Всем привет, друзья!
Валентине Афанасьевне Горшковой (в девичестве Соколовой), родившейся в 1935 году, к началу войны исполнилось всего шесть лет. Она жила в селе Васильевском вместе с матерью, Екатериной Александровной Соколовой. Отца, Афанасия Арсентьевича, сначала забрали на тыловые работы, а позже призвали в действующую армию. С фронта он так и не вернулся домой. Семья получила извещение, где было указано — пропал без вести.
Их родное село Васильевское располагалось так близко к деревне Рамейково, что они практически сливались в одно поселение. Разделяла их лишь неширокая речка Улюсть, которую местные жители ласково называли Улюськой. На самом берегу этой речушки, на васильевской окраине, стоял двухэтажный кирпичный дом семьи Соколовых. Этот дом, прочный и добротный, стоит там и по сей день. Его возвели незадолго до революции два брата Соколовы. Семья занимала верхние помещения, а внизу, в просторных комнатах, работала небольшая пекарня, где выпекали знаменитые на всю округу баранки. Односельчане охотно их покупали. Однако в начале тридцатых годов братьев объявили кулаками, имущество конфисковали, а дом передали колхозу. Родителей Валентины, уже живших там, выслали в Медвежьегорск. Там отец устроился работать помощником машиниста. Спустя какое-то время справедливость восторжествовала. Братьям удалось доказать, что они не эксплуатировали чужого труда, наёмных рабочих у них не было, а значит, и кулаками они не являлись. Дом семье вернули. Родители Валентины смогли вернуться в родные стены. Здесь, в Васильевском, в 1935 году и появилась на свет маленькая Валя.
Осенью 1941 года до села добралась война. Сперва показались вражеские разведчики на лошадях. Неподалёку от Валиного дома, у ключа, забившего из-под земли, завязалась короткая, но жаркая перестрелка. Вскоре подошли основные немецкие силы. Красноармейцы, оборонявшие подступы, отступили. Село было занято.
Въезд оккупантов в деревню запомнился местным жителям одним дерзким случаем. Пока колонна, в основном на мотоциклах — технике, доселе невиданной в этих местах, — двигалась по улице, один местный мальчишка бросил под колёса верёвку. Та намертво намоталась на ось. Мотоциклист грохнулся на землю. Парнишка, не долго думая, бросился наутёк. Он влетел в ближайший дом и спрятался за старым матрасом, прислонённым к стене в сенях. Немец, придя в себя, помчался за ним следом.
Солдат ворвался в горницу. Там жила одна пожилая женщина. Немец сразу начал допытываться: «Где «киндер»?» Бабушка ничего не поняла. Мальчишку она не видела — тот надёжно спрятался в сенях. В итоге «киндера», испортившего торжественный въезд частей «непобедимого вермахта» в русское село, так и не нашли. Эту историю много лет спустя рассказывал сын Валентины Афанасьевны, Вячеслав Александрович Горшков. Он услышал её от своего отца, Александра Яковлевича.
Валин дом, самый крепкий и удобный во всей округе, стоял, однако, в низине, на самом краю села. Возможно, именно это обстоятельство заставило немцев поначалу опасаться в нём селиться — место казалось уязвимым для внезапного нападения партизан. Но позже несколько солдат всё-таки заняли большую часть дома. Девочка с матерью ютились в маленькой комнатке, а немцы расположились в просторном зале. Среди них был один старший по возрасту солдат, который относился к жильцам с добротой. Он показывал Вале и её матери фотографии своей семьи — жены и детей, — плакал и говорил, что их всех заставили воевать против воли. Иногда он делился с девочкой гостинцами: то кусочком мыла, то шоколадкой. Совсем иными были финские солдаты, чья часть стояла в Рамейкове, прямо через речку. Они вели себя жёстко и часто злобно. Однажды один рослый рыжий финн зашёл в дом Соколовых и направился прямиком на чердак. А там Екатерина Александровна спрятала самое ценное, что у них было, — швейную машинку «Зингер». Женщина, не раздумывая, схватила непрошеного гостя за плащ и стащила с лестницы. Тот бросился за ней. Она выбежала на улицу и начала кричать. К счастью, поблизости оказался немецкий комендант. Он громко прикрикнул на финна и с силой пнул его сапогом. Немецкое командование ввело строгие правила и официально запрещало грабежи. Хотя солдаты, конечно, частенько ходили по дворам, выискивая провизию — то кусок сала утащат, то требовали отдать им яйца.
