– Я твой гараж уже сдал Серёге под автосервис, он же мой лучший друг! – Олег вальяжно развалился на диване, даже не сняв грязные кроссовки. Тёмные следы от подошв отчетливо отпечатались на светлой обивке, которую я чистила буквально в прошлые выходные, ползая на коленях с щеткой и едким чистящим средством.
Ну конечно, подумала я, продолжая размешивать зажарку в сковороде. Благодетель года. Решил распорядиться чужим имуществом, пока хозяйка у плиты стоит. Как же это по-мужски — быть щедрым за чужой счет.
Я продолжала мешать лук, но деревянная лопатка так сильно ударяла о чугунные бока сковороды, что по руке пробегала неприятная вибрация. Лук шипел, выплевывая мелкие капли раскаленного масла на кафельный фартук. В кухне стоял густой, тяжелый дух жареного жира, смешанный с ароматом лаврового листа и сырости — за окном вовсю разошелся нудный осенний дождь. Мокрый асфальт во дворе блестел под светом тусклых фонарей, отражая редкие фары проезжающих машин.
– Решил он, значит, – не оборачиваясь, произнесла я. Голос звучал глухо, словно через слой ваты. – А меня ты спросить не пробовал, Олег? Гараж вообще-то мой. Отцовский. И ключи у меня.
Олежка фыркнул, и я услышала, как скрипнула пружина дивана — он перевернулся на бок, устраиваясь поудобнее. В большой комнате бубнил телевизор, там шло какое-то бесконечное ток-шоу, где люди орали друг на друга из-за наследства. Иронично.
– Ой, Нин, не начинай вот эту свою волынку! – голос мужа стал капризным и резким. – Что значит твой? Мы семья или где? Пять лет в браке, а ты всё делишь: это моё, это твоё. Гараж стоит без дела, там только хлам ржавеет и батины старые железки. А Серёге работать надо. У него сейчас сложный период, жена пилит, денег нет. Он там сервис откроет, будет машины шаманить. Нам же лучше — он пообещал мне процент с каждого клиента отстегивать. Будешь потом себе сапоги новые покупать и не ныть, что зарплаты не хватает.
Я медленно выключила конфорку. Шипение на плите стихло, и в воцарившейся тишине стал отчетливо слышен стук капель по жестяному подоконнику. Кап. Кап. Кап. Словно метроном, отсчитывающий остатки моего терпения.
Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Стекло мгновенно запотело от моего дыхания, скрывая серый, унылый двор. Ниночка, сказала я себе, глубоко вдохни. Не ори. Не трать силы.
Этот гараж был для меня не просто коробкой из кирпича и бетона. Это была память. Папа строил его сам, когда мне было десять. Я помню, как он брал меня с собой, как пахло там машинным маслом, сухими опилками и старой ветошью. Папа берег каждый ключ, каждую гаечку, раскладывал всё по ящичкам, которые сам же и сколотил. После его смерти я заходила туда редко — слишком больно было видеть пустые тиски и его старую рабочую куртку на гвозде. Но я знала, что гараж там, он мой, он — часть моего дома.
– Ключи, Олег, – я обернулась и посмотрела на мужа. – Где ты взял ключи? Они лежали в моей шкатулке, в спальне. Под документами.
Олежка даже не смутился. Он потянулся к журнальному столику, взял пульт и прибавил звук на телевизоре.
– Да взял и взял. Какая разница? Серёга уже сегодня туда заехал, вещи перевозит. Я ему дубликат сделал, пока ты на своей работе в облаках витала. Ты совсем кукухой поехала на своей собственности, Нин. Жадная стала, черствая. Деньги тебя испортили. Ты без меня вообще в мегеру превратишься, слова доброго не скажешь. Радоваться надо, что я делами занимаюсь, пока ты там свои отчеты сводишь.
Я продолжала стоять у дверного косяка, сжимая в руках кухонное полотенце. Ткань была жесткой, пахла кондиционером «Альпийская свежесть», но мне казалось, что от нее несет гарью.
– Ты украл у меня ключи, Олег. И впустил в мой гараж постороннего человека. Без моего согласия.
– Да ты сумасшедшая! – Олег подскочил с дивана, и его лицо мгновенно налилось дурной багровой кровью. – Какая кража? Я твой муж! Я имею право распоряжаться нашим общим имуществом. Совсем берега попутала со своей бухгалтерией? Тебе лечиться надо, серьезно. У тебя паранойя. Серёга — мой лучший друг, он нам как брат. А ты из-за железной коробки истерику закатываешь. Тьфу, смотреть противно.
Он схватил со стола пачку сигарет и, громко топая, направился на балкон. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что на кухне звякнули чашки в шкафу.
Я медленно прошла в коридор и надела старые тапочки. Ноги гудели после десятичасового рабочего дня. Я — пахарь. Я встаю в шесть утра, бегу на автобус, сижу над цифрами до рези в глазах, чтобы оплатить эту квартиру, чтобы закрыть кредит за машину, на которой Олег ездит на свои «важные встречи». А он — паразит. Чистокровный, лощеный паразит, который за три года нашего брака работал в общей сложности месяцев пять. Всё остальное время он «искал себя», «налаживал связи» и «ждал крупного проекта».
Я зашла в спальню. Шкатулка на комоде была приоткрыта. Я заглянула внутрь — документов на гараж не было. Этот гад забрал и их. Видимо, решил показать Серёге, что он тут полноправный хозяин.
Внутри меня что-то окончательно лопнуло. Это не было похоже на взрыв. Скорее на то, как ломается сухая ветка под тяжестью снега. Просто сухой хруст — и пустота.
Я села на кровать и достала телефон. Набрала номер Серёги.
