Он стоит на сцене в смокинге, играя Молчалина или князя, а в его глазах на секунду мелькает отблеск далёкого черновицкого двора. Откуда в этом утончённом артисте, «сером кардинале» экрана, эта внутренняя сталь и чуть грубоватая, но такая искренняя харизма?
Всё просто: Сергей Юшкевич прошёл путь, который мог бы стать сценарием криминальной драмы. Его спасли от тюрьмы — театральные подмостки. От одиночества — женщина, которая раздавала билеты в зрительный зал. И всю жизнь ему приходилось балансировать между двумя мирами: изящным миром искусства и суровой правдой своей собственной судьбы.
Детство в «маленькой Вене»: один шаг до тюрьмы
Его город детства — Черновцы, живописный уголок у самой границы, который называли «маленькой Веной» за готические шпили и брусчатые мостовые. Но мальчишеская жизнь Сережи была далека от туристических открыток. Его воспитывала мать, Светлана Павловна.
Удивительная женщина: технарь по образованию, она дышала искусством и подрабатывала экскурсоводом, вдохновенно рассказывая о красотах родного города. От неё он унаследовал бунтарский нрав и бескомпромиссное отношение к унынию. Всё школьное десятилетие он ходил на уроки как денди, вызывающе потряхивая шапкой светлых кудрей, к ужасу консервативных педагогов.
Но в пятнадцать внутренний бунт вырвался на улицы. Он связался с дворовой компанией, и в голове у подростков созрел «гениальный» план: обчистить кладовую местной кафешки. Наивные «налётчики» так шумно пировали, срывая обёртки с шоколада и запивая всё «Буратино», что милиция примчалась моментально. На первый раз, за мелкую кражу, их отпустили с испугом. Но Сергей стоял на краю: следующий шаг — уже срок и сломанная жизнь.
Спасение пришло, как в кино, и с самой неожиданной стороны. В театральный кружок он пошёл из-за девочек — ходили слухи, что там собираются самые красивые нимфы города. Слухи не обманули. Но важнее оказалось другое: со сцены на него смотрели не осуждающие, а восхищённые глаза. Театр стал наваждением и единственным путём. Армия, куда он ушёл, скрыв врождённый порок сердца, лишь закалила характер. «Иначе как? Все друзья в кирзачах, а я — в сторонке?» — рассуждал он. Он всегда хотел быть наравне.
Москва, Щукинское и мечта, за которую боролись другие
Москва встретила его равнодушием. В легендарную «Щуку» он смог поступить только с третьего раза, пройдя через горнило отказов. Когда заветное студенческое удостоверение оказалось у него в руках, он долго не мог поверить своему счастью. Но и здесь судьба подкинула испытание. На третьем курсе он внезапно бросил институт. Причина оказалась не творческой, а сердечной — безответная любовь к сокурснице Ольге выбила почву из-под ног. Он сбежал, скрываясь у друга в общежитии «как нелегал».
И тогда случилось невероятное. За ним пришли. Не деканат с выговором, а сами педагоги, живые легенды, нашедшие его и уговаривавшие вернуться. «Меня как маленького мальчика уговаривали… До сих пор сгораю от стыда», — вспоминал он позже. Они увидели в этом упрямом парне из Черновцов тот самый талант, который он в отчаянии готов был похоронить. Он вернулся. Играл в дипломном «Дяде Ване» под пристальными взглядами столичных режиссёров и был сразу замечен.
Театральная ловушка: семь лет репетиций одного спектакля
Его пригласили в святая святых — Театр имени Маяковки. Казалось, мечта сбылась. Но за кулисами лучшего театра страны царили свои законы. Режиссёр Андрей Гончаров, гений-перфекционист, вытачивал спектакли как вечность. Премьеры он мог репетировать годами. Один спектакль — семь лет, другой — все двенадцать. И вот уже третий год он ставил «Детей Ванюшина».
Изо дня в день Юшкевич приходил в театр, чтобы оттачивать диалоги, набившие оскомину. Чувство творческого застоя, бесполезного топтания на месте душило его. Он понимал, что превращается в винтик гигантской, прекрасной, но бесконечно медленной машины. И в этот момент его позвали в «Современник». Срочно. Нужна была замена ушедшему Сергею Гармашу в легендарных «Трёх товарищах». «Месяц на ввод», — сказали ему.
