Ольга Петровна закрыла дверь учительской, прислонилась к прохладной поверхности и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Уже какой по счету выпуск из начальной школы за плечами, а ощущение было такое, будто каждый новый класс – это не тридцать человек, а тридцать отдельно взятых фронтов, на которых она, классный руководитель 4 «В», должна была ежедневно, ежечасно одерживать маленькие победы.
Не над детьми, нет. С детьми как раз все было понятно: они шумные, непоседливые, иногда невыносимые, но искренние. Победы приходилось одерживать над обстоятельствами, над родительскими амбициями, которые в последние годы слишком раздувались.
– Ольга Петровна, вас в кабинете ждут, – донесся голос Валентины Семеновны, завуча. – Мама вашего нового ученика, Сидорова.
Ольга Петровна вздохнула, поправила прядь тронутых ранней сединой волос, и пошла в класс. Там, на краешке стула сидела худощавая женщина лет тридцати пяти.
Анна Сидорова, мама Степана, новенького, который перевелся к ним в начале осени. Женщина сидела напряженно, пальцы впивались в дешевую кожаную сумку, а взгляд немедленно впился в вошедшую учительницу.
– Анна Сергеевна, здравствуйте. Пойдемте в учительскую, там удобнее разговаривать. Сюда скоро вторая смена придет, – Ольга Петровна постаралась вложить в голос теплоту, которую не чувствовала. Она была измотана. Только что закончились уроки, а впереди было совещание, проверка тетрадей по русскому и внеурочка по краеведению.
– Некогда проходить, Ольга Петровна, – выпалила Анна, поднимаясь. Голос у нее был слегка истеричный. – Мне нужно пять минут. Но разговор срочный, жизненно важный.
– У Степана все хорошо? – спросила Ольга Петровна, начиная с безопасного.
– С учебой да, спасибо, вы сами говорили, что он способный, – отрезала Анна. – А вот с остальным… С остальным просто кошмар.
И она быстро и сбивчиво заговорила про свой график работы. Она медсестра в хосписе. Раньше были ночные смены, она провожала Степу в школу, досыпала днем, встречала. Теперь график изменился – два через два, дневные. И встал острый вопрос: кто будет забирать ребенка из школы?
– Я договорилась с моей мамой, она будет встречать его у остановки, – говорила Анна, и ее пальцы теребили пряжку на сумке. – Но ему нужно проехать на автобусе пять остановок. Я нашла маршрут, он прямой. Но он же… Ольга Петровна, вы же его знаете! Он же… он же растяпа!
Последнее слово вырвалось с горькой нежностью, и у Ольги Петровны екнуло сердце. Да, она знала. Степан Сидоров был ходячей катастрофой. Умный, с живыми, любопытными глазами, на уроке он мог выдать такую мысль, что диву даешься. Но его тетради, учебники, сменка, спортивная форма… Они жили своей, отдельной от мальчика жизнью. То исчезая в недрах школьных шкафчиков, то появляясь в самых неожиданных местах – в столовой на подоконнике, в спортивном зале под скамейкой, в кабинете биологии рядом с чучелом ворона. Ольга Петровна уже мысленно окрестила эти поиски «квестами от Степана». Утомительно, но не смертельно.
– Анна Сергеевна, он же не один будет ехать, – осторожно начала учительница. – Многие дети вашего района ездят на том же автобусе. Он быстро освоится.
– Нет! – женщина вскочила, как будто ее ударило током. – Нет, вы не понимаете! Он не освоится! Он или проедет свою остановку, увлечется видом из окна, или потеряет проездной, или, не дай Бог, выйдет не там! Или заснет! Он же после школы как выжатый лимон! Его обязательно нужно проводить до самого автобуса. Посадить, проследить, чтобы сел на нужный. Я не могу… А на работе буду с ума сходить.
Ольга Петровна медленно выдохнула.
– Анна Сергеевна, я не могу этого делать. У меня после уроков внеурочная деятельность, кружок. Я физически не успею проводить Степана до остановки. Это в пятнадцати минутах ходьбы от школы.
– Так бросьте этот кружок! – вырвалось у Анны, и она тут же смутилась, но глаза горели прежним отчаянием. – Извините, я не это хотела… Но ребенок важнее какого-то кружка!
Ольга Петровна внутренне возмутилась, но виду не подала.
– Для детей, которые ходят на мой кружок, он тоже важен. И я несу за них ответственность. Я могу проводить Степана до выхода из школы. Дальше его зона ответственности и ваша, как родителей. Ему десять лет, пора учиться самостоятельности.
– Самостоятельности? – Анна фыркнула. – Какой самостоятельности? Он носки утром найти не может! Вы знаете, как мы собираемся? Я! Я кладу ему все в рюкзак, от тетрадок до бутерброда! Я проверяю, завязаны ли шнурки! Я напоминаю десять раз сходить в туалет перед выходом! Он не ребенок, он… он беспомощный птенчик!
