– Зачем тебе эта платная операция? Успеешь еще, не горит же. Встань в очередь, по полису сделают бесплатно, ну подождешь полгода-год, не развалишься. А деньги, те сто пятьдесят тысяч, что у нас отложены, давай отдадим моей сестре на свадьбу! У Ленки такой день один раз в жизни, она мечтает о лимузине и нормальном ресторане, а не о столовке в промзоне. Мы же семья, Маш, ты что, жалеешь для родной крови? – Сергей стоял посреди кухни, вальяжно прислонившись к дверному косяку, и ковырял в зубах зубочисткой.
Я в этот момент пыталась домыть сковородку. Жир никак не оттирался, а спина ныла так, будто в позвоночник вставили раскаленный лом. Я продолжила тереть пригоревшее дно, хотя губка уже скрипела по металлу. Терла и смотрела в окно, где соседский пацан самозабвенно колотил палкой по забору. Пыталась понять: он сейчас реально это несет или у него просто мозг окончательно отсох от танчиков в компьютере?
– На лимузин, говоришь? – я выключила воду, вытерла руки о застиранное полотенце и медленно, очень медленно повернулась к нему. – Серёг, ты сейчас серьезно? У меня грыжа такая, что я по ночам в подушку вою. Врач сказал – если сейчас не сделать операцию, я через три месяца на инвалидную коляску пересяду. Ты мне предлагаешь в очереди по ОМС два года стоять, чтобы твоя Ленка три часа на лимузине по городу покаталась?
– Ой, ну не сгущай краски! – Сергей нагло отмахнулся и прошел к холодильнику. – Все вы, бабы, любите из мухи слона раздуть. Походишь на электрофорез, таблеточки попьешь, глядишь и рассосется. А свадьба – это святое. Мама сказала, что если мы не поможем, она нам этого никогда не простит. Ты же не хочешь со свекровью ссориться? Потерпишь, делов-то.
В воздухе стоял тяжелый запах жареного лука – я только что закончила готовить ему обед на завтра. В висках стучало под ритм капающего крана, который мой "любящий" муж обещал починить еще в прошлом месяце. На кухонном столе лежала пачка квитанций. Ипотека – сорок тысяч. Коммуналка – семь. Кредит за его новую плазму, на которой он теперь эти самые танчики гоняет – еще пятнадцать.
Я медленно села на табуретку, потому что стоять вдруг стало чертовски лень, да и боль в пояснице прострелила до самой пятки. Обычный вечер вторника. Я приползла с работы, где начальник-самодур три часа выносил мозг за не вовремя поданный отчет, зашла в магазин, притащила два пакета с продуктами (колбаса по акции, молоко, картошка – три тысячи как с куста), и вот теперь слушаю про лимузины.
Вспомнился мне наш Сережка десять лет назад. Был такой Олежка-березка, всё обещал, что я за ним буду как за каменной стеной. А стена оказалась из гипсокартона, да еще и трухлявая. Эту квартиру я покупала сама, еще до встречи с ним. Вкалывала на двух работах, спала по пять часов, во всем себе отказывала. Каждый кирпич здесь моим потом пропитан. А сто пятьдесят тысяч на операцию – это мои личные накопления, которые я откладывала с премий за последние два года, пока Сергей "искал себя" после очередного увольнения "по собственному желанию", потому что начальник его не ценил.
– Слушай, Серёж, – