– Ты скрысила от меня премию?! Ты совсем совесть потеряла, Лариса?! Где деньги?! Я спрашиваю, где мои законные бабки, которые ты заныкала в свой лифчик?! — Олег орал так, что в кухонном шкафу мелко дребезжали стаканы.
На кухне воняло пригоревшим жиром и дешевым табаком — Олег опять дымил в форточку, хотя я сто раз запрещала. В нос бил кислый запах вчерашнего супа, который он забыл убрать в холодильник. Я стояла у стола, сжимая в руке кружку с остывшим кофе. Пальцы затряслись так, что коричневая жижа плеснула на белоснежную скатерть. Прямо на тот самый чек из ювелирного, который этот стервятник выудил из моего кармана, пока я была в душе. В голове зашумело. (Здрасьте-приехали. Поймали преступницу. Офигеть просто.)
– Орать на меня не надо, Олег. Убавь децибелы, соседей разбудишь, — я медленно поставила кружку. Рука продолжала дрожать. Я вцепилась в край липкого стола, чтобы не упасть. — Да, я получила премию. И да, я купила себе серьги. Те самые, о которых мечтала два года. Имею право.
– Имеешь право?! — Олег нагло шагнул ко мне, обдав волной застарелого перегара. — Мы семья! У нас бюджет общий! Ты должна была принести их в дом, положить на стол и посоветоваться со мной! Мне на машину резина нужна, у меня диски погнуты, а она золото себе скупает! Ты крыса, Лариса! Обыкновенная домашняя крыса!
Он со звоном швырнул чек на пол. Я смотрела на этот клочок бумаги и видела в нем не просто цифры, а свою жизнь, которую этот человек методично спускал в унитаз. В ушах стоял гул, как от визга тормозов. (Ага, сейчас, разбежалась я тебе на резину давать. Разбежалась и споткнулась.)
– Общий бюджет, говоришь? — я почти шептала, но в этой тишине мой голос резал воздух, как скальпель. — А напомнить тебе, Олег, как прошел прошлый месяц? Когда я получила зарплату и отложила на ипотеку, а через два дня на счету остался ноль? Напомнить, куда ушли сорок тысяч?
– Ну и что?! — он нагло выпятил челюсть, поправляя растянутую майку. — Брат в беду попал! Димку коллекторы прижали, его бы живьем закопали! Я обязан был помочь! Он родная кровь!
– Родная кровь твоего брата-алкаша важнее, чем крыша над головой твоего сына? — я сделала шаг вперед. — Ты спустил мою зарплату на долги человека, который за сорок лет ни дня официально не проработал. Ты выгреб всё до копейки, даже не спросив. Ты меня перед банком подставил, я три недели на одних макаронах Сашку держала! А теперь ты смеешь орать про «крысу»? Офигеть логика.
– Не смей трогать Димку! — Олег ударил кулаком по холодильнику. Тот натужно загудел. — Мы мужики, мы друг друга не бросаем. А ты баба, твое дело — дом тащить и помалкивать. Премия — это излишек. Излишки идут на общие нужды. А машина — это общая нужда! Я тебя на ней на дачу вожу! Так что завтра сдаешь свои бирюльки обратно и отдаешь мне нал. Поняла? Это не просьба, Лариса.
Я смотрела на него и не понимала, как я могла прожить с этим существом десять лет. Семь из них я тянула всё на себе. Эту квартиру в новостройке я выгрызала зубами. Пока Олег «искал себя» в бесконечных сетевых маркетингах и «перспективных стартапах» за чужой счет, я пахала. Ночные смены в логистике. Дежурства по праздникам. Глаза в монитор до кровавых мальчиков, чтобы Сашка ходил в нормальный садик и у нас была эта кухня с дурацкой капающей сантехникой, которую муж «обещал починить» еще в позапрошлом году.
Кап. Кап. Кап. Звук воды в раковине ввинчивался в мозг.
Я вспомнила, как три года назад я отказалась от нормальной обуви, потому что Олегу «нужно было вложиться в дело». Дело прогорело через неделю, деньги ушли на пьянки с «партнерами». Я тогда заклеивала сапоги суперклеем в туалете офиса, чтобы коллеги не видели. (Господи, какая же я была дура. Терпеливая, понимающая дура.)
– Никуда я не пойду, Олег. И ничего не сдам. Эти серьги — залог моего спокойствия. А ты завтра же идешь искать работу. Настоящую. Где платят деньги, а не обещают золотые горы.
