Представьте, что героиня тру-крайма сама села за клавиатуру и написала свою версию событий. Она не дилетант, а филолог, поэтому её рассказ увлекает. Событий и лиц в нём очень много, всё повествование – целых четыре книги, как в эпопее «Война и мир». Только наша писательница ничего не «выдумала»: она вот так прожила свою жизнь.
28 февраля исполнится 100 лет со дня рождения Светланы Аллилуевой. Но я не подгадывала к юбилею: книга «Двадцать писем к другу» давно лежала в отложенных. Чуть раньше я прочла роман Ольги Трифоновой «Единственная» (2001), про жену Сталина Надежду Аллилуеву. Журнальный вариант доступен здесь.
Родственникам этот роман совсем не понравился. Режиссёр Александр Бурдонский (сын Василия Сталина) говорил, что неэтично фантазировать о реально живших людях. Но есть такой парадокс: там, где историк скептически усмехнётся, филолог одобрительно кивнёт.
Пусть у Надежды Аллилуевой в действительности не было никакой связи с заговорщиками (платформой Рютина) – меня в этом романе зацепило другое. Промозглая московская осень, неуютное житьё-бытьё в Кремле, масса работы, детские праздники, мокрые ноги – потому что нет хорошей обуви, а надо ездить в Академию на трамвае. Словом, женская жизнь. Узнаваемая во все времена.
И мне стало интересно: а что же помнит Светлана? Очевидно, не много (ей было 6 лет, когда Надежда Сергеевна застрелилась). Но что Светлана считает нужным о себе рассказать?
Почему-то в многочисленных ТВ-фильмах о кремлёвских детях Светлану любили выставлять избалованной барынькой. Зачитывали шуточные приказы, которые «Хозяйка» (маленькая девочка) отправляла своему «секретаришке» (отцу Иосифу Виссарионовичу). Показывали фотографии дачной неги. Затем – черноморскую гальку. Каждое лето дети отдыхали на море. Потом была война, первая любовь, пощёчины от отца и изгнание из «ближнего круга».
Но я не вижу в этом шаблоне личность. Игра в приказы – отражение чувства юмора Сталина, а не Светланы. Подростковый бунт – то, что переживают все. Море и персики на столе – роскошь, конечно, но это лишь малая часть жизни.
Главные же события происходили буднично, укромно, за письменным столом, где девочка читала в подлиннике Хемингуэя, учила французский, разговаривала с няней, простой женщиной, до революции служившей у родовитой семьи Евреиновых в Петербурге.
Так, прямо в Кремле, среди вождей революции и проводников соцреализма, вырос диковинный цветок – нервная интеллигентка, мятущаяся душа. Позже Светлана возьмёт фамилию матери – Аллилуева. Хотя как же странно в этой среде носить фамилию, образованную от слова аллилуйя – «хвала Богу»!
Кстати, каждый новый виток своей «крышесносной» биографии Светлана начинала с воцерковления. В 1962 году она крестилась в православной церкви, а через год произошло её судьбоносное знакомство с индийским коммунистом по имени Браджеш Сингх. Оба они лечились в партийной Кунцевской больнице – и, если верить книге Светланы «Только один год» (1968), больничный коридор – единственное место, где ей в то время довелось неформально пообщаться с иностранцем. А ведь в юности отец представлял её Уинстону Черчиллю!
В Индию Светлану по-настоящему тянуло: не только из-за увлечения философией. Она считала, что её любимые родственники (дедушка Сергей Аллилуев, не род Джугашвили!) имели цыганские корни, а это очень близко к индийцам.
Браджеш Сингх был носителем тех качеств, которых Светлане недоставало: он был мягок, гибок и вынослив, как настоящий йог. Он не испугался переехать к Светлане в Москву, хотя был уже смертельно болен. Пара добивалась разрешения выехать в Индию. Этого им так и не позволили, но намерение – «вырваться из клетки» – стало крепнуть день ото дня. Светлане было почти 40, а она только раз была за границей, и то – в страшном послевоенном Берлине. Когда Браджеш умер, Светлана твёрдо решила, что выполнит традиционный обряд – развеет его прах над Гангом.
Новый, 1967 год, Светлана встретила в Индии. Из этой поездки в Москву она так и не вернулась: в Дели обратилась в американское посольство, затем улетела в Рим, перебралась в нейтральную Швейцарию, а позже получила разрешение въехать в США. В этот момент американское издательство уже готовило к публикации её рукопись – «Двадцать писем к другу». Это были очерки о семье. У книги по нынешнем меркам была завидная промокампания – Светлана озолотилась.
Казалось бы, началась новая счастливая жизнь! У Ланы (так проще диктовать по-английски) чудесный домик в Принстоне, солнечная терраса, где так приятно целый день печатать на машинке, и контракт с издательством. Наконец-то можно писать всё, что думаешь. Можно сесть за руль – и поехать куда угодно. Можно знакомиться с гениями своей эпохи, вроде Сальвадора Дали и Трумена Капоте. Но Лана… Лана вляпалась в замужество. Самое неудачное, какое только бывает на свете…
Об этом эпизоде – коммуне в Аризоне – хочется рассказать отдельно, в следующей части. Важно, что в 1971 году, в 45 лет, Лана Питерс (по мужу) родила дочь Ольгу. В 1972 брак официально распался, а Лана потеряла львиную долю своего состояния. Никаких отцовских капиталов в швейцарских банках, как наивно полагали американские друзья, у неё не было. Светлана Аллилуева стала вести жизнь обычной американской домохозяйки. Вот только американкой она не была, а домохозяйкой быть не хотела.
В 1982 году она решила придать ускорение своей застопорившейся жизни. И снова – через церковь, на этот раз католическую. Ольгу – в английский пансион, сама – в Англию. В это же время она начинает всё чаще созваниваться с сыном Иосифом, который остался в Москве. И вот, в 1984-м следует возвращение в Советский Союз!
Когда-то в «первый побег» Светлану Аллилуеву уже называли сумасшедшей: хотели очернить, решили сочувствующие. Но в 1984 году, когда Светлана возвратилась на Родину, читатели газет уже всерьёз задумались, а в себе ли она? В 1986 году Аллилуева снова вернулась в штаты…
Хочу оговориться, что не собираюсь проверять мемуары Светланы Аллилуевой на достоверность. Пусть там много искажений, умолчаний, штампов. Мне интересно, что она, несмотря на всё это, сообщает о себе.
Почему же биография Светланы Аллилуевой напоминает бег по кругу? Почему при всей своей смелости и способности к рефлексии она не построила счастливую семью, не обрела финансовое благополучие в США?
Мне кажется, первая причина проста и скучна: у неё не было постоянной работы. Светлана не желала читать лекции (ни в МГУ, ни перед западной аудиторией), не хотела преподавать русский язык или быть «экспертом по России». Она хотела быть писательницей, но годами ничего не публиковала и делала переводы в стол. Всё, что удалось создать, создано на изломах биографии. Каждую новую книгу публика встречала с меньшим интересом, чем предыдущую.
Вторая причина, как мне кажется, это категоричность в отношениях с близкими. О детях Светланы Аллилуевой мне бы хотелось рассказать отдельно, в третьей части. Но, открывая «Книгу для внучек» (1991), такую уютную по своему названию, я даже представить не могла, как недобро Светлана будет писать о родном сыне!
Я часто думаю: а может ли человек выбраться из той ловушки, в которую попадает ещё в детстве, когда рождается в сложной семье? Психологи утверждают: это возможно. Жизнь показывает, что залечить душевные раны не получается.