Жил-был один 40-летний мужчина, который каждые выходные ездил к матери за город. Здорово, правда? Вот только эти визиты были не зовом души, а скорее SOS-сигналом из глубин его неотсепарированной психики и ритуалом кормления внутреннего минотавра. Это был не просто сыновний долг — это была метафизическая привязанность, сравнимая со старым пластырем, который так крепко прилип к коже, что любая попытка его отодрать грозила унести с собой половину волосатой ноги.
Мама говорила ему: «Ты единственный, кто меня понимает». А он слышал: «Ты единственный, кто должен всегда быть рядом со мной». И когда друзья звали его в походы, на фестивали или свидания, он лишь вздыхал: «Не могу, к маме нужно ехать». А когда у него вдруг «заводилась» девушка, любовь к ней он тут же приносил в жертву на алтарь материнского одиночества…
В общем, жил-был мужчина с незавершенной сепарацией, который возвел вокруг себя лабиринт из ложных жестов и слов-пустышек, храня верность своему «первичному объекту» (матери). Мужчина, который «стерилизовал» свою собственную жизнь: он не влюблялся, не строил карьеру, ничего не хотел и не радовался. Он просто катился по жизни, как тележка с кривым колесом по асфальту детства, — шумно и неуклюже.
Сепарация - это не столько про физическое или финансовое отделение от родителей, сколько про нашу психологическую отдельность. Мы все начинаем с малого: сперва осознаем, что наши взгляды на жизнь, еду и отношения — это уже не просто калька с родительских. Мы выбираем собственный цвет, вкус и узор. Иногда он кардинально другой, иногда — похожий, но это уже наш сознательный выбор. Затем мы выносим на чердак или в гараж громоздкую вину за «невыученный урок», тяжеленный страх «не оправдать ожиданий» и огромное кресло «родительского одобрения как единственного источника радости». А освободившееся место занимаем собственными вещами: «личными ценностями», «собственными успехами» , «мужско-женскими отношениями» и «уютным самоуважением». А еще, став отдельными взрослыми, мы больше не оставляем родителям ключей от каждой комнаты своей души. Мы впускаем их в гостиную — на чай и разговоры, но наша личная спальня (сокровенное и интимное), наш кабинет (решения) и наша мастерская (мечты) остаются под нашим контролем.
Сепарация- процесс шумный, пыльный и часто болезненный. Старые привычки отдираются с кусками штукатурки, а от выноса «мебели» болят спина и душа. Иногда родители хватаются за сердце и прошлое, и приходится мягко, но твёрдо объяснять: «Я сам разберусь» и «Это моя жизнь»
Итог сепарации — это не пустой участок и сожжённые мосты. Это всё та же жизнь, но теперь она — ваша. Вы с благодарностью храните на полке семейные реликвии — те самые родительские ценности и традиции, которые вы выбрали оставить, с радостью приглашаете родителей и возможность быть их ребенком в гости, но ключ от входной двери есть только у вас.
Почему не у всех сепарация завершается автоматически? По разным причинам. Например, потому что была слишком сильная любовь, и родитель так и остался единственным Солнцем и главным смыслом жизни. Либо потому, что была слишком сильная «война». А чем хуже был «родительский объект», тем сложнее от него отделиться. Сепарация — это как подписать мирный договор, где с одной стороны, ты получаешь право жить своей жизнью, а с другой - даешь своим родителям право быть теми, кто они есть - неидеальными, ворчливыми, критикующими и ошибающимися. А это непросто.
Жил-был один мужчина, который пока так и не подписал мирный договор с прошлым. И он все чаще ловил себя на мысли, что не хочет этого делать. Потому что страшно и лень. Хотеть — значит рискнуть, значит попытаться отклеить тот самый пластырь. А вдруг после этого останется одна большая, кровоточащая рана, которую нечем будет закрыть? Гораздо спокойнее продолжать кормить минотавра. Пусть он пожирает будущее, зато настоящее остаётся знакомым и безопасным. Минотавр был сыт. А мужчина — пуст…
Ольга Караванова
Клинический психолог