, если он правда тебя полюбил? Среди всей этой кутерьмы? Ты не дала ему шанса.
— А он дал мне шанс? — горько спросила я. — Он знал про эту невесту, про слияние. И молчал. Каждый раз, когда целовал меня, он знал, что у него есть запасной вариант. Что я — временная. Какой тут шанс?
Мы помолчали. В баре играла тихая музыка.
— И что теперь? — спросила Лена.
— Теперь — фестиваль. Мне нужно его вытащить. А потом… потом посмотрим. Но я больше не буду той наивной дурочкой, которая верит в сказки про миллионеров. Я верну себе свою жизнь. Ту, что была до него.
Я сказала это с уверенностью, которой не чувствовала. Но нужно было во что-то верить. Хотя бы в свою работу.
На следующее утро в порту я получила посылку. Без обратного адреса. Внутри лежала старая, потёртая карта города. Та самая, что я выиграла на аукционе. И маленькая записка. Всего три слова, написанные его твёрдым почерком:
«Это всё равно твоё.»
Я сжала карту в руках. Картонка была шершавой. Я вспомнила тот вечер, его удивлённый взгляд, когда я подняла табличку. Вспомнила ночь на катере. Моё горло сжало.
Я хотела выбросить карту. Разорвать её. Но не смогла. Я просто положила её в свою рабочую сумку. Пусть лежит. Как напоминание не только о боли, но и о том коротком моменте, когда всё казалось настоящим.
Пустота внутри никуда не делась. Но теперь в ней появилась твёрдая, острая, как щепка, решимость. Дожить до фестиваля. Сделать его идеально. И доказать в первую очередь самой себе, что я могу всё сама. Без его денег, без его контрактов, без его лживой нежности.
А что будет потом — не знал никто. Даже я.
Продолжение следует...