Год назад она сказала по телефону: «Нам чужие дети не нужны». Теперь она знала про квартиру. И требовала отдать Митю.
– Ребёнку нужна полноценная семья, – говорил адвокат Кривцовых. – Мои клиенты готовы обеспечить ему всё необходимое. У них двое детей, Дмитрий обретёт брата и сестру. Кровное родство имеет приоритет.
Галина молчала. Она чувствовала, как Митя сжимает её руку – крепко, до побелевших костяшек. Шестилетний мальчик в новой рубашке, которую она купила специально для суда. Он не плакал. Просто держался за неё и не отпускал.
Судья – женщина лет пятидесяти с усталым лицом – листала документы. Потом подняла глаза на ребёнка.
– Дмитрий, – сказала она мягко, – подойди ко мне, пожалуйста.
Митя посмотрел на Галину. Она кивнула. Он медленно встал и подошёл к судейскому столу. Но руку её не выпустил, и ей пришлось встать тоже.
– Ты понимаешь, зачем мы здесь собрались? – спросила судья.
Митя кивнул.
– Эти люди, – судья указала на Кривцовых, – хотят, чтобы ты жил с ними. Ты знаешь, кто они?
– Они приезжали один раз, – тихо сказал Митя. – Давно. На праздник.
Тамара Кривцова дёрнулась, хотела что-то сказать, но адвокат остановил её жестом.
– А с кем ты хочешь жить? – спросила судья.
Митя повернулся. Посмотрел на Кривцовых – чужих людей в чужой одежде. Потом на Галину – на её добрые глаза, на короткую стрижку с первой сединой, на руку, которую он так и не выпустил.
– Я хочу к маме, – сказал он. – Мама – это она.
***
…Год назад Галина Сергеевна Морозова не думала ни о каких детях. В сорок восемь лет она жила одна в двухкомнатной квартире. Работала бухгалтером в строительной фирме и привыкла к тишине. Пять лет назад развелась с мужем. Без скандалов, просто разошлись, как расходятся люди, которым больше не о чем говорить. Дочь Настя давно выросла. Ей двадцать восемь, живёт в другом городе, звонит раз в две недели по воскресеньям, и разговоры их похожи один на другой: «Как дела? Нормально. У тебя? Тоже. Ну, пока».
Соседа звали Андрей. Галина знала о нём немного: тридцать пять лет, работает на стройке, один воспитывает сына. Жену потерял при родах – об этом ей рассказала соседка с пятого этажа, которая знала про всех всё. Галина с Андреем здоровались на лестнице, иногда он придерживал ей дверь подъезда, когда она несла тяжёлые сумки. Мальчика его она видела мельком – светлые вихры, худенькие плечи, молчаливый взгляд. Митя. Шесть лет.
Они не дружили. Не общались. Просто жили в одном подъезде, каждый в своём мире.
***
А потом наступил тот ноябрьский вечер.
Галина уже собиралась спать, когда раздался стук. Тихий, но настойчивый. Она посмотрела на часы – половина двенадцатого ночи. Кто это может быть? Накинула халат, подошла к двери, посмотрела в глазок.
На площадке стоял мальчик в пижаме с динозаврами. Прижимал к груди игрушечного плюшевого медведя. Не плакал. Просто стоял.
Галина открыла дверь.
– Митя? Что случилось? Где папа?
– Папу увезли, – сказал мальчик. Голос у него был странный, без выражения, будто он говорил о ком-то чужом. – На машине с мигалками. Дяди в белом сказали, что он упал. А я не знаю, что мне делать теперь.
Галина растерялась. Посмотрела на дверь квартиры напротив – она была приоткрыта, в щели виднелся свет. Потом снова на мальчика.
– Заходи, – сказала она. – Заходи, не стой на холоде.
Митя зашёл. Сел на табуретку в прихожей и так и остался сидеть, прижимая медведя. Галина позвонила в скорую – узнать, куда увезли соседа. Ей сказали: в областную больницу, состояние тяжёлое, упал с высоты на стройке. Родственникам сообщат.
– Родственников нет, – сказала Галина. – Вернее... я не знаю. Есть сын.
– Сколько лет сыну?
– Шесть.
На том конце помолчали.
– Пусть пока побудет с вами. Утром позвоните в больницу.
Галина положила трубку. Посмотрела на Митю.
– Ты голодный?
Он помотал головой.
– Хочешь спать?
Снова помотал.
