Агата, кряхтя и потирая ушибленное бедро, ввалилась в прихожую сестры. День выдался — врагу не пожелаешь. На съёмочной площадке исторического блокбастера «Воля княжеская» всё шло наперекосяк: пиротехники перемудрили с дымовой завесой, массовка путала право и лево, а режиссёр орал в мегафон так, что голуби падали с карнизов в соседнем квартале. Агата работала дублёром главной героини, и сегодня ей пришлось четыре раза падать с крепостной стены в стог сена, который с каждым дублем казался всё менее мягким и всё более колючим.
— Дверь не заперта! — донеслось из недр квартиры.
Агата сбросила тяжёлые берцы, повесила на крючок куртку с нашивкой «Stunt Team» и прошла на кухню. Её сестра Инга колдовала над верстаком. Да, именно над верстаком, который занимал добрую половину обеденной зоны. Инга была редким специалистом — стеклодувом-неонщиком. Сейчас она осторожно нагревала над горелкой тонкую стеклянную трубку, сгибая её в замысловатую букву «G» для какой-то модной вывески.
— Привет, труженицам тыла, — Агата устало опустилась на табурет, стараясь не тревожить ноющий бок.
— Осторожно, не задень баллон, — буркнула Инга, не отрывая взгляда от пламени. — Чайник горячий, бутерброды в холодильнике. У меня тут заказ горит, клиент нервный, хочет, чтоб вывеска сияла, как полярное сияние.
Агата налила себе кружку крепкого чёрного чая. На столе, среди эскизов и стеклянной крошки, стояла тарелка с подсохшим печеньем. Уют в этой квартире был своеобразным: пахло канифолью, озоном и немного жжёным газом, а стены украшали неудавшиеся, но красивые эксперименты со светом.
— А где наш маленький мужичок? — спросила Агата, откусывая печенье. — Что-то тихо у вас. Обычно Тимоха меня с порога сбивает.
Инга наконец выключила горелку, сняла защитные очки и тяжело вздохнула.
— У себя. Сидит, дуется на весь мир. Ревел полчаса назад так, что соседи, наверное, полицию хотели вызывать.
Агата нахмурилась. Пятилетний Тимофей был парнем кремень. Если он падал с велосипеда, то лишь отряхивал колени. Если разбивал чашку, то честно признавался и сам собирал осколки. Слёзы были не в его стиле.
— Что стряслось? Опять воспитательница заставила манную кашу есть с комочками?
— Если бы, — Инга потерла виски. — Там всё сложнее. Социальное расслоение в песочнице, будь оно неладно.
Агата встала и направилась в детскую. Тимофей сидел на ковре, окруженный армией пластиковых солдатиков, но битва явно стояла на паузе. Глаза у парня были красные, нос распух.
— Здорово, боец, — Агата присела на корточки. — Докладывай обстановку. Противник прорвал оборону?
Тимофей шмыгнул носом и отвернулся.
— Привет, тёть Агат. Ничего не случилось.
— А если честно? Я ж вижу, что ты кислый, как лимон без сахара. Кто обидел? Фамилии, явки? Разберёмся.
Мальчик помолчал, ковыряя пальцем ковёр, а потом тихо выдавил:
— Надоело пешком ходить.
— В смысле? — не поняла Агата. — У тебя ноги устали? Так тут идти до сада два квартала.
— Всех забирают папы на машинах! — вдруг выпалил Тим, и губа у него снова задрожала. — У Васьки папа на джипе, колёса вот такие огромные! У Петьки — чёрная такая, блестящая, рычит как зверь. Даже за Машкой дедушка на «Волге» приезжает. А мы… мы топ-топ, топ-топ.
Агата хмыкнула и вернулась на кухню. Инга уже убрала инструменты и резала сыр.
— Слышала? — спросила сестра.
— Слышала. Автомобильное лобби в действии.
— Вот тебе и «топ-топ», — грустно усмехнулась Инга. — У них там в группе ярмарка тщеславия. Отцы соревнуются, у кого тачка круче, а дети потом обсуждают. А наш, понимаешь, лох педальный. Точнее, пешеходный. Спросили его сегодня: «А твой папа чего не приезжает? У него машины нет?».
— А Тим что?
— А что Тим? Сказал, что папа в секретной командировке. А те засмеяли. Мол, врёт он всё, и машины у нас нет, потому что мы бедные.