Галина Волчек, художественный руководитель, не давала второго шанса. Он зубрил текст сутками, до ломоты в висках, дважды перечитал Ремарка, вживаясь в кожу добряка-механика Отто Кёстера. Это был вызов и шанс вырваться из застоя. Месяц спустя он стоял на сцене «Современника» под шквал аплодисментов. Он сделал это.
Правда, и в новом театре было не сахарно. «Своевольничает наш правдоруб Юшкевич», — шептались за кулисами. Может, поэтому последние семь лет Волчек не давала ему новых ролей, но и со старых не снимала. Будто признавала: да, ершистый, сложный, но талант — настоящий. Сергей относился к этому философски: «Театр без подковёрных токов — не театр, а тихая, пыльная библиотека…»
Личная жизнь: от замужней декораторши до женщины на всю жизнь
«Если жениться, то раз и навсегда», — считал он. Но долго не складывалось. Его первой женщиной стала красавица… на двадцать лет старше. Ещё до армии, работая рабочим сцены в черновицком театре, он возмутился в очереди буфета, когда перед ним бесцеремонно встала «девочка». Та обернулась: «Извините, но я, кажется, много вас старше». Так начался роман с Ириной, театральным декоратором с удивительно юным лицом. Их бурная связь расцвела во время гастролей, но была обречена — Ирина растила дочь, её мир уже был выстроен.
Потом были влюблённости, страсти, мимолётные романы. Но время шло, а он всё ждал ту самую, предназначенную свыше. В 32 года особенно остро хотелось не громких признаний, а взять на руки своего ребёнка.
И вот однажды он зашёл в Маяковку к знакомому администратору. Дверь кабинета распахнулась, и он столкнулся с голубоглазой блондинкой. «Всё, приехали!» — пронеслось в голове. Позже он признавался: «До этого были влюблённости, страсти, бури. Но это — другое. Я понял мгновенно». Елена работала распространительницей билетов — той самой не театральной реальностью, которой ему так не хватало.
Администратор ловко свела их, устроив так, что на ближайшем спектакле они оказались в соседних креслах. Уже в антракте в тесном буфете они подняли бокалы «за знакомство». Всё пошло быстро и естественно. Через пару месяцев, без лишних слов, Елена приехала к нему в общежитие. Они тихо расписались. Вскоре родились две дочери с редкими именами — Селена и Дарина.
Семейный фронт: «дракон», мать и номер в отеле
С мягким, вкрадчивым голосом он казался человеком мирным. Но нрав у него был беспокойный, и первые годы брака напоминали море в шторм. Мудрая Елена сумела «приручить дракона». Но на её пути встала другая, куда более серьёзная преграда — его мать.
Светлана Павловна, требовательная и бескомпромиссная, приняла выбор сына в штыки. Каждый её приезд в гости превращался в дуэль: упрёки сыпались на невестку по любому поводу. «Я понял, что противостояние моих главных женщин не закончится никогда», — с горечью говорил Юшкевич. Семья трещала по швам. Единственным выходом, на который он пошёл, чтобы всех спасти, стал… отель. Он стал снимать для матери отдельный номер. Это был не жест отдаления, а отчаянная попытка сохранить мир в доме и дать матери необходимое ей пространство.
Эта боль имела и другую, глубинную грань. С Украиной, где осталась его мать, у него давно сложились непростые отношения. Светлане Павловне под восемьдесят, она отказывается переезжать: «Здесь мои проросшие корни, моё небо. Не судьба». Осознание, что они могут больше не увидеться, — его тихая, постоянная боль.
Сегодня: домосед, мечтающий о внуках
Сегодня Сергею Юшкевичу 58. Он — убеждённый домосед. Яркие роли в «Тайнах следствия», «Реализации», «Олигархе» принесли ему узнаваемость, но тихий вечер с книгой в кругу семьи он не променяет ни на какую светскую тусовку.
Он прошёл путь от гопника из кафе до артиста ведущего театра страны. Он уходил из семьи, чтобы её сохранить. Он встретил любовь в зрительном зале. Его мечты стали тише, но глубже: дождаться внуков и успеть сыграть ещё что-то по-настоящему стоящее. В его истории не было громких скандалов или падений, зато была упрямая, ежедневная борьба за право быть собой — и тихая победа, которую он обрёл в своём маленьком, крепком мире, где его ждут жена Елена и дочери Селена и Дарина.