– Тогда давай просто посидим, – сказала Галина. И сама не поняла, зачем это сказала.
Они просидели на кухне до двух часов ночи. Митя не разговаривал, только иногда смотрел на дверь. Как будто ждал, что она откроется и войдёт отец. Галина нашла в шкафу к и сварила какао. Поставила перед ним чашку. Он сделал два глотка и отставил.
В три часа она уложила его на диване в гостиной, укрыла пледом. Он заснул мгновенно, всё так же прижимая медведя.
Утром она позвонила в больницу.
– Вы родственница Ковалёва Андрея Петровича?
– Нет, – сказала Галина. – Соседка. У него сын шести лет, он у меня.
– Мне очень жаль, – сказал женский голос в трубке. – Ковалёв скончался сегодня в четыре пятнадцать утра. Примите наши соболезнования.
Галина медленно опустила трубку. Посмотрела на Митю – он сидел на диване и смотрел на неё. Кажется, он всё понял по её лицу. Но не заплакал. Только сильнее прижал медведя.
– Папа не придёт? – спросил он.
– Нет, – сказала Галина. Она не умела врать детям. – Не придёт.
Митя кивнул. Как взрослый. Как человек, который уже знает, что мир бывает жестоким.
Следующие дни слились в один бесконечный кошмар из телефонных звонков, бумаг и чужих людей.
Галина не знала, что делать с ребёнком. Она не знала, что он ест на завтрак. Не знала, боится ли он темноты. Не знала, как разговаривать с шестилетним мальчиком, который только что потерял единственного родного человека.
В первое утро она приготовила яичницу. Митя посмотрел на тарелку и сказал:
– Папа делал кашу. С изюмом.
Галина выбросила яичницу и пошла в магазин за овсянкой и изюмом. Каша получилась комковатой, изюм утонул на дне. Митя съел три ложки и отставил тарелку. Ну, хоть что-то съел.
На второй день приехала опека – строгая женщина по имени Людмила Павловна, которая осмотрела квартиру Галины, задала сто вопросов и сказала, что будет искать родственников ребёнка.
– А пока он может остаться у вас? – спросила она. – На день-два, пока мы разберёмся. Или увозим в приют.
– Может, – ответила Галина.
Она сама не понимала, почему согласилась. Чужой ребёнок. Шесть лет. Она ничего о нём не знала. Ничего.
Но когда она посмотрела на Митю – на его светлые вихры, на худенькие плечи, на молчаливые глаза – она не смогла сказать «нет».
***
На третий день она позвонила Насте. Долго смотрела на телефон, прежде чем набрать номер. Дочь и так звонила редко – зачем лишний раз напоминать о себе? Но это было важно. Это меняло всё.
– Мама, привет, – сказала дочь своим обычным торопливым голосом. – Что-то случилось? Ты же никогда не звонишь по будням.
– Случилось, – сказала Галина. – Сосед умер. У него сын шести лет. Мальчик сейчас у меня.
Пауза. Долгая, недобрая.
– В смысле – у тебя? – голос Насти изменился. – Как это – у тебя?
– Опека ищет родственников. Пока его некуда деть.
– Мама, – Настя говорила медленно, будто объясняла что-то очень простое очень глупому человеку, – есть детские дома. Есть приюты. Ты-то тут при чём?
– Он постучал в мою дверь.
– И что? Ты не обязана! Мама, тебе сорок восемь лет. Ты хочешь сказать, что собираешься возиться с чужим ребёнком? После всего, через что ты прошла? После развода?
– Причём тут развод?
– При том! Ты пять лет приходила в себя. Пять лет строила свою жизнь. И теперь хочешь всё это разрушить ради какого-то... – Настя запнулась, подбирая слово, – ради чужого мальчика?
Галина посмотрела на Митю. Он сидел в углу комнаты и смотрел в окно. Не двигался. Не разговаривал. Чужой мальчик.
– Я не знаю, что я собираюсь, – сказала Галина. – Пока так.
– Пока? – Настя почти кричала. – Ты понимаешь, во что ввязываешься? Это не котёнка подобрать! Это ребёнок! Чужой ребёнок! Со своими травмами, проблемами, с чёрт знает чем! Ты с ума сошла?
– Возможно.
– Мама, послушай меня. Ты не виновата в том, что у соседа не было родственников. Это не твоя ответственность. Отдай его опеке и живи дальше. Ты же всегда говорила, что хочешь пожить для себя!