Агата сжала челюсти. Тема отца была в семье табуированной зоной, обнесенной колючей проволокой. Бывший муж Инги, некий «свободный художник», испарился в тумане, когда узнал о беременности, заявив, что его тонкая душевная организация не вынесет запаха пелёнок и детского крика. С тех пор его никто не видел, и Слава Богу.
— ЗЛЫЕ они, эти детишки, — процедила Агата. — И родители их — снобы.
— Снобы не снобы, а Тимоху жалко, — Инга достала из шкафчика бутылку настойки на кедровых орехах. — Будешь?
— Мне завтра трюки ставить, нельзя. Но ситуация дрянь. Получается, нам нужен мужик с тачкой. Желательно, с крутой. Аренда, прокат, у друзей одолжить?
Инга начала загибать пальцы:
— Костик свою «Тойоту» разбил, в ремонте. У Лёхи права отобрали за встречку. Мишка продал машину, купил электросамокат, хипстер недоделанный.
— А твой этот… как его… Эдуард? У него же был какой-то кроссовер?
— Эдуард, — передразнила Инга, — после того как я отказалась перекраситься в блондинку и бросить "свои стекляшки", сказал, что мы друг другу не подходим по гороскопу. Короче, НЕТ у нас кандидатов.
Агата задумалась. Проблема казалась плёвой, но для пятилетнего пацана это была настоящая трагедия вселенского масштаба. Он чувствовал себя ущербным. Не таким, как все. И это чувство Агата ненавидела больше всего на свете. В своей профессии каскадёра ей постоянно приходилось доказывать, что она, женщина, может водить мотоцикл, гореть, падать и драться не хуже, а то и лучше мужиков.
— Слушай, — протянула Агата, глядя в окно, где сгущались сумерки над городом Старгородском. — А если не машина?
— В смысле? Вертолёт? — фыркнула Инга.
— Нет. Вертолёт мне Михалыч не даст, керосин нынче дорог. А вот… — глаза Агаты хищно блеснули. — У нас на киностудии сейчас простой в съёмках конных сцен. Лошади стоят, жир нагуливают.
Инга посмотрела на сестру с сомнением.
— Ты хочешь приехать за Тимом на лошади? Агат, нас в дурдом не сдадут?
— Какой дурдом? Это же Старгородск! Тут народ ничем не удивишь. Зато представь: все эти менеджеры среднего звена на своих кредитных жестянках, и тут появляемся мы.
— Мы?
— Ну, я за рулём… тьфу, в седле. Тимоху подсадим. Это будет фурор!
— А лошадь тебе кто даст? Это же реквизит.
— Не реквизит, а актёр! — поправила Агата. — Зулус. Он умница, флегматик, танки не боятся, взрывы ему по боку. Мы с ним три фильма прошли. Я с Михалычем, начконом нашим, договорюсь. Я ему на прошлой неделе помогла с дачей разобраться, он мне должен.
Инга начала улыбаться. План был безумен, но в этом и была его красота.
— Ладно. Если Михалыч согласится… Но ты уверена, что Тим не испугается?
— Тим? Да он в комнате у себя плакаты с рыцарями вешает. Будет в восторге.
*
На следующий день, ближе к вечеру, территория детского сада «Ромашка» напоминала выставку достижений мирового автопрома. Родители, приехавшие за чадами, лениво переговаривались, опираясь на капоты своих машин. Здесь были и вальяжные внедорожники, и стремительные седаны, и даже один спортивный кабриолет, неуместно смотревшийся на фоне серых панельных домов.
Разговоры крутились вокруг бизнеса, курса валют и того, где лучше менять летнюю резину. Дети, уже одетые, копошились на площадке, ожидая команды грузиться в салоны. Тимофей стоял в сторонке, ковыряя носком ботинка песок. Он знал сценарий: сейчас тётя Агата или мама придут пешком, возьмут его за руку, и они поплетутся к калитке под снисходительные взгляды Васькиного папы.
— Эй, Тарасов! — крикнул пухлый мальчик в яркой куртке, забираясь на подножку отцовского джипа. — А за тобой опять на трамвае приехали?
Группа родителей хохотнула. Кто-то из пап лениво заметил:
— Ну что ты, сынок, экологический транспорт нынче в моде.
Тимофей сжал кулачки в карманах. Ему хотелось крикнуть что-то обидное, но ком в горле мешал.
И тут воздух дрогнул.