– Ты мне условия ставить будешь?! — Олег перешел на визг. Его лицо пошло некрасивыми пятнами. — Да кто ты такая без меня?! Мать-одиночка с прицепом? Кому ты нужна в свои сорок с гаком?! Сиди и не отсвечивай! Я тут хозяин!
Он нагло потянулся к моему телефону, который лежал на столе. Видимо, решил проверить, нет ли там еще каких «заначек».
– Положи на место, — сказала я тихо.
– А то что?! — он издевательски ухмыльнулся, нажимая на кнопки. — Ты посмотри на нее, грозная какая! Да я сейчас маме твоей позвоню, расскажу, какую стерву она вырастила!
Это была точка кипения. Тот самый момент, когда механизм внутри ломается окончательно. Я не стала плакать. Я не стала сползать по стенке. (Ага, сейчас, размечтался.) Я просто развернулась, вышла в прихожую и достала из шкафа большой синий чемодан. Тот самый, с которым он ввалился в мою квартиру семь лет назад.
– Ты чего это удумала? — Олег выскочил следом. — Вещи собираешь? Правильно, иди к мамочке, поплачься!
Я не отвечала. Я открыла шкаф в спальне и начала просто выгребать его шмотки. Охапками. Рубашки, джинсы, его засаленный халат. Всё летело в чемодан бесформенной горой.
– Ты че творишь, дура?! — Олег попытался схватить меня за руки, но я оттолкнула его так, что он врезался в косяк. Офигеть, откуда силы взялись.
– Уходишь ты, Олег. Прямо сейчас. К брату-алкашу, к маме, к черту на рога — мне плевать.
Я вытащила чемодан на балкон. На улице был вечер, мокрый снег летел в лицо. Я распахнула окно.
– Ты не посмеешь... — пролепетал он, пятясь. В его глазах наконец-то проступил мелкий, крысиный страх.
Я подхватила чемодан и просто вытолкнула его в пустоту. Глухой звук удара о козырек подъезда прозвучал как победный салют. Следом полетели его ботинки и игровая приставка, за которую он дрожал больше, чем за сына.
– Моя «плойка»! Ты с ума сошла! — он кинулся к дверям, но я уже была там.
Я выставила его за порог в одних носках и растянутой майке. Наглец пытался вставить ногу в проем, но я с такой силой захлопнула дверь, что он едва успел отпрянуть. Лязг замка. Три оборота. Щелк. Щелк. Щелк. (Нарисовался — не сотрешь. А теперь — стерся.)
В дверь начали колотить. Грохот на весь подъезд.
– Лариса, открой! Я полицию вызову! Ты не имеешь права! Это мой дом!
Я подошла к двери. Спокойно, без лишних движений. Достала из папки на тумбочке выписку из ЕГРН.
– Твой дом в деревне Гадюкино, Олег. А это — моя частная собственность. Куплена до брака. На мои деньги. Ты здесь не прописан. Пять минут, или я нажимаю тревожную кнопку. Охрана приедет быстро, они церемониться не будут. И чек на серьги я им тоже покажу — как доказательство твоего агрессивного поведения и попытки грабежа.
За дверью наступила тишина. Такая густая, что слышно было, как на лестничной клетке работает лифт.
– Ты еще приползешь, крыса! — донеслось приглушенно. — Кому ты нужна будешь!
– Себе нужна, Олег. Себе.
Я зашла на кухню. Села на табуретку. Ноги гудели, как после марафона. Я посмотрела на стол. Липкий, грязный. Взяла тряпку и начала тереть. Сантиметр за сантиметром. Оттирая жир, пепел и само присутствие этого человека в моей жизни.
Потом налила себе чаю. Нормального, из новой пачки. В доме стало тихо. Никто не орал, не чавкал, не вонял перегаром. Холодильник перестал надрывно гудеть. Капающий кран в раковине больше не бесил. (Завтра вызову мастера. Сама. На свои деньги.)
Прикинь, а ведь мне совсем не страшно. Ипотеку я вытяну — без его бесконечного пива и долгов Димки денег станет в два раза больше. Сашка? Сашка выдохнет. Больше не будет видеть вечно злого отца.
Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.
Лучше быть одной в тишине, чем с паразитом, который жрет твою жизнь изнутри и называет это «семейными ценностями». Халява кончилась, Олежек. Навсегда.
Я сделала глоток чая. Горячо. Горько. Хорошо.
Завтра я пойду и куплю себе вторую пару серег. Просто потому, что могу. И потому, что в моем доме теперь командую я.
А вы бы простили, если бы муж спустил вашу зарплату на чужие долги, а потом упрекал в покупке для себя?