Галина молчала. Да, она так говорила. После развода, когда осталась одна в пустой квартире, когда дочь уехала в другой город и начала свою жизнь. Она говорила: наконец-то поживу для себя. Наконец-то тишина. Наконец-то никто ничего не требует.
А теперь в её квартире сидел мальчик, которому некуда идти. И тишина больше не казалась такой желанной.
– Мама!
– Я тебя услышала, – сказала Галина. – Спасибо за совет.
И положила трубку.
Настя перезвонила через минуту. Галина не ответила. Через час пришло сообщение: «Ты делаешь огромную ошибку. Не говори потом, что я не предупреждала».
Они не разговаривали две недели.
***
Людмила Павловна нашла родственников через десять дней. Тамара Кривцова – двоюродная сестра покойной жены Андрея. Живёт в трёхстах километрах отсюда, замужем, двое детей.
– Она согласна взять мальчика? – спросила Галина.
Людмила Павловна покачала головой.
– Сказала: «Нам чужие дети не нужны. У нас своих двое, ипотека, мужу работу урезали. Пусть государство разбирается».
– Чужой ребёнок, – повторила Галина. – Это же её родственник.
– Двоюродный племянник покойной невестки, – усмехнулась Людмила Павловна. – Формально – седьмая вода на киселе. Юридически она не обязана. Она напишет официальный отказ.
Галина посмотрела на Митю. Он сидел в углу комнаты и рисовал что-то цветными карандашами, которые она купила ему накануне. За эти десять дней он почти не разговаривал. Ел мало. Спал плохо – она слышала, как он ворочается ночью, иногда всхлипывает во сне. Но днём – ни слезинки. Будто всё держал внутри.
– Что теперь? – спросила Галина.
– Теперь у вас два варианта, – сказала Людмила Павловна. – Первый: мы забираем ребёнка в детский дом. Там он будет ждать усыновления или приёмную семью. Второй: вы оформляете временную опеку.
– Опеку?
– Да. Это не усыновление. Это значит, что вы берёте на себя ответственность за ребёнка на определённый срок. Получаете пособие от государства. Потом, если захотите, можете оформить постоянную опеку или усыновление.
Галина думала три дня.
Три дня она просыпалась в пять утра и смотрела в потолок. Три дня варила Мите кашу, которую он почти не ел. Три дня слушала тишину своей квартиры, которая вдруг перестала быть тишиной – потому что в ней теперь был ещё один человек.
На четвёртый день она позвонила Людмиле Павловне.
– Я оформлю опеку.
***
Бюрократия оказалась адом. Справки, документы, комиссии, проверки жилья. Психолог, который разговаривал с Митей и потом качал головой: «Ребёнок в состоянии шока. Ему нужна стабильность». Врачи, которые осматривали её и спрашивали, нет ли у неё хронических заболеваний. Коллеги на работе, которые крутили пальцем у виска за её спиной, а некоторые – и в лицо.
– Ты с ума сошла, – сказала Валентина из соседнего отдела. – В твоём возрасте. Чужой ребёнок. Мальчик. Ты вообще знаешь, как с ними обращаться?
– Научусь, – ответила Галина.
Она и правда училась, заново. Училась варить кашу так, чтобы Митя хотя бы половину съел. Училась читать сказки на ночь – оказалось, что он любит про драконов, а принцесс терпеть не может. Такие сказки в свое время любила дочь. Училась угадывать, когда ему плохо, потому что он никогда не говорил об этом вслух.
Через месяц он впервые заговорил сам. Не в ответ на вопрос, а просто так.
– Тётя Галя, – сказал он, – а мой медведь может спать на подушке?
Она чуть не расплакалась от этих простых слов.
– Конечно, – сказала она. – Конечно, может.
Через три месяца он назвал её «баба Галя». Она не поправляла. Пусть будет баба. Пусть будет хоть кто-то.
Он начал есть. Начал рисовать – уже не просто каракули, а что-то осмысленное. Однажды показал ей картинку: два человечка держатся за руки. Один большой, другой маленький.
– Это кто? – спросила она.
– Это ты и я, – сказал Митя.
Галина долго смотрела на этот рисунок. Потом повесила его на холодильник.
***
Настя позвонила через два месяца молчания. Галина увидела её имя на экране и долго не решалась ответить. Наконец взяла трубку.
– Мама, – сказала дочь. Голос у неё был другой. Тихий. Виноватый. – Я вела себя как дура. Прости.
– Ничего, – сказала Галина.