Сначала это был неясный ритмичный звук. Цок-цок-цок. Громкий, отчётливый, не похожий ни на шуршание шин, ни на рокот мотора. Звук приближался, отражаясь от стен пятиэтажек. Разговоры смолкли. Все головы повернулись в сторону ворот.
В арке двора появилась Она.
Это была не просто лошадь. Это был вороной фризский жеребец по кличке Зулус — звезда исторического кино, мощный, с лоснящейся шкурой, играющей мышцами под чёрным атласом. Его грива и хвост были расчёсаны и развевались, словно тёмные знамёна. На ногах красовались белые щетки, делавшие его похожим на сказочного зверя.
Но главное — всадник. Агата не стала мелочиться. Она была в полном сценическом облачении, которое одолжила (с боем вырвала) у костюмеров: длинный кожаный плащ, высокие сапоги со шпорами, которые мелодично звякали, и широкополая шляпа, надвинутая на глаза. Она сидела в седле прямо, как статуя, управляя гигантом одной левой рукой.
Зулус шёл «испанским шагом» — высоко и картинно выбрасывая передние ноги. Копыта гулко ударяли по асфальту, высекая невидимые искры из самолюбия автовладельцев.
Во дворе повисла тишина, такая плотная, что можно было резать ножом. Даже вечно лающая собачонка из первого подъезда заткнулась и спряталась в будку.
Агата направила жеребца прямо к центру площадки. Машины, казавшиеся минуту назад хозяевами жизни, вдруг съёжились и превратились в бездушные куски железа на фоне этой первобытной, живой мощи. Зулус фыркнул, выпустив облачка пара, и скосил огромный влажный глаз на полированный капот «Лексуса».
— Тим! — голос Агаты прозвучал властно и гулко. — Карету не нашла, пришлось импровизировать. Надеюсь, ты не против прокатиться с ветерком?
Тимофей стоял, раскрыв рот. Глаза его сияли, как два прожектора. Он не верил своему счастью.
— Тётя Агата… Это… мне?
— Тебе, боец. А ну, давай сюда.
Агата ловко соскочила с седла. Её сапоги стукнули о землю. Она была высокой, статной, и в этом странном костюме выглядела как героиня комикса, сошедшая со страниц.
Воспитательница, Анна Петровна, обычно строгая женщина в очках, прижала руки к груди:
— Господи, красота-то какая… Это же настоящий?
— Настоящее не бывает, — подмигнула ей Агата. — Зулус, поздоровайся с дамой.
Конь, обученный трюкам, грациозно поклонился, подогнув переднюю ногу. Дети ахнули хором.
Агата подошла к племяннику, легко подхватила его под мышки и одним движением закинула в седло. Седло было вестерновое, глубокое, с высокой лукой — сидеть в нём было удобно и безопасно.
— Держись за рожок, спину прямо, пятки вниз, — скомандовала она привычным инструкторским тоном. — Ты теперь командир кавалерии.
Тимофей выпрямился. С высоты лошадиной спины мир выглядел совершенно иначе. Тот самый Васька, который дразнился, теперь смотрел снизу вверх с такой смесью зависти и восторга, что его лицо стало пунцовым. Джипы и седаны казались сверху плоскими и скучными коробками.
— Ну что, господа, — Агата обвела взглядом ошарашенных родителей. — Разрешите проехать? У нас режим. Морковку есть пора.
Она взяла Зулуса под уздцы. Конь послушно, гордо подняв голову, двинулся к выходу.
— Пап! — заныл Васька, дергая отца за рукав дорогого пальто. — Пап, я тоже хочу на лошадку! Ну па-ап! Почему у нас машина? Это же отстой! Хочу коня!
— Тихо ты, — шикнул отец, провожая взглядом процессию. В его глазах читалось странное уважение. Он понимал, сколько стоит такой «выпендрёж» — не в деньгах, а в харизме.
— А ну, УБИРАЙТЕСЬ с прохода! — мысленно проскандировала Агата, когда какой-то замешкавшийся водитель такси перегородил им выезд из арки. Но вслух она лишь вежливо кивнула. Водитель, увидев надвигающуюся полтонны живого веса, сдал назад с такой скоростью, будто увидел привидение.
Они вышли на улицу Авиаторов. Прохожие останавливались, доставали телефоны, снимали. Кто-то махал рукой. Зулус шёл ровно, не обращая внимания на городской шум — сказывалась закалка киносъёмками, где взрывы и крики были обычным делом.
— Тётя Агат, — прошептал Тимофей сверху.
— Чего, пупсик?