– Может быть, именно поэтому? – очень четко произнесла Ольга Петровна. – Потому что вы не даете ему шанса ошибиться. Не собрал портфель, получил замечание. Забыл спортивную форму, получил два по физре. Ошибся – запомнил. Так и учатся.
– Так и теряются! – взвизгнула Анна. – Так и попадают в сводки новостей! Вы что, не смотрите телевизор? Мир жесток! Я не могу рисковать моим мальчиком ради ваших педагогических экспериментов!
Диалог перестал быть диалогом. Это было уже открытое давление со стороны матери ученика. Ольга Петровна предлагала договориться с другими родителями, найти одноклассника, который едет тем же маршрутом. Анна отмахивалась: «Им же самим десять лет, что они за ним уследят?». Учительница осторожно намекала на регулярные звонки. Родительница парировала: «А если телефон разрядится? А если он его потеряет, как все теряет?».
И тогда Ольга Петровна, чувствуя, что терпение лопнуло, сказала жестко, без обычной учительской дипломатии:
– Анна Сергеевна, я не нянька. Моя обязанность – дать вашему ребенку знания в стенах школы. И, в разумных пределах, обеспечить его безопасность здесь. За порогом школы ответственность лежит на вас. Я не могу и не буду водить десятилетнего мальчика за ручку до автобуса.
Анна Сидорова побледнела еще больше, ее тонкие губы задрожали. А потом в ее глазах вспыхнула такая первобытная ярость, что Ольге Петровне стало не по себе.
– А-а-а… Понятно, – прошипела она. – Понятно. Вы просто спихнули с себя ответственность. Вам наплевать. Мой ребенок может потеряться, его могут украсть, он может под машину попасть, а вам главное – ваш кружок провести! Вы не учитель, вы… черствая, бесчувственная!
– Анна Сергеевна, это переходит все границы, – холодно сказала Ольга Петровна, вставая. Ее тоже трясло, но от гнева. – Мы закончили разговор.
– Да, закончили! – крикнула Анна, размахивая сумкой. – И знаете что? Я жалею, что перевела Степана в эту вашу школу! Думала, тут люди, педагоги! А тут работают бездушные люди, которым на детей плевать! Плевать!
Она сердито выбежала, под любопытными взглядами учеников второй смены, что начали заходить в класс.
Ольга Петровна не стала ее догонять. Она стояла, прижав ладони к горящему лицу, и слушала, как в ушах стучит кровь. «Черствая». «Бездушная». Слова задевающие учителя с двадцатилетним стажем.
Последующие два дня прошли в гнетущем ожидании. Степан приходил в школу тихий, немного потерянный. Ольга Петровна ловила на себе его быстрые, виноватые взгляды. Мать, видимо, выплеснула на него свой негатив. Учительница делала вид, что ничего не произошло. Проводила уроки, разбирала драку на перемене между двумя девчонками, искала и, разумеется, нашла в гардеробе очередную потеряшку Степана – на этот раз дорогой, складной многофункциональный ножик. Таким вещам не место в школе, поэтом учительница положила находку в стол, намереваясь отдать после уроков лично в руки, под расписку матери. Мысль о новой встрече с Анной Сидоровой вызывала тошнотворную слабость.
И встреча не заставила себя ждать. В пятницу, после окончания последнего урока, когда дети уже шумно одевались в гардеробе, в дверь кабинета буквально ворвалась Анна, и не одна. С ней был мужчина лет сорока, коренастый, с небритым лицом и огромными руками. Отца Степана, Сергея Сидорова, Ольга Петровна видела только раз – на первом родительском собрании, где он просидел все время, уткнувшись в телефон.
– Вот она, наша бездушная учительница, – сходу бросила Анна, указывая на Ольгу Петровну пальцем, который чуть дрожал.
– Тихо, Ань, – сипло сказал мужчина, но его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по Ольге Петровне, не суля ничего хорошего. – Мы поговорим.
– Сергей Николаевич, Анна Сергеевна, – Ольга Петровна не стала приглашать их садиться. Она осталась стоять за своим столом, за баррикадой из стопок тетрадей. – Если речь снова о проводах, мое мнение неизменно.
– Ваше мнение нас, знаете ли, не шибко интересует, – перебил мужчина. – Дело простое. Ребенка нужно проводить. Жена с ума сходит. Я на вахте, на Севере, не могу контролировать. Бабушка старенькая. Ваша обязанность – дети. Вот и выполняйте.
– Моя обязанность – учить детей в школе.
– А их безопасность? – встряла Анна. – Это разве не входит? Или у вас в уставе написано: «До порога школы довели и забыли»?
– Анна Сергеевна, есть нормы, есть реальность… – начала Ольга Петровна, но Сергей ударил ладонью по столешнице.
– Реальность такая, учительница! – прорычал он. – Что мы, родители, вам детей доверяем! На восемь часов в день! И мы хотим быть уверены, что с ним все будет в порядке! Не просто в стенах, а вообще! А если что с ним случится, а вы последняя его видели? Тогда что, ааа?