– Нет, не ничего. Я была неправа. Я думала только о себе – о том, что ты не сможешь приехать ко мне, что у тебя не будет времени... Я не думала о тебе. О том, что тебе, может быть, это нужно.
Галина молчала. Она не ожидала такого.
– Я просто испугалась. За тебя. Это так... неожиданно.
– Я знаю.
– Как он? – Настя помолчала. – Ну, мальчик этот.
– Митя, – сказала Галина. – Его зовут Митя. Он... он привыкает. И я привыкаю.
– Я приеду, – сказала Настя. – На выходных. Если ты не против. Хочу познакомиться.
Галина не была уверена, что это хорошая идея. Митя всё ещё плохо шёл на контакт с незнакомыми людьми. Но отказать дочери не смогла.
– Приезжай.
Она приехала в субботу утром. Митя спрятался в своей комнате и не выходил два часа. Настя сидела на кухне и пила чай, нервно крутя ложку.
– Может, мне уехать? – спросила она. – Он меня боится.
– Подожди, – сказала Галина.
Она зашла к Мите. Он сидел на кровати, прижимая медведя.
– Там Настя, – сказала Галина. – Моя дочь. Она хорошая. Она хочет с тобой познакомиться.
Митя смотрел недоверчиво.
– Она будет жить с нами?
– Нет. Она живёт в другом городе. Просто приехала в гости.
– А потом уедет?
– Да.
Митя думал. Потом встал и пошёл к двери.
– Ладно.
К вечеру они втроём сидели на диване и смотрели мультфильм про космос. Настя учила Митю складывать бумажный самолётик. Он учил её правильно рычать, как дракон.
– Он хороший, – сказала Настя перед отъездом. Глаза у неё были красные. – Я была неправа, мама. Совсем неправа.
Это было лучшим, что она могла сказать.
***
Через шесть месяцев Митя назвал её мамой. Случайно. Они гуляли в парке, он кормил уток хлебом и вдруг крикнул:
– Мама, смотри, какая толстая!
И тут же замер. Посмотрел на неё испуганно, будто сказал что-то запрещённое.
– Извини, – прошептал он. – Я...
Галина опустилась перед ним на корточки. Взяла его руки в свои.
– Митя, – сказала она, – ты можешь называть меня как хочешь. Баба Галя, тётя Галя, просто Галя. Или мама. Если тебе так удобно. Я не обижусь. Правда.
Митя смотрел на неё долго. Потом кивнул.
С того дня он звал её мамой.
А она плакала по ночам, когда он не мог услышать. Но это были уже другие слёзы.
***
Через десять месяцев, когда Галина уже подала документы на постоянную опеку, объявились Кривцовы.
Людмила Павловна позвонила утром, голос у неё был растерянный.
– Галина Сергеевна, у нас проблема. Родственники мальчика подали заявление. Хотят оспорить вашу опеку.
– Какие родственники? – Галина не сразу поняла. – Те, которые отказались?
– Те самые. Тамара и Виктор Кривцовы. Говорят, что передумали. Что хотят забрать ребёнка.
Галина села. Ноги вдруг стали ватными.
– Но они же... они написали отказ. Официальный.
– Написали, – согласилась Людмила Павловна. – Но теперь хотят отозвать. Говорят, что были в тяжёлой жизненной ситуации, не могли принять ребёнка сразу, а теперь всё наладилось. Кровное родство, традиционная семья, всё такое.
– Через десять месяцев? – голос Галины сорвался. – Они вспомнили через десять месяцев?
– Галина Сергеевна, – Людмила Павловна помолчала. – Вы же знаете, что у мальчика есть квартира?
– В которой они жили?
– Да. Митя единственный наследник. Стоит, по нынешним меркам, неплохо. Я почти уверена, что Кривцовы узнали об этом, и именно поэтому...
Она не договорила. Не нужно было.
– Что мне делать? – спросила Галина.
– Готовиться к суду.
Адвоката нашла Настя. Приехала через два дня после звонка, в котором Галина рассказала ей всё.
– Я нашла человека, – сказала она. – Хороший специалист по семейному праву. Дорогой, но я оплачу.
– Настя...
– Мама, не спорь. Это моё решение. Митя – он же теперь как брат мне. Я не позволю этим людям его забрать.