— Я теперь самый крутой, да?
— Бери выше, Тим. Ты теперь легенда. Завтра в саду только о тебе и будут говорить.
— А Зулус меня не сбросит?
— Зулус? Да он детей любит больше, чем сахар. Он у нас заслуженный артист, интеллигент в пятом поколении.
Они свернули в переулок, где жила Инга. Солнце садилось, окрашивая гриву коня в багряные тона. Тимофей ехал, гордо покачиваясь в такт шагам коня, и чувствовал себя настоящим князем, возвращающимся с победой.
Когда они подошли к подъезду, Инга уже ждала их на крыльце. Увидев сына верхом на огромном чёрном звере, она рассмеялась и захлопала в ладоши.
— Ну, каскадёры! Ну, дают!
Агата сняла племянника с седла. Ноги у мальчишки слегка дрожали от напряжения и восторга. Он бросился к матери:
— Мама! Мам! Ты видела?! Васька чуть не лопнул! А у Зулуса глаза такие добрые! Мы всех сделали!
Инга обняла сына, целуя его в макушку.
— Видела, родной, видела. Вы у меня самые лучшие.
Агата тем временем достала из кармана плаща два крупных яблока и скормила хрустящему Зулусу. Конь благодарно ткнулся ей мокрым носом в плечо, оставив грязный след на коже, но Агата даже не поморщилась.
— Спасибо, братан, — шепнула она коню. — Отработал на «Оскар».
За углом дома послышался звук мотора. Это подъехал коневоз — специальный трейлер, который вёл мрачный, но добрый внутри Михалыч.
— Ну что, циркачи, нагулялись? — проворчал он, вылезая из кабины. — Грузи животину, пока ГАИ не нагрянуло. В центре города на лошади… Совсем страх потеряли.
— Не ворчи, Михалыч, — Агата хлопнула его по плечу. — Ты сегодня совершил педагогический подвиг. Спас детскую самооценку.
— Педагогический… — передразнил Михалыч, открывая трап. — С вас бутылка безалкогольного и мешок морковки для этого дармоеда.
Зулус, словно поняв, что речь о нём, громко фыркнул и послушно пошел в трейлер.
Когда машина с лошадью уехала, троица поднялась в квартиру. На душе у всех было легко и празднично.
Вечером, когда Тимофей уже спал, утомленный славой и эмоциями, сестры сидели на кухне. Инга доделывала неоновую букву, которая теперь светилась мягким фиолетовым светом.
— Знаешь, Агат, — сказала она тихо. — Ты сегодня сделала больше, чем просто покатала его. Ты ему веру в себя вернула.
— Да ладно тебе, — отмахнулась Агата, вертя в руках чашку. — ПРОСТО понт — это тоже искусство. Главное, чтобы он запомнил: неважно, на чём ты едешь. Важно, кто ты есть. И кто рядом с тобой идёт.
— И всё-таки, — улыбнулась Инга. — Хорошо быть сестрой каскадёра. Жизнь становится как кино.
— Ага. Только без дублей. Всё с первого раза надо делать чисто.
За окном спал город Старгородск. Где-то в гаражах остывали дорогие «Лексусы» и «BMW», превращаясь в холодный металл. А во сне Тимофея по бесконечной степи скакал огромный чёрный конь, и ветер свистел в ушах, и не было в мире ничего невозможного. И никакого дедушки на «Волге», и никакого папы-предателя. Была только сила, свобода и тётя Агата в развевающемся плаще, которая всегда прикроет спину.
В эту ночь Тимофей больше не был «пешеходом». Он был всадником. А всадники не плачут из-за пустяков. Всадники смотрят только вперёд.
Агата допила чай и потянулась, чувствуя, как наконец расслабляются забитые мышцы.
— Ладно, пойду я. Завтра опять стену штурмовать. Режиссёр хочет, чтобы я ещё и с факелом прыгала.
— Ты там осторожнее, — Инга накрыла ладонью руку сестры. — Ты у нас одна такая. Эксклюзивная.
— Куда я денусь, — хмыкнула Агата, направляясь к выходу. — Мы, Тарасовы, живучие. Как и наши кони.
Дверь за ней закрылась, щёлкнул замок. Инга посмотрела на неоновую букву «G», которая отражалась в тёмном окне. Хороший был день. Правильный. Добрый.
И плевать на отсутствие машины. Главное, что у них был свой собственный, персональный, самый настоящий рыцарь. Пусть и в женском обличье.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!