Поминки по Антонине Петровне, матери Александра, проходили в небольшой столовой при церкви. Тридцать человек. Декабрь, снег хлопьями. Город Нижний Новгород.
Александр сидел во главе стола. Тридцать семь лет. Успешный юрист. Костюм Brioni. Часы Rolex. Рядом — жена Света, молодая, красивая. Два сына — Егор, десять, и Кирилл, восемь. Вся семья в сборе. Кроме одного человека.
Его сестры, Лены.
— Саш, — сказала Света, — ты уверен, что Лена не приедет?
— А зачем? — Александр отмахнулся. — Она маму в глаза не видела двадцать лет. Что ей тут делать?
— Но всё-таки... сестра.
— Пустое место, Света. Всегда была пустым местом. — Он налил себе коньяк. — Мать всю жизнь за неё отдувалась.
Людмила Сергеевна, мамина сестра, сидящая напротив, вздохнула. Она знала, что Лена не пустое место. Просто у Лены была другая жизнь.
Лена уехала из дома в семнадцать. После ссоры с отцом. Отец, Иван Петрович, тогда сказал: «Или ты идёшь в юридический, как Саша, или тебя тут нет». Лена хотела быть художницей.
Она выбрала «нет». Уехала в Питер. Поступила в художественную академию. Работала по ночам посудомойкой. Жила в общаге. Писала картины. Продавала их на Арбате. В холоде. В голоде. Но — писала.
Отец не звонил. Мать иногда. Раз в год. Плакала в трубку: «Леночка, вернись. Папа скучает».
— Нет, мам. Не скучает. Ему нужен юрист, а не художник.
Александр никогда не понимал. Он — папин сын. Повторял: «Лена, ты дура. Зачем эти картины? У нас вся жизнь расписана. Юридический, потом адвокатура, потом своя фирма. Деньги. Статус. А ты что? Малюешь свои домики?»
Лена улыбалась.
— А ты счастливый, Саш?
Александр отвечал: «Конечно! У меня всё есть!»
Но счастья в его глазах Лена не видела.
Когда мать заболела, Лена приехала. Один раз. На три дня. Сидела у её кровати в больнице. Читала книги. Рассказывала истории. Мать улыбалась.
— Леночка, ты такая... светлая.
— А ты выздоровеешь. И мы поедем в Питер. Я тебе свой Эрмитаж покажу. Мой, а не чужой.
Мать не выздоровела. Умерла тихо. Во сне.
Лена не приехала на похороны. Она была на выставке в Берлине. Её первая персональная выставка. Мечта всей жизни. Она не могла её бросить.
Позвонила Александру.
— Саш, я не могу. Прости.
— Ну и чёрт с тобой. Картины важнее матери? Я так и знал. Ты — пустое место.
Лена молчала. Она знала, что он не прав. Но спорить не стала.
---
В разгар поминок вошёл Иван Петрович, отец. Семьдесят лет. Седой. Сутулый. В старом, но чистом костюме. Сел рядом с Александром.
— Что, Сашка, все здесь?
— Все, отец. Кроме Лены. Она там, картины малюет.
Иван Петрович вздохнул. Взял стакан с водкой. Выпил. Закусил огурцом.
— Пустое место. Всегда была пустым местом.
В этот момент дверь открылась.
Вошла Лена.
Негромко. Незаметно. В чёрном пальто. Без макияжа. Волосы собраны в хвост. В руке — никаких сумок, никаких цветов.
Она подошла к столу. Села на свободное место, рядом с Людмилой Сергеевной.
Александр посмотрел на неё. С удивлением. С раздражением.
— Ты чё тут делаешь?
— Приехала. На поминки к маме.
— Зачем? Ты же не приезжала к ней двадцать лет!
— Приезжала. — Лена посмотрела на него спокойно. — Только не к тебе. К маме. Когда ты спал.
Отец посмотрел на неё. С ненавистью.
— Что ты тут стоишь? Тут только свои! Ты нам не нужна!
Лена посмотрела на отца. Прямо в глаза.
— Папа. Я приехала не к тебе. Я приехала к маме. Чтобы попрощаться.
Иван Петрович стукнул кулаком по столу.
— Убирайся! Иначе я тебя сам выгоню!
