Меня зовут Сергей. Мне сорок один.
Я расскажу про собаку. Не про развод, не про квартиру, не про начальника-сволочь. Про собаку. Потому что она — единственное существо в моей жизни, которое ни разу меня не предало.
Джека я подобрал в две тысячи четырнадцатом. Ему было месяца три. Дворняга. Рыжий, кривоухий, одно ухо стоит, другое висит. Сидел у мусорки возле «Пятёрочки» на Вавилова, дрожал. Октябрь, дождь, ноль градусов.
Я шёл мимо. Остановился. Он посмотрел на меня. Не жалобно — просто посмотрел. Без претензий. Без мольбы. Типа: «Ну, проходи. Все проходят».
Я не прошёл.
Завернул его в куртку. Принёс домой. Жена — тогда ещё жена — сказала:
— Серёж, ты рехнулся? Это же блохастый! У нас ребёнок!
— У нас ребёнок, которому четыре года. Он мечтает о собаке.
— Он мечтает о хаски. А ты принёс... это.
— Это — Джек.
— Это — проблема.
Но Мишка — сын — увидел щенка и заорал от счастья. И «проблема» осталась.
---
Джек вырос в среднего пса. Килограмм двадцать. Рыжий, лохматый, хвост — пропеллер. Не породистый — просто Джек. Но умный. Тапки приносил. Команды знал. «Сидеть», «лежать», «ко мне», «дай лапу» — всё на автомате.
А ещё он ложился у двери, когда я уходил на работу. И лежал. Весь день. Пока я не вернусь. Жена говорила: «Он даже не ест, пока тебя нет. Ждёт».
Я приходил — он вставал. Хвост — вертолётом. Лизал руки, лицо, ботинки. Скулил. Как будто я уходил на войну, а не в офис.
Шесть лет. Шесть лет Джек ждал меня у двери.
А потом — развод.
---
Жена подала в восемнадцатом. Причина — «не сошлись характерами». На самом деле — она встретила другого. Серёжу. Тоже Серёжу, да. Ирония. Бизнесмен. BMW. Квартира в Лужниках.
Я не стал воевать. Забрал чемодан. Снял комнату в коммуналке на Преображенке. И Джека.
— Собаку я забираю, — сказал.
— Да забирай. Мне от неё шерсть везде, — сказала жена.
Мишка плакал. Обнял Джека. Джек лизал ему слёзы.
— Пап, ты же приедешь? С Джеком?
— Конечно, сынок. Каждые выходные.
Я приезжал первые три месяца. Потом жена запретила. Потом уехала с «новым Серёжей» в другой район. Потом — в другой город. Связь оборвалась. Мишке дали отчима. И новую фамилию.
Остался только Джек.
---
А потом я потерял и его.
Четвёртое августа две тысячи восемнадцатого. Я вышел в магазин. Привязал Джека у входа. Как всегда. Поводок — карабин — столбик.
Вернулся через семь минут. Поводок — на столбике. Карабин — открыт. Джека — нет.
Я обегал весь район. Три часа. Четыре. Пять. Кричал: «Джек! Джек!» до хрипоты. Спрашивал прохожих. Никто не видел. Камеры на магазине — не работали.
Расклеил объявления. Сто штук. Двести. Фотография, номер телефона. «Пропала собака. Дворняга, рыжий, кривоухий. Кличка Джек. Вознаграждение».
Вознаграждение — десять тысяч. Все мои свободные деньги.
Звонили. Много. «Нашли рыжую собаку!» — ехал. Не он. «У нас тут бегает похожий!» — ехал. Не он. «Кажется, видели вчера на Бауманской!» — ехал. Никого.
Месяц. Два. Полгода. Год.
Джек исчез.
---
Я не перестал искать. Просто — искал тише. Раз в неделю заходил на сайты приютов. Раз в месяц ездил на «Птичий рынок». Раз в полгода обновлял объявление на «Авито».
Два года. Три. Пять.
Друзья говорили: «Серёга, заведи другую собаку. Джека уже нет, наверное. Восемь лет — он старый, если жив вообще».
Я не заводил. Предательство — это не только по отношению к людям. Завести другую собаку, пока Джек, может быть, где-то ждёт — это предательство.
---
Двенадцатого января две тысячи двадцать шестого года мне позвонила незнакомая женщина.
— Здравствуйте. Вы Сергей? Который искал рыжую собаку по кличке Джек?
— Да. — Сердце остановилось. — Да, это я.
— Меня зовут Елена, я волонтёр приюта «Второй шанс» в Подольске. Мы нашли вашу собаку.
— Что?..
— Вернее, мы нашли его давно. Три года назад. Он попал к нам от перекупщиков — они подбирают животных и сдают в приюты за деньги. Но у него не было чипа, не было клейма. Мы не могли найти хозяина.
— Как вы меня нашли?
— Ваше объявление. На «Авито». Оно висит с восемнадцатого года. Я увидела фотографию. Сравнила. Одно ухо стоит, другое висит. Рыжий. Шрам на носу — есть?
— Есть. От щенячества. Порезался об консервную банку.
— Это он.
---
Я приехал в приют через два часа. Подольск. Промзона. Забор из профлиста. За забором — лай. Много лая.
