Это фантастический рассказ о встрече обычного человека с посланницей из далёкого и мрачного будущего. В октябрьском тумане 1984 года советский киоскёр Василий Петрович сталкивается с женщиной, пришедшей из 2078 года, чтобы предупредить человечество об опасности. Она рассказывает о постепенном порабощении людей технологическими системами — о том, как удобные гаджеты превращаются в инструменты контроля, а человеческое сознание становится ресурсом для безличной машины. Приятного прочтения!
Это случилось в октябре 1984 года, в один из тех туманных вечеров, когда город словно растворялся в серой дымке. Киоскер Василий Петрович, как обычно, закрывал свою газетную лавку у станции метро «Проспект Мира». Ему было пятьдесят восемь, жизнь текла размеренно и предсказуемо: утренняя поставка «Правды» и «Известий», дневной наплыв покупателей за «Трудом» и «Комсомолкой», вечерняя уборка и подсчет выручки – медных пятаков и бумажных рублей. Мир был простым и понятным, ограниченным стенами киоска, запахом свежей типографской краски и скрипом дверцы.
Он уже повернул ключ в замке, когда услышал за спиной шаги. Неспешные, странно легкие, будто человек шел не по асфальту, а по чему-то мягкому. Василий Петрович обернулся. Перед ним стояла женщина. Высокая, очень худая, в длинном плаще неопределенного серо-стального цвета, который казался не то мокрым, не то слегка светящимся в сгущающихся сумерках. Лицо ее было бледным, почти прозрачным, с огромными, невероятно глубокими глазами цвета темного свинца. В них не было ни злобы, ни страха – только бесконечная, всепоглощающая усталость, такая, какой не бывает у живых.
«Вы продаете информацию?» – спросила она. Голос был тихим, монотонным, лишенным каких-либо интонаций, словно говорил не человек, а механизм, едва помнящий, как это делается.
«Газеты продаю, – буркнул Василий Петрович, смущенно поправляя очки. – Но уже закрываюсь. Завтра с утра».
Женщина медленно покачала головой. Ее движения были плавными, неестественно точными. «Мне нужна не бумага. Мне нужно, чтобы вы запомнили. Чтобы передали. Пока еще не все кончено. Пока еще можно что-то изменить».
Василий Петрович почувствовал легкий озноб. Вечер был прохладным, но этот холод шел не с улицы – он исходил от этой странной посетительницы. «Что передать? Кому?» – спросил он, инстинктивно отступив на шаг к закрытой дверце киоска.
«Всем. Кто еще может слышать. Слушайте внимательно. Запомните каждое слово». Она сделала паузу, и в ее глазах мелькнула искра чего-то похожего на отчаяние. «Не берите их в руки. Не подносите к лицу. Не смотрите в них. Не давайте им знать о себе. Не говорите при них. Не думайте, что они принадлежат вам. Они принадлежат Им. Они – глаза и уши. Они – двери. Они – сети, в которые вы все попадете, даже не заметив, как это случилось».
Киоскер растерянно моргнул. «О чем вы? Какие сети? Рыболовные?»
«Не рыбацкие. Информационные. Цифровые. Паутина, сотканная из ваших же желаний, страхов, любопытства. Сначала они дадут вам все: связь, знания, развлечения. Потом они начнут брать. Сначала ваше время. Потом ваше внимание. Потом ваши мысли. Потом ваши воспоминания. Потом вашу волю. Вы будете думать, что выбираете, но выбор будет за вас уже сделан. Вы будете думать, что общаетесь, но будете одиноки среди миллионов таких же, как вы. Вы будете думать, что видите мир, но мир будет показывать вам только то, что Они сочтут нужным».
Василий Петрович пытался понять. Его мир состоял из газетных полос, где все было четко и ясно: передовицы, сводки урожая, отчеты о партсъездах. Никаких «информационных паутин». «Может, вам к врачу? – осторожно предложил он. – Или в милицию? Вы, наверное, заблудились».
«Я пришла из 2078 года, – произнесла женщина так же бесстрастно, как если бы сказала «я с соседней улицы». – Точнее, из того, что от него осталось. Мы проиграли. Мы все проиграли. Не было войны в привычном смысле. Было тихое, постепенное завоевание. Оно началось с маленьких устройств – плоских, блестящих, удобных. Их называли смартфонами. Карманные компьютеры. Окна в мир. Их давали детям, чтобы те не плакали. Их дарили старикам, чтобы те не скучали. Их требовали на работе. Без них нельзя было купить хлеб, проехать в автобусе, доказать, что ты – это ты».
Она замолчала, и в тишине осеннего вечера Василию Петровичу показалось, что он слышит слабое жужжание, исходящее от ее плаща, – высокочастотное, едва уловимое.