Адвокат – молодая женщина с усталыми глазами, похожая на саму Галину – изучила документы и сказала прямо:
– Шансы есть, но небольшие. Кровное родство имеет приоритет в законе. Они – семья по крови. Вы – нет. Однако. У них есть официальный отказ. Это играет в нашу пользу. Ребёнок живёт с вами почти год. Это тоже плюс. И главное – суд учитывает мнение ребёнка, если ему больше четырёх лет.
– Мите шесть.
– Значит, его спросят.
Галина думала об этом каждую ночь. Спросят Митю. А что, если он скажет... что, если он захочет к «настоящей» семье? К детям, которые будут его братом и сестрой? Она ведь ему никто. Просто соседка, которая открыла дверь в ту ночь.
Она не спала три дня. На четвёртый Митя подошёл к ней и сказал:
– Мама, ты грустная. Почему?
Она не знала, как объяснить. Он ведь не понимает. Ему шесть лет.
– Просто устала, – сказала она. – На работе много дел.
Митя посмотрел на неё долго. Потом обнял. Маленькие руки обхватили её шею, и он прошептал:
– Не грусти. Я тебя люблю.
И она поняла, что будет бороться до конца.
***
Суд назначили на ноябрь – ровно через год после той ночи, когда Митя постучал в её дверь. Символично, подумала Галина.
В зале было душно. Кривцовы сидели напротив – Тамара с крашеными волосами, Виктор с недовольным лицом. Их адвокат говорил правильные слова: полноценная семья, кровное родство, у Мити будут брат и сестра, все условия для развития ребёнка.
Адвокат Галины отвечала: официальный отказ, десять месяцев молчания, явная заинтересованность в имуществе.
Судья слушала, листала бумаги, хмурилась.
А потом попросила Митю подойти.
Галина помнила каждую секунду того момента. Как он встал. Как посмотрел на неё. Как не выпустил её руку, так что ей пришлось встать тоже.
– Дмитрий, – сказала судья, – ты знаешь этих людей?
Митя посмотрел на Кривцовых.
– Они приезжали один раз. Давно. На праздник.
Тамара дёрнулась. Виктор стиснул зубы.
– А с кем ты хочешь жить?
Митя снова посмотрел на Кривцовых. Потом на Галину.
– Я хочу к маме, – сказал он. – Мама – это она.
Тишина. Долгая, звенящая.
Судья кивнула.
– Я всё поняла. Объявлю решение через час.
Кривцовы проиграли. Суд учёл всё: их первоначальный отказ, год, который Митя прожил с Галиной, его привязанность к ней, его собственные слова. И да – очевидную заинтересованность в квартире, а не в ребёнке.
Постоянная опека была одобрена. Митя оставался с Галиной. Квартира Андрея сохранялась за мальчиком до совершеннолетия, а Галина становилась её распорядителем.
Кривцовы уходили молча. Тамара даже не посмотрела на Митю. Виктор бросил через плечо:
– Ещё пожалеете.
Не пожалели.
Те, кто пришёл за наследством, ушли с пустыми руками. Ни ребёнка. Ни квартиры. Ничего.
***
Первое сентября выдалось солнечным.
Митя стоял у школьного крыльца – в новой форме, с букетом астр, с рюкзаком в виде ракеты. Он уже не прижимал к себе плюшевого медведя – тот остался дома, на подушке, ждать его возвращения.
Галина смотрела на него и не могла поверить, что прошёл всего год. Год назад он стучал в её дверь – испуганный, потерянный, молчаливый. А сейчас улыбался, махал ей рукой, говорил: «Мама, я справлюсь, не переживай!»
Она не планировала становиться матерью в сорок восемь. Не хотела чужого ребёнка, проблем, бессонных ночей, судов. Она хотела тишины.
А получила его. Мальчика со светлыми вихрами, который называет её мамой.
Телефон завибрировал. Сообщение от Насти: «Удачи Митьке в первом классе! Передай ему, что сестра гордится.»
Галина улыбнулась. Сестра. Настя сама решила так называться. Сама выбрала.
Митя махал ей от дверей школы. Она махала в ответ.
И вспоминала. Дочь была против. Коллеги крутили пальцем у виска. Здравый смысл говорил: это не твоё дело. Но она всё равно решилась. Может, это было безрассудно. А может – единственно правильно.
Что бы сделали вы – если бы к вам постучался чужой ребёнок и сказал, что ему некуда идти?
Митя скрылся за дверью школы. Она не выбирала этого мальчика. Он не выбирал её. Они просто оказались рядом в ту ночь, когда больше никого не было.
И этого оказалось достаточно.
Подпишись, чтобы мы не потерялись ❤️