— Я не уйду. Пока не скажу то, что должна сказать.
Тишина.
Все за столом молчали. Света испуганно смотрела на мужа. Людмила Сергеевна сжала руку Лены под столом.
— Что ты можешь сказать? — Александр усмехнулся. — Как ты была права, что уехала? Как ты стала великой художницей?
— Нет. — Лена достала из кармана пальто маленький свёрток. Развернула. Положила на стол. — Я приехала, чтобы вернуть тебе твой дом, папа.
На столе лежал договор. Договор купли-продажи. Особняк на Рублёвке. Тот самый, который Иван Петрович потерял три года назад. Прогорел на стройке. Квартиру отобрали за долги. Мать жила в квартире Александра. А отец — у соседа.
Ирина, его жена, сказала: «Пусть живут у меня. Мой дом, не твой».
Александр пытался помочь. Адвокатские конторы. Ходатайства. Ничего не вышло. Дом ушёл с молотка.
И вот сейчас. Лежит на столе. Договор. С его фамилией. Как покупателя.
— Что это? — Александр протянул руку. Дрожащей рукой.
— Твой дом, Саш. Который ты потерял. А я купила. Не просто так. Мама попросила. Перед смертью.
— Мама?..
— Мама знала, что ты его потеряешь. Она знала, что ты не справишься. И попросила меня. «Леночка, — сказала она. — Найди способ. Верни папе его дом. Он его так любил. И не говори, что это ты. Пусть думает, что чудо».
Лена посмотрела на отца. На глаза, которые двадцать лет смотрели на неё с ненавистью.
— Чуда не случилось, папа. Это я. Твоя дочь. Пустое место.
Иван Петрович сидел. Молчал. Седой. Сутулый. Смотрел на договор. На свою фамилию. На Лену.
И Людмила Сергеевна увидела, как в его глазах что-то сломалось. Что-то, что держалось двадцать лет. Гордость. Упрямство. Слепота.
Он заплакал. Тихо. Беззвучно. Сначала просто слёзы текли по морщинистым щекам. Потом — затряслись плечи.
— Леночка... Доченька...
Лена встала. Подошла к нему. Обняла.
Отец обнял её крепко. Так, как не обнимал двадцать лет.
— Прости меня, доченька. Прости. Я был... слепой. Дурак. Я не понимал...
— Я знаю, папа. Я знаю. Всё хорошо.
Александр сидел. Смотрел на них. Отец, который двадцать лет не обнимал дочь. Дочь, которая вернула ему дом, хотя он проклял её.
Света, его жена, прижалась к нему. Шепнула:
— Саш. Ты не видел.
— Что?
— Света в Берлине. Её картины. Они стоят миллионы. Она там — звезда. А он... — Света кивнула на отца. — Он её никогда не ценил.
Александр сидел. Думал. И впервые в жизни понял, что такое «пустое место».
Это не Лена. Это — он сам.
---
Через месяц Иван Петрович переехал в свой старый дом. Лена сделала там ремонт. Сама. Своими руками. Картины на стенах. Свежий запах краски. Светло.
Отец сидел в своём кабинете. На своём старом кресле. Смотрел в окно.
Иногда Лена приезжала. Просто так. Посидеть. Поговорить. Попить чай. Отец рассказывал ей про маму. Про детство. Про то, как он был неправ.
— Леночка, — сказал он однажды, — а ты не хочешь обратно в юридический?
Лена рассмеялась.
— Нет, папа. Я художник. А адвокаты... адвокаты — это Саша.
Александр приходил редко. Ему было стыдно. Он видел, как Лена изменила отца. Как она вернула ему жизнь. И он понял, что его Brioni и Rolex — это не всё.
Иногда он смотрел на картины Лены. На её холсты. На её краски. И думал: «А может, и правда... пустое место — это не так уж и плохо?»
Лена не знала, что он думал. Она просто жила. Рисовала. И знала, что её мама — та самая Антонина Петровна, которая всегда верила в неё — теперь улыбается где-то там, на небесах.
И это было главное.
---
Бывало ли так, что в вашей семье кого-то недооценивали? Как это проявлялось? И как вы думаете, можно ли простить тех, кто не верил в вас, но потом раскаялся? Напишите — это очень важно.