Part lX
1995 год.
Мы с моим приятелем, Цыбикжапом, моим однокурсником по институту, решили заняться настоящим делом – колбасой. Наше первое большое приключение началось с тесного сотрудничества с самим Иркутским мясокомбинатом! Мы стали их надежными руками и ногами в Бурятии, занимаясь реализацией их такой желанной, такой ароматной продукции. Сначала это была одна поездка в неделю, потом две, а затем мы стали совершать по три рейса, словно голуби мира, несущие весть о свежей, вкусной колбасе. Каждый рейс – это отдельная глава в нашей эпопее. По очереди мы с Цыбикжапом ездили экспедиторами, увозя для расчета тяжелые баулы с наличными, словно рыцари, добывшие несметные сокровища, только вместо золота – пахнущие свежестью купюры.
Вечера накануне погрузки мы проводили в уютной гостинице на территории мясокомбината. Времена были такие, что безопасность стояла на первом месте, как незыблемый идол. Машина, деньги и мы сами были под круглосуточной охраной, как особо ценный груз. Дважды в неделю наши пути пересекались с нашими соседями из Читы – экспедитором и двумя водителями. С водителями у нас завязалась искренняя дружба, крепнувшая за долгими разговорами под звездным небом, а порой и под более крепкие, "утеплительные" напитки. Территорию комбината нам покидать не разрешали, да и не тянуло – какой уж тут побег, когда в нашей комнате всегда стоял холодильник, который, как по волшебству, никогда не оставался пустым. Там всегда ждала прохладная, уже ставшая родной колбаса, как утешительный приз после долгой дороги.
И вот однажды, в предвкушении новых вкусов, я привез с собой продукцию «Байкалфарм». Её очень расхваливали, говорили, что это чудо, а не напиток. Я, недолго думая, взял для себя и своих друзей ящик «Амриты». Это был настоящий праздник вкуса, который запомнился всем. После того, как последняя бутылка была с улыбкой и звонким смехом опустошена, за мной закрепилось прозвище «Амрита». И с тех пор, по крайней мере, в те дни, когда мы отмечали успешные рейсы, мы пили только её, наслаждаясь каждой каплей, как драгоценным нектаром.
—————-
2008 год.
Я ехал домой, дорога под Тайшетом тянулась, как затянувшаяся песня, и я, в предвкушении покоя, тянул до «Петра» – маленького, но такого родного кафе, где время, казалось, замедляло свой бег. Зайдя внутрь, я услышал позади себя знакомый, до боли родной крик: «Амрита!» Сначала я не понял, кто это, но на второй оклик, более настойчивый, обернулся и увидел Иваныча. Сколько лет, сколько зим! Сердце ёкнуло. Мы крепко обнялись, словно два брата, не видевшиеся целую вечность, чьи души снова нашли друг друга. Я с восхищением рассматривал Иваныча: крепкий, как старый дуб, по-прежнему с огоньком в глазах, и рукопожатие – как у старого друга, железное, но полное тепла. Разговорились, и слова потекли рекой, наполненные смехом, воспоминаниями. Мы вспоминали «Амриту», вспоминали истории, которых было так много, что казалось, их хватило бы на целую книгу, написанную дорожной пылью и запахом солярки. Долго смеялись над нашей старой байкой, как однажды мы умудрились немногонапоить охранника, а его «калаш»… эмм… исчезнувший под матрасом.
«А помнишь, как мы его потом искали?» – хохотал Иваныч, вытирая слезы. «Да как будто это был клад, который сам себя спрятал!» – вторил я, тоже захлёбываясь смехом.