– Слушаю, – отозвался он на том конце. На фоне слышался шум инструментов и громкая музыка.
– Серёжа, это Нина. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собрать свои манатки и покинуть мой гараж. Если через пятнадцать минут замок не будет закрыт, я вызываю полицию и пишу заявление о незаконном проникновении и хищении имущества. Документы на гараж у Олега недействительны, он не собственник.
– Нин, ты чего? – Серёга явно опешил, музыка на фоне стала тише. – Олег сказал, вы договорились. Я уже тут верстак поставил, полки переделал...
– Пятнадцать минут, Серёжа. Время пошло.
Я сбросила вызов. В этот момент в спальню ворвался Олег. Он, видимо, услышал мой разговор через приоткрытую дверь.
– Ты что творишь, овца?! – заорал он, брызгая слюной. – Ты соображаешь, что ты делаешь? Ты меня перед другом позоришь! Ты рушишь бизнес! Ты совсем берега попутала?!
Я молча встала и подошла к шкафу. Достала его большой синий чемодан. Тот самый, с которым он приехал ко мне из своей однушки пять лет назад.
– Собирай вещи, Олег.
– Чего? – он осекся, глаза его забегали. – Ты чё несешь, Нин? Перегрелась у плиты?
– Я сказала — собирай вещи. И ключи от квартиры на стол. Прямо сейчас.
Я начала открывать ящики комода и просто вываливать его футболки, носки и джинсы на пол. Мои движения были точными и холодными. Я не кричала, не плакала. Я просто очищала пространство.
– Да ты ненормальная! – Олег попытался схватить меня за руки, но я так посмотрела на него, что он отпрянул. – Ты куда меня выгоняешь в такой ливень? К матери? Да она меня не пустит, у нее там ремонт!
– Мне всё равно, Олег. Можешь пойти к Серёге. В гараж. Ой, прости, гараж-то закрыт.
– Я никуда не уйду! – он снова попытался давить на жалость, голос его стал тонким и заискивающим. – Ниночка, ну прости, ну погорячился я. Давай всё обсудим. Я Серёге позвоню, скажу, чтобы уезжал. Малыш, ну мы же семья. Ты просто устала на работе, у тебя стресс. Давай я тебе чайку заварю, массаж сделаю...
Я продолжала набивать чемодан его вещами. Рубашки летели комом, следом отправилась его дорогая бритва, купленная на мою прошлую премию.
– Семья, Олег, это когда люди уважают друг друга. А ты — вор. Ты украл у меня документы и память о моем отце. Ключи на стол.
Я вышла в прихожую и открыла входную дверь. Холодный воздух из подъезда ворвался в квартиру, принося запах мокрой бетонной пыли и чьих-то дешевых сигарет.
– У тебя десять минут, Олег. Иначе я нажимаю тревожную кнопку. Ты же знаешь, я поставила квартиру на охрану в прошлом месяце. Ребята приедут быстро.
Он смотрел на меня, и в его глазах я видела не любовь, не раскаяние, а чистую, концентрированную ненависть. Ненависть паразита, которому перекрыли доступ к вене.
– Тварь, – прошипел он, хватая чемодан. – Ты еще приползешь ко мне, когда поймешь, что одна ты — ничто. Никто на тебя не посмотрит, сухарь ты бухгалтерский. Сдохнешь в своем гараже в обнимку с ржавыми ключами.
– Посмотрим, – ответила я, глядя, как он запихивает ноги в свои грязные кроссовки.
Он выскочил в подъезд, едва не зашибив чемоданом соседку, которая как раз выходила из лифта. Я молча закрыла дверь и повернула замок на три оборота. Щелк. Щелк. Щелк.
В квартире воцарилась тишина. Настоящая, густая тишина, которую не нарушал даже телевизор — он, видимо, выключился сам по таймеру. Я прошла на кухню. На плите стояла сковорода с остывшей зажаркой. Пахло луком и чем-то кислым.
Я медленно подошла к окну. Дождь почти кончился, капли на стекле медленно ползли вниз, оставляя за собой чистые дорожки. Я прислонилась лбом к стеклу. Оно больше не было холодным — оно казалось просто надежным.
Я не праздновала победу. У меня не было сил на радость. Я просто выдохнула — долго, до самого дна легких. Словно из меня выкачали весь яд, который копился там годами.
Завтра я подам на развод. Это будет несложно — детей у нас нет, а квартира и гараж мои по документам. Завтра я поеду в гараж, сменю там замки и просто посижу на старом отцовском верстаке. Там пахнет маслом и честным трудом. Там нет места лжи.
Нужно будет переклеить обои в прихожей. Эти дурацкие ромбики, которые выбирал Олег, всегда меня бесили. Я куплю светлые, почти белые, чтобы в доме было больше воздуха.
Ипотеку я потяну. Без его «бизнес-ланчей» и бесконечных трат на «имидж» денег станет даже больше. Я справлюсь. Ниночка всегда справлялась.
Я подошла к шкатулке в спальне. Среди бумаг лежал старый папин брелок — кожаная петелька с выжженным именем «Нина». Я сжала его в кулаке. Металлическое кольцо больно врезалось в кожу, но это была правильная боль.
Я прошла на кухню и начала мыть посуду. Вода шумела, смывая остатки жира и грязи. Впереди был вечер тишины. Мой первый вечер за пять лет, когда мне не нужно было подстраиваться под чье-то настроение и выслушивать сказки о великом будущем.
Завтра будет новый день. И он будет моим.
А как бы вы поступили на месте Нины, узнав, что муж за вашей спиной распоряжается вашим наследством? Стоит ли давать второй шанс человеку, который считает ваше имущество своей валютой? Жду ваших историй в комментариях!