Из переписки императора Александра I и главнокомандующего 1-й армией М. Б. Барклая де Толли
Император Александр - графу Барклаю де Толли
19-го августа 1814 г., С.-Петербург
На представление ваше от 1-го августа, за № 446, даю знать, что комплектование Чугуевского уланского полка рекрутами на счет казны, предпринято было, в прошедшую войну (1812), по уважению малочисленности жителей чугуевских, которые не в состоянии оказались пополнять убыль военную, своим иждивением.
Распорядок этот показывает сам собою, что рекруты в полк поступившие, сопричислены должны быть к сословию чугуевских казаков и, придя в неспособность, обязаны водвориться на землях чугуевских и вступить во все права жителей тамошних. Но, ежели в приготовленных вновь означенному полку резервах из рекрут, есть излишние люди, то их, как не принадлежащих войску, надлежит уже обратить на укомплектование прочих полков по вашему усмотрению.
Обо всех же вообще рекрутах, поступивших в Чугуевский полк, кои отныне навсегда поступают в казачье звание, прикажите шефу полка доставить именные списки управляющему военным министерством.
Император Александр - графу Барклаю де Толли
28-го октября 1814 г., Вена
При личном свидании в Пулаве, Я объяснялся с вами на счет облегчения Варшавы в постое чиновников. Обращаясь и ныне к изъяснению сему, Я поручаю вам распорядить, чтобы кроме необходимо нужных к вашему штабу чинов, никто не пользовался квартирами по отводу, а всех излишних вывести из Варшавы.
Император Александр - графу Барклаю де Толли
10-го марта 1815 г., Вена
Назначая движение армии предводительствуемой вами, Я считаю нужным поставить вас в известность и об общих распоряжениях, принятых союзными державами для действий против нарушителя всех прав и спокойствия.
В Италии армия австрийская собирается в 150000. На верхнем Рейне, противу Страсбурга, равномерно собирается армия в 100000, составленная из 65000 баварцев, 25000 вюртембергцев и 10000 баденцев.
Сия армия будет усилена австрийскою в числе 150000, - итого 250000. На левом берегу нижнего Рейна около Люксембурга собирается армия прусская из 65000, усиленная корпусами саксонским, гессен-кассельским и дармштадским, что составит до 100000. Оная подкреплена будет прусскою большою армией во 100000 - итого 200000.
Правее сей армии, между Монса и Намюра, составляется еще одна из английских, баварских и ганноверских войск, которую можно считать в 70000, но которая еще будет усилена новыми английскими войсками.
Наконец общим резервом будет служить российская армия, коей назначаю Я собраться: центру - в Нюрнберге, правому флангу - в Бомберге, а левому - у Эйхштетта, где и должна она остаться до нового Моего повеления.
Сообразно сему не оставьте вы взять предварительно своих мер к продовольствию войск наших и по прочим предметам.
Император Александр - князю Барклаю де Толли
8-го декабря 1815 г., С.-Петербург
Находя необходимо нужным по прибытии в Могилевскую губернию Елецкого пехотного полка расположить один батальон квартирами в старостве Чудянском, близ города Черикова; полковую же штаб квартиру в самом городе, а другой батальон вместе с поселяемым батальоном в Бобылецком старостве, Я предоставляю вам сделать о сем распоряжение с тем, чтобы впредь до Моего повеления Елецкий полк от 11-й дивизии почитался в командировке и состоял в единственном ведении генерала от артиллерии графа Аракчеева.
Император Александр - князю Барклаю де Толли
26-го января 1816 г., С.-Петербург
В прилагаемой у сего копии с донесения управляющего военным министерством найдете вы следствие, произведенное особою комиссией по жалобе могилёвского дворянства на генерал-лейтенанта графа Гудовича и ополчение Малороссийское.
Прежде нежели приступлю Я к решению дела сего, поручаю вам, по личной Моей доверенности к особе вашей, рассмотреть означенную бумагу и истребовав нужные пояснения от могилёвского губернатора, равно осведомись стороною, по нахождении вашему в Могилеве, как на счет истины жалоб, так и на счет графов Гудовичей, сообщить Мне ваши мысли, возвратя посылаемую ныне записку (копия отсутствует).
Князь Барклай де Толли - Императору Александру
12-го февраля 1816 г., Могилев-Белорусский
Всемилостивейший Государь! Удостоясь получить Высочайшее Вашего Императорского Величества повеление в рескрипте ко мне от26-го истекшего января, по делу о притеснениях и грабежах, причиненных дворянству Могилевской губернии в исхода 1812 года ополчением Малороссийским, я, коль скоро прибыл в Могилев, с того самого времени занялся рассмотрением сего дела, в особой, при рескрипте, записке изложенного, и между тем для ближайшего открытия истины требовал некоторых пояснений от здешнего гражданского губернатора и сходно с Высочайшею волею Вашею сделал стороною мои осведомления.