Что там было утром! Весь караул был на ушах, как будто кто-то устроил дискотеку с участием боевого оружия. Никто ничего не помнил, автомат пропал. Такое ощущение, что он просто взял да и сбежал, устав от своей службы. Подозрение, конечно, пало на нас – ну кто еще мог такое провернуть, кроме как пара колбасных баронов, решивших подшутить? Мы лишь разводили руками, изображая блаженное невежество: «Ничего не помним, ничего не видели, не знаем. И вообще, зачем нам ваш автомат? У вас же такой холодильник с колбасой, вот это настоящий трофей!» Начальник караула, пылая праведным гневом, похожий на разъяренного медведя, лично допрашивал каждого, но все было тщетно. Автомат словно растворился в воздухе. Нам надо было грузиться, а под кроватью – ни-че-го, кроме пыли и, возможно, потерянных носков, которые, наверное, тоже сбежали от такой суматохи. В итоге, нашли его под матрасом, где он, видимо, решил переждать эту бурю, как ребенок, спрятавшийся от родителей. По сей день никто, кроме нас с Иванычем так и не понял, кто же этот гений юмора, но все решили, что охранник сам его спрятал – видимо, для того, чтобы не войти в образ Шварценеггера.
После долгих, долгих воспоминаний, мы начали делиться новостями о сегодняшней жизни. Начал Иваныч, хитро подмигнув, он сказал: «Такой истории ты еще не слышал!» Я почувствовал, что сегодняшний вечер будет долгим, насыщенным , а возможно, и ночь просидим. Устроившись поудобнее, мы стукнулись по 100 грамм, зацепили соленые рыжики, словно морские звезды, и он начал свой рассказ…
——————-
«Едем зимой с напарником, молодым Серегой, из Новосибирска домой, в Читу. Дорога – это целый мир, знаешь ли. Каждый поворот, каждое поле, каждая звезда на небе – все это шепчет нам истории, только их нужно уметь слушать. После «Петра» и 100 грамм, я посадил за руль Серегу, а сам улегся в спальник. Закрыл шторки, вытянул ноги, и мир вокруг меня начал плыть в нежных объятиях сна, словно лодочка по спокойной реке. Мы неслись по ночной трассе, словно два спутника, летящие сквозь бесконечность, а я… я отдыхал, набираясь сил для новых дорожных приключений, для новых встреч и новых историй.
Не знаю, сколько спал, но чувствую – фура останавливается, и дверь водительская хлопнула. «Наверное, пост», – подумал я, еще не до конца вынырнув из мира грез. «Как раз вовремя, – думаю, – «радиатор» закипел, надо бы слить». Я поднялся, не стал включать свет – зачем нарушать ночную тишину, разбудить этот мир? Нащупал в темноте ботинки и через пассажирскую дверь вышел налегке. Дверь сама плавно щелкнула под своим весом, словно прощаясь, словно шепча: «Не забудь меня, мой друг». Стою, смотрю на небо, усыпанное бриллиантами звезд, таких близких и таких далеких одновременно. «Вот дубак, а я в майке вылез. Надо быстренько возвращаться», – промелькнула мысль, как испуганная птица. И в этот момент, не успев закончить процедуру, фура трогается. Напарник дал газу. «Вот шутник», – подумал я, – «надо бы его наказать». А он все удаляется и удаляется. В голове промелькнула мысль: «А если это не шутка? Черт побери!» И я побежал за ним, вытянув руку, в трусах, майке и ботинках, под тусклым светом луны, словно герой какого-то странного, но реального романа, где страсть к победе борется с желанием вернуться в тепло.
Вспомнились любимые сцены из «Джентльменов удачи» – никогда не думал, что и мне придется бежать в таком виде, будто я украл кусок колбасы у самого Деда Мороза. Бежал, вспоминая армейский марш-бросок, где меня учили быть выносливым, где я учился не сдаваться. Габариты фуры начали исчезать из виду, и тут я понял, что остался один. Я – одинокий странник в бескрайнем море ночи, забытый своим зеленым напарником. Вокруг тишина, ночь, мороз и ветер, завывающий, как дикий зверь, рассказывающий мне свои древние песни, песни одиночества и выживания. Я остановился, окоченев, и начал растирать тело руками, чувствуя, как становлюсь дубовым, словно дерево, пережившее сотни зим, но все еще стремящееся к солнцу. Поразмыслив, пришел к одному: двигаться нужно только вперед, и «этот»… редиска, все-таки обнаружит пропажу. И тогда я ему покажу! Впереди, как маяк в темноте, засверкали фары! «Наконец-то едет… редиска», – подумал я, чувствуя, как в груди разгорается надежда. Уже издалека понял, что это не моя фура, а маленькая машинка, сверкающая огнями. Начал останавливать, разводить руками, чуть ли не прыгая от радости, словно ребенок, которому обещают конфету.