Елена — женщина лет тридцати, в грязной куртке, резиновых сапогах — встретила у ворот.
— Сергей, я должна вас предупредить.
— О чём?
— Джеку примерно одиннадцать лет. Для дворняги — это много. Он... не в лучшей форме.
— Что с ним?
— Он ослеп. Катаракта. Оба глаза. Полная слепота. И... он плохо ходит. Артрит. Задние лапы почти не сгибаются.
Я стоял. Молчал.
— Вы уверены, что хотите его забрать? — спросила Елена осторожно. — Многие, знаете... приезжают, видят — и отказываются. Говорят: «Это уже не моя собака».
— Ведите.
Она повела меня через двор. Мимо вольеров. Собаки лаяли, прыгали, скулили. Здоровые, молодые, красивые — и никому не нужные.
В дальнем углу — вольер поменьше. Отдельный. Табличка: «Джек. Кобель, ~11 лет. Слепой. Спокойный. Любит, когда чешут за ухом».
Я подошёл к сетке.
На подстилке лежал пёс. Рыжий. Морда — седая. Одно ухо стоит, другое висит. Глаза — мутные, белёсые. Не видят. Старый. Худой. Облезлый.
Джек.
Мой Джек.
Я присел. Руки тряслись.
— Джек, — позвал тихо.
Пёс поднял голову. Повернул морду. Прислушался. Он не видел меня. Вообще ничего не видел — только белую пелену.
Но он слышал. И нюхал.
Нос задвигался. Быстро. Отчаянно. Джек втягивал воздух, как будто от этого зависела его жизнь.
Одна секунда. Две. Три.
На третьей секунде — всё тело дёрнулось. Хвост. Тот самый хвост-пропеллер. Задёргался. Медленно — потому что сил мало. Но задёргался.
А потом Джек завыл.
Не залаял — завыл. Тихо. Протяжно. Так воют собаки, которые потеряли хозяина и нашли. Так воют волки, когда находят стаю после долгой зимы.
Елена открыла вольер. Джек поднялся. Задние лапы подгибались. Он шёл ко мне — шатаясь, натыкаясь на миску, на стенку — но шёл. Слепой. Старый. На одном нюхе.
Дошёл. Уткнулся носом мне в ладонь. И замер.
Я обнял его. Сел на грязный бетонный пол приюта, прижал к себе старую, облезлую, слепую собаку — и заревел. Как не ревел ни на разводе, ни когда потерял Мишку, ни когда мать умерла.
Джек лизал мне руки. Лицо. Слёзы. Как раньше. Как восемь лет назад. Как будто я просто вышел в магазин — и наконец вернулся.
Елена стояла у вольера. Тоже плакала.
— За двенадцать лет волонтёрства, — сказала она, — я впервые вижу, чтобы собака узнала хозяина через восемь лет. Три секунды. Ему хватило запаха.
---
Я забрал Джека в тот же день.
Нёс на руках до машины. Двадцать килограмм. Раньше — казался тяжёлым. Сейчас — невесомый. Кости, шерсть и сердце.
Посадил на заднее сиденье. Джек положил голову мне на колено. И уснул. Сразу. Как будто восемь лет не спал — и наконец можно.
Дома — в моей однушке на Преображенке — я постелил ему одеяло у двери. На том же месте, где он лежал, когда ждал меня с работы. Он нашёл это место сам. Слепой. По памяти. По запаху. По чему-то, что не объяснить ни наукой, ни логикой.
Ветеринар сказал: «Катаракта. Операция — восемьдесят тысяч. Шансы — пятьдесят на пятьдесят. В его возрасте — риск наркоза».
Я заплатил. Взял кредит. Третий кредит в жизни. Первый — на свадьбу (зря). Второй — на машину (тоже зря). Третий — на глаза собаке.
Операция прошла в феврале. Один глаз — восстановился на тридцать процентов. Второй — нет. Но Джек теперь видит. Мутно, нечётко, как через мокрое стекло. Но видит.
Когда он первый раз после операции посмотрел на меня — одним глазом, прищурившись, как будто не верил — хвост завертелся. Медленно сначала. Потом быстрее. Потом — пропеллером.
Он увидел.
Он увидел и узнал.
И я подумал: люди разводятся, бросают, забывают. Меняют фамилии, номера телефонов, города. Уходят и не возвращаются.
А собака — ждёт. Восемь лет. Слепая. Старая. На грязной подстилке в приюте. Ждёт, пока хозяин вернётся.
И когда он возвращается — узнаёт за три секунды.
По запаху. По шагам. По чему-то, чему нет названия.
Может быть, это и есть любовь. Единственная настоящая. Без условий. Без сроков. Без «если».
---
Вчера Джек лежал у двери. Я вернулся с работы. Открыл замок.
Хвост — вертолётом.
Как будто ничего не было. Как будто мне тридцать три, ему три, и мы только начинаем.
Я почесал его за ухом — за тем, которое висит.
— Джек, я дома.
Он лизнул мне руку.
Дома.
---
У вас была собака, которая вас ждала? Или которую вы потеряли — и нашли? Или не нашли? Расскажите. Им нужно, чтобы мы помнили.