– Пап, мам, вы зачем тут? – тоненький, испуганный голосок раздался в дверях. Там стоял Степан. Бледный, в не до конца застегнутой куртке, с рюкзаком, висящим на одном плече, он смотрел то на разъяренных родителей, то на учительницу, и в его глазах читался ужас. Ужас ребенка, который стал причиной ссоры взрослых.
– Степа, иди в коридор, – жестко сказал отец, не оборачиваясь.
– Нет, – тихо, но неожиданно твердо сказала Ольга Петровна. – Он останется. Он имеет право слышать, что о нем говорят. Степан, зайди и закрой дверь.
Мальчик несмело переступил порог. Ольга Петровна увидела, как мать порывисто потянулась к нему, но Сергей остановил ее жестом.
– Хорошо, – сказала Ольга Петровна, и ее голос обрел силу. – Давайте говорить при Степане. Давайте решать. Вы требуете, чтобы я лично, ежедневно, отводила вашего сына на автобусную остановку. Я отказываюсь, и вот почему. Во-первых, это физически невозможно из-за моего рабочего графика. Во-вторых, я считаю это вредным для самого Степана. В-третьих, это не входит в мои должностные обязанности, и, если настаиваете, мы можем обратиться к директору и в отдел образования за разъяснением. Но давайте спросим самого героя этой дискуссии. Степан, как ты думаешь, ты сможешь дойти до остановки и доехать до дома? Без моей помощи?
Все трое взрослых уставились на мальчика. Тот сглотнул, покраснел, опустил глаза. Потом поднял их на мать.
– Мам, я же не маленький, – прошептал он.
– Видите? – торжествующе бросила Анна. – Ему нужен контроль!
– Мам, я смогу, – уже громче сказал Степан. – Я знаю дорогу. Я с Кириллом и Димой доеду. Они тоже там живут.
– Кирилл и Дима? – переспросила Анна, растерянно глядя на сына. – Это кто?
– Одноклассники, – пояснила Ольга Петровна. – Я уже предлагала этот вариант. Они живут в вашем микрорайоне, ездят тем же маршрутом. Ребята надежные.
– И ты с ними договорился? – спросил отец, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то, кроме гнева. Любопытство.
– Ну… я спросил, – смутился Степан. – Они сказали, давай с нами. Они всегда вместе, по дороге болтают.
Наступила пауза. Анна смотрела на сына, будто видя его впервые. Мальчик, который не мог собрать портфель, уже вел дипломатические переговоры о совместном возвращении домой.
– А если потеряешься? – выдохнула она, но уже без прежней уверенности.
– Мам, я не идиот, – с внезапной, обидной для матери горячностью сказал Степан. – Я знаю, на какой автобус садиться. И… и если что, я позвоню. Обещаю. Только не надо, чтобы Ольга Петровна меня водила. Все будут ржать.
Последний аргумент, детский и жестоко честный, видимо, подействовал сильнее всех педагогических доводов. Анна опустила голову. Сергей тяжело вздохнул, потер переносицу.
– И про ножик этот, – вдруг добавил Степан, обращаясь к учительнице. – Я не хотел его в школу нести. Хотел выложить из кармана, но забыл.
Ольга Петровна молча открыла ящик стола и протянула ножик отцу.
– Вот, Сергей Николаевич. Возьмите, пожалуйста. И, на будущее, прошу не давать ребенку в школу подобные предметы.
Тот молча взял, сунул в карман куртки. В воздухе повисло неловкое молчание.
– Ладно, – хрипло сказал Сергей. – Пусть попробует с этими… с ребятами. Но! – он снова уставился на Ольгу Петровну. – Если что, одно слово, и мы будем решать вопрос через руководство. Понятно?
– Понятно, – холодно кивнула Ольга Петровна. Она не чувствовала победы. – Анна Сергеевна, возьмите номера телефонов мальчиков, с которыми будет добираться Степан.
Анна молча, не глядя на учительницу, кивнула. Конфликт не был исчерпан. Он был лишь отложен, загнан вглубь, как заноза.
…Прошел месяц. Ольга Петровна по-прежнему искала вещи Степана Сидорова, но теперь гораздо реже. Он действительно ездил домой с Кириллом и Димой. Первые дни Анна звонила Ольге Петровне каждый день: «А они вышли? А они точно вместе?». Потом звонки стали реже.
Как-то раз, уже после уроков Ольга Петровна увидела трех мальчиков. Они шли через школьный двор, не спеша, что-то оживленно обсуждая, тыкая пальцами в телефон одного из них. Степан жестикулировал, смеялся. Он не был тем «беспомощным птенчиком». Он был просто мальчишкой, одним из трех.
Она поправила тяжелую сумку с тетрадями на плече и пошла к выходу. Ее ждал долгий вечер проверки домашних работ, отчеты, планы. Завтра начнется новый день, а с ним – новые «квесты», новые тревоги, новые разговоры, где ей опять предстоит балансировать на тонкой грани между долгом, здравым смыслом и человечностью.