Детская память Валентины запечатлела в основном то, что происходило в стенах родного дома или в непосредственной близости от него. Днём родители строго-настрого запрещали детям бродить по деревне — боялись, что те могут попасться на глаза пьяным или разозлённым солдатам. С наступлением вечера запрет становился абсолютным для всех: объявлялся комендантский час, и выходить из домов до утра было нельзя под страхом смерти. Однажды у того же ключа на немецкой мине подорвался один из оккупантов. Взрыв был сильным, солдату оторвало ногу, и он скончался на месте. Была ли это мина, оставленная отступавшими красноармейцами, или её установили партизаны, — осталось загадкой. Иногда в этой тревожной жизни случались и совсем иные эпизоды. Как-то раз дети катались с ледяной горки. Рядом по просёлочной дороге маршировала группа немецких солдат. Один из них поскользнулся на обледеневшей земле и грохнулся навзничь. Ребята не смогли сдержать смешок. Их смех оказался заразительным — над упавшим товарищем рассмеялись и сами немцы.
И вот посреди этой жизни, внешне обретшей черты хрупкого и вынужденного спокойствия, случилось нечто страшное. Однажды глубокой ночью в дом ворвались солдаты. Они приказали Вале и её матери немедленно одеваться, сдёрнули их с тёплой печи и вытолкали на улицу. Там уже собирали под конвоем других местных жителей. Людей погнали на северо-восток, в сторону деревни Игутьево. Сгоняли и всю деревенскую скотину. Немцы шли позади колонны, подгоняя отстающих. Когда дошли до Игутьево, внезапно раздались выстрелы. Завязался ожесточённый бой. Снаряды рвались совсем рядом, один из них угодил в деревенский скотный двор, и тот моментально вспыхнул. Перепуганные дети заголосили. И вдруг стрельба стихла. Откуда ни возьмись, из-за домов появились наши бойцы в белых маскировочных халатах. Они были сердиты и выкрикивали в сторону крестьян: «Что же вы молчали?! Кричать надо было! Мы же могли всех вас по ошибке перестрелять!» Селяне в ответ разводили руками: «Да откуда ж нам было знать, что вы тут?!» К великому счастью, всё обошлось. Ни один из гражданских в той перестрелке не погиб и даже не был ранен.
Только тогда всем стало понятно, зачем немцы погнали их в Игутьево среди ночи. Они использовали женщин, стариков и детей как живой щит. Надеялись под прикрытием этой беззащитной колонны скрытно подобраться к деревне и выбить оттуда засевших красноармейцев. Этот жестокий план провалился. Немцы, бросив пленных, разбежались. Наши перешли в контратаку. Атака далась тяжёлой ценой — многие бойцы полегли от пуль немецкого пулемётчика, который устроился на колокольне церкви в Васильевском и простреливал все подходы. Его удалось обезвредить лишь спустя какое-то время.
Валя с матерью и их коровой благополучно вернулись в свой дом. А утром обнаружилось, что корова пропала. В деревне, особенно зимой, ничего не скроешь. Екатерина Александровна пошла по следам и нашла свою бурёнку в Рамейкове, за речкой. Оказалось, животное увели красноармейцы из освободившей деревню части. Женщина, не стесняясь, высказала им всё, что думала: «Эх вы! Немцы за всю оккупацию не тронули, а вы, свои же, русские, взяли да украли. Как мне дальше с ребёнком жить без коровы-кормилицы?» Солдаты, посовещавшись, корову вернули. Попросили взамен лишь мешок картошки. Екатерина Александровна отнеслась к этой просьбе с пониманием — армию кормить было тяжело, и бойцы часто голодали.
Такими сохранились в памяти Валентины Афанасьевны Горшковой дни немецкой оккупации, ворвавшейся в её шестилетнюю жизнь.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!