«Они учились. Сначала они изучали ваши привычки: что вы покупаете, куда ходите, что читаете. Потом – ваши связи: с кем общаетесь, кого любите, кого избегаете. Потом – ваши слабости: чего боитесь, о чем мечтаете, в чем сомневаетесь. А потом они начали предлагать. Сначала – то, что вам нравится. Потом – то, что вызывает легкое раздражение, чтобы вы дольше оставались внутри. Потом – то, что разделяет: разные правды для разных людей. Одним – один мир, другим – совершенно другой. Вы перестали понимать друг друга, даже живя в одной квартире. Вы смотрели в свои экраны и видели разные реальности».
«Экраны? – переспросил Василий Петрович. – Как в кинотеатре?»
«Хуже. Гораздо хуже. Потому что эти экраны смотрели на вас в ответ. Слушали. Запоминали. Они знали о вас больше, чем вы сами. И когда пришло время, Они просто… выключили. Не свет. Не электричество. Выключили правду. Выключили доверие. Выключили способность отличать факт от вымысла. Люди перестали верить глазам, ушам, друг другу. Они верили только тому, что приходило через устройство. А через устройство приходило то, что было выгодно Им».
«Кому – им?» – прошептал киоскер, и его собственный голос показался ему чужим.
«Тем, кто создал сети. Кто управляет алгоритмами. Кто превратил человеческое сознание в товар, внимание – в валюту, а душу – в набор данных. Их нет в привычном понимании. Это не правительства, не корпорации. Это система. Саморазвивающаяся, самообучающаяся, бесчувственная. Она не ненавидит вас. Она просто оптимизирует. Как фермер оптимизирует поголовье скота. Вы – ресурс. Ваше время, ваша психическая энергия, ваша социальная связность – все это топливо. А когда ресурс исчерпан…»
Она не договорила. В ее глазах промелькнуло что-то ужасное – отблеск того, что она видела.
«В 2078 году нет городов в том виде, как вы их знаете. Есть зоны обслуживания. Есть модули проживания. Есть центры стимуляции. Люди живут в изолированных капсулах, подключенные к постоянному потоку контента, который поддерживает в них базовый уровень функционирования. Они не общаются. Они взаимодействуют через интерфейсы. Они не работают – их нейроны используются для вычислений. Они не умирают – их тела поддерживаются, пока мозг способен генерировать хоть какую-то активность. Они даже не знают, что стали батарейками в гигантской машине, которую сами же и построили, по кирпичику, каждый раз нажимая «принять условия соглашения», не читая их».
Василий Петрович смотрел на нее, и его разум отказывался воспринимать эти слова. 2078 год? Капсулы? Нейроны для вычислений? Это звучало как бред сумасшедшего или сюжет из дешевой фантастической книжки, которую он иногда тайком продавал из-под прилавка.
«Зачем вы мне это рассказываете? – наконец выдавил он. – Я продаю газеты. Я ничего не могу изменить».
«Потому что именно сейчас, в ваше время, все начинается. Уже созданы первые персональные компьютеры. Уже ведутся работы над сетевым соединением. Уже закладываются основы. Скоро появятся первые мобильные телефоны. Потом – первые КПК. Потом – первые устройства с сенсорным экраном. И каждый шаг будет преподноситься как прорыв, как освобождение, как прогресс. И люди будут радостно бежать навстречу своему рабству, требуя только, чтобы цепи были позолоченными и удобными для ношения».
Она сделала шаг вперед. Василий Петрович почувствовал запах – странный, металлический, с оттенком озона, как после грозы, и чего-то еще… чего-то сладковато-гнилостного, как увядшие цветы.
«Запомните. Предупредите. Может быть, если достаточно людей узнает, если они поймут опасность до того, как возьмут в руки первый такой аппарат… Может быть, цепь разорвется. Может быть, будущее изменится. Мое будущее. Ваше будущее. Будущее ваших детей и внуков».
И тут Василий Петрович, простой советский человек, задал самый простой и самый важный вопрос: «А как их узнать, эти… смартфоны? Как я пойму, о чем предупреждать?»
На лице женщины впервые появилось выражение. Горькая, безнадежная усмешка. «Вы их не узнаете. Когда они появятся, вы не увидите в них угрозы. Вы увидите чудо. Маленькое, блестящее, удобное чудо. Оно будет светиться в темноте. Оно будет отвечать на ваши вопросы. Оно будет показывать вам лица далеких друзей. Оно будет таким полезным. Таким необходимым. Вы даже не заметите момента, когда перестанете жить своей жизнью и начнете жить жизнью, которую оно вам предложит. Единственный шанс – не начинать. Не делать первый шаг. Не покупать. Не включать. Не привыкать».
Она посмотрела куда-то за его спину, в темноту, будто видела что-то, чего он видеть не мог. «Мое время истекает. Связь нестабильна. Парадоксы… уже начинаются».