Сколь ни запутаны обстоятельства сего дела, по-видимому, наиболее перерывом двукратно своевременного следствия и сколь ни трудно постигнуть правду из доказательств неясных и из свидетельских показаний смешанных и слишком поздно взятых, но, при всем том, проникнуть можно:
В отношении к Гудовичам, что с первым шагом вступления ополчения в Белоруссию, оба они совершенно уклонились от прямой цели и обязанности своей. Неоспоримо, что ополчение Малороссийское, составленное наскоро из огромной массы, без образования и без достаточного числа частных и особливо хороших начальников и офицеров, не могло быть управляемо и удерживаемо в дисциплине войск устроенных.
Но не подвержено также никакому сомнению и то, что слабость, до крайней меры, командовавшего ополчением генерал-лейтенанта графа Гудовича, беспечность его и неспособность давать собою хорошие примеры и обуздывать своевольства строгостью, было следствием, что ополчение поступками своими сходствовало более с ордою татар прежнего времени, нежели с порядочно образованным войском.
Брат генерал-лейтенанта, действительный статский советник Петр Гудович, вместо того, чтобы на посту дежурного генерала способствовать и наклонять командующего к удержанию ополчения от беспорядков, первый пользовался его слабостью и, как дело доказывает и как приватные осведомления удостоверяют, имел точно непростительное посягательство на присвоение в свою пользу вещей разграбленных и подарков вынужденных.
В отношении к жалобам могилёвского дворянства. Что претензии в оных помещенные, все без изятия, увеличены свыше всякой меры и что существенной силе жалоб, т. е. притеснением, насилием, грабежам и разорении дан вид далеко не сообразный с истиною, ибо просители требуют между прочим удовлетворения и за навоз, которым бы они пользовались от скота, употреблённого на пищу людей из ополчения.
Важнейшие претензии и жалобы возникли от дворян Голынских, - от фамилии, которая поведением своим во время нашествия неприятеля гласным образом показывала сильное недоброжелательство к нам и особенную приверженность к неприятелю и которая, так сказать, влекла по следам за собою прочее дворянство и мелкую шляхту.
Потому вероятно, что когда возникли жалобы на графов Гудовичей, то связи дворянства могилёвского с фамилией Голынских и единомыслие, обладавшее ими во время пребывания французов, было поводом множества не дельных, увеличенных и даже вымышленных жалоб.
А как могилевское дворянство вообще или с весьма малым изятием обнаружило в происшествиях 1812 года дух нерасположения к России в большей силе, чем все другие, позднейшего присоединения польских провинций, явным чему доказательством служит бывшая здесь всеобщая присяга и в особенности то, что имения природных русских дворян, выехавших отсель, разграблены самими обывателями почти до основания, то мое мнение, что по одному уже сему не заслуживают жалобы дворянства могилёвского удовлетворения, а тем паче, что в них действительно есть много несправедливого и что, оказав какое либо внимание к сим жалобам, нельзя было бы не иметь снисхождения к претензиям, за разорение, во время войны, по другим нашим губерниям.
Что касается до графов Гудовичей, я мыслю по совести, что с них, а более, с Петра Гудовича, надлежало бы взыскать примерно, но, так как В. И. В., по происшествиям 1812 г., показали редкий пример милосердия, даже к явным изменникам и предали все забвению, то мне кажется и в рассуждении Гудовичей можно бы ограничить оштрафование тем, чтобы они негласно, а подспудным образом изъяты были, яко недостойные, от всех прав на службу, но впрочем, чтобы прощены были по Всемилостивейшему манифесту 30-го августа 1814 г.
Повергая мысли мои и самого себя к стопам вашим, с глубочайшим благоговением и проч.
Император Александр - князю Барклаю де Толли
13-го марта 1816 г., С.-Петербург
С особым удовольствием читал Я приказ, отданный вами корпусным командирам на счет ученья войск. Он содержит в себе все меры, какие только необходимы к доведению в желаемое во всех частях устройство вверенной вам армии.
Изъявляя вам совершенную Мою признательность за все ваши попечения, Я не оставил бы, согласно представлению вашему, дать повеление о командированы к вам двух штаб-офицеров гвардейской конной артиллерии, для совершенствования в ученье конно-артиллерийских рот.
Но как по недостатку их нельзя того сделать, то дабы предположение ваше могло иметь желаемый успех, предоставляю вам избрать и выслать сюда из армейских конных рот двух исправнейших штаб-офицеров и особенно таких, у коих бы были надёжные офицеры, могущие в отсутствие их командовать ротами.
Штаб-офицеры сии, узнав здесь все правила конно-артиллерийского ученья, возвратятся в армию и покажут оные бригадным командирам.