Машина начинает маневрировать, в моей груди зарождается тревожное предчувствие, но разве может он, заметив меня, не остановиться, не дать этому безумному вихрю утихнуть? Он объезжает меня, словно тень, и, включив моргалки, будто призрак, набирает обороты, устремляясь прочь. Я бросаюсь вслед, ноги сами несут, и сколько бы я ни бежал, сколько бы воздуха ни вбирал в легкие, силы покидают меня, и я падаю, сломленный. И вдруг, в тишине, наступившей после погони, вся жизнь начинает пролетать перед глазами, как перелистываемая книга…. Собравшись с силами, отгоняя самые страшные образы, я вновь встаю и иду в обратную сторону, туда, где, возможно, еще теплится надежда.
——————-
В это время в кабине, молодой Серега, проезжая очередной переезд, почувствовал, что-то не так. Он шел по трассе, как по лезвию бритвы, каждый шорох, каждая вибрация – все имело значение. Но тут… тихое – но настойчивое – постукивание пассажирской двери.
«Какой-то холодок пробежал по спине, – рассказывал он, – как будто сама смерть постучала. Поворачиваюсь к спальнику, спрашиваю, а голос мой дрожит: «Иваныч, спишь?» В ответ – тишина. «Не слышит, что ли? Совсем старый стал, – подумал я, – или это шутка? И снова, уже громче, крикнул, пытаясь заглушить внутреннее беспокойство: «Иваныч, просыпайся, черт тебя дери!» Опять молчит. Пришлось отдернуть шторку и толкнуть. Вроде никого нет. «Неужели спрятался?» – подумал я, – «Но зачем? Он же не ребенок». И тут до меня начало доходить, что дверь – не просто так стучит. Это не ветер, это… это Иваныч! Резко торможу,ныряю головой в спальник – нет Иваныча! Одежда висит, как призрак. Куда он делся? Посмотрел на верхнюю полку – нет. Одно понятно – в кабине его нет, значит, он вышел. Но где? Когда? Вспоминая, где делал остановки, – вроде как отъехали от «Петра», остановился после моста через Бикетку… Сколько же я уже успел проехать? Минут 20? 30? Сердце заколотилось, как сумасшедшее, отдаваясь эхом в ушах. С трудом найдя место для разворота, еще минут пять ушло на него, лечу в обратном направлении. Встречных машин практически нет. Только я, мое сердце и эта ледяная дорога, полная неизвестности, полная страха и надежды найти его живым!»
—————-
И вот финальная сцена: «Еду, смотрю – вдали маячит какая-то фигура, в трусах и в майке. Думаю: «С ума сошел, что ли? Мороз-то какой…» И сразу понял, кто этот сумасшедший! Это же Иваныч! Торможу, будто только что выиграл гонку. Открываю дверь. Иваныч с трудом поднимается, смотрит на меня многообещающе, глаза его блестят, но произнести ничего не может, как будто замороженный – словно статуя, высеченная из льда, застывшая в вечности. Этот взгляд я не забуду никогда. Он смотрел на меня, и в этом взгляде была вся его боль, все его одиночество, вся его потерянная надежда. Прорычав матом только одно слово… Но в этом одном слове было все, что он пережил, и все, что хотел мне сказать. Это было признание в силе, в выдержке, в любви к жизни, несмотря ни на что. Он залез в спальник, через минуту там забулькало – это был звук возвращения к жизни. Я трогаюсь, надо разворачиваться, возвращаться домой…
Мораль:
Иногда самая большая романтика кроется в самых неожиданных моментах – в дружбе, разделенной дорогой, в неловких, но искренних ситуациях, и в том, как даже в самых экстремальных условиях мы находим силы шутить и поддерживать друг друга. А может быть, истинная лирика в отношениях – это способность ценить каждый миг, проведенный вместе, будь то теплая гостиница на территории мясокомбината или ледяная ночь на обочине дороги.
Вот такая не выдуманная история,написанная Дорогой…
Держитесь своей полосы и пусть зелёный свет вам всегда горит! 🚦
#историидальнобойщика
#дорога
#19952008год
#жизньнатрассе
6/02/26