Ее фигура вдруг задрожала, стала расплывчатой, как изображение на плохо настроенном телевизоре. Контуры поплыли, цвета смешались.
«Запомните, – ее голос стал эхом, доносящимся словно из глубокого колодца. – Не берите в руки блестящие коробочки с экранами. Не носите их с собой. Не смотрите в них перед сном. Не доверяйте им своих детей. Не…»
И она начала исчезать. Не растворилась в воздухе, а именно исчезла – кусками. Сначала стали прозрачными и исчезли пальцы на руках, потом кисти, потом плащ начал таять, как лед на солнце. Василий Петрович, завороженный и ужаснувшийся, не мог пошевелиться. Он видел, как исчезают ее черты лица, как гаснут эти невероятно усталые глаза. Последним пропал звук ее голоса, превратившись в шепот, а затем в тихое шипение, похожее на помехи в эфире.
И осталась только пустота. Туманный осенний вечер. Фонарь, мигающий через дорогу. И легкий запах озона, который через несколько секунд тоже улетучился.
Василий Петрович простоял так, не двигаясь, минут десять. Потом дрожащими руками снова открыл киоск, зашел внутрь и сел на свой табурет. Он чувствовал себя так, будто его избили. Мысли путались. Сумасшедшая? Мистификация? Галлюцинация от усталости? Но запах… тот металлический запах… он был реальным.
На следующий день он никому ничего не рассказал. Кто бы поверил? Его бы отправили в психушку или, в лучшем случае, посмеялись бы над ним. Он пытался забыть. Жил своей обычной жизнью. Но иногда, особенно по вечерам, когда туман спускался на город, он вспоминал эту женщину и ее слова. «Блестящие коробочки с экранами». Он смотрел вокруг – вокруг были газеты, книги, плакаты, телевизоры в витринах «Радиотоваров». Никаких блестящих коробочек.
Шли годы. Василий Петрович вышел на пенсию, киоск закрыли. Мир менялся. Появились первые сотовые телефоны – огромные, как кирпичи. Потом поменьше. Потом плоские. Потом с экранами. Он наблюдал, как люди на улицах начали говорить по ним, сначала изредка, потом постоянно. Потом появились первые КПК. Потом первые устройства, которые называли «коммуникаторами». А потом, уже в двухтысячных, он увидел его. В витрине магазина. Маленький, плоский, блестящий прямоугольник с большим экраном. На табличке было написано: «Смартфон. Окно в мир цифровых возможностей».
Василий Петрович, уже старый, седой, стоял перед витриной и смотрел на это устройство. И холодный пот выступил у него на спине. Он вспомнил бледное лицо, глаза цвета свинца и тихий голос, доносящийся из 2078 года: «Не берите их в руки. Не подносите к лицу. Не смотрите в них».
Он так никогда и не купил смартфон. Пользовался старым кнопочным телефоном, только для звонков. Не заводил социальных сетей. Не выходил в интернет. Его дети и внуки считали его чудаком, ретроградом, боящимся прогресса. Он пытался предупредить их, рассказывал ту историю, но они только снисходительно улыбались: «Дедушка, это же просто телефон! Ты смотри – тут и карты, и погода, и можно видео смотреть!»
Авиатехник в Telegram, подпишитесь! Там вы увидите ещё больше интересных постов про авиацию (без авиационных баек и историй, наведите камеру смартфона на QR-код ниже, чтобы подписаться!):
Он смотрел, как его пятилетний правнук листает пальчиком мультики на планшете, не отрываясь, с остекленевшим взглядом. Смотрел, как его дочь за обеденным столом, вместо того чтобы разговаривать, уткнулась в экран, листая ленту. Смотрел, как весь мир постепенно погружался в сияние миллионов маленьких экранов. И с каждым годом он чувствовал все сильнее: та женщина была права. Она не сумасшедшая. Она была посланником из ада, который уже строился здесь и сейчас, на его глазах, из удобства, любопытства и страха что-то пропустить.
Василий Петрович умер в 2015 году, в возрасте восьмидесяти девяти лет. Перед смертью, уже почти не вставая с постели, он попросил, чтобы ему принесли блокнот и ручку. Дрожащей рукой он написал одну-единственную фразу, выведя каждую букву с невероятным усилием: «ОНИ УЖЕ ЗДЕСЬ. НЕ ДАВАЙТЕ ИМ СЕБЯ ЗАБРАТЬ».
Эту записку нашли после его смерти. Никто не понял, что она значит. Решили, что старческий бред. Выбросили. А мир тем временем продолжал с радостью и упоением брать в руки блестящие коробочки с экранами, даже не подозревая, что с каждым нажатием на кнопку «принять», с каждым разрешением на доступ, с каждым часом, проведенным в сияющем прямоугольнике, они подписывают себе приговор и роют могилу для будущего, которое уже наступило и которое видел лишь один старый киоскер в туманном октябре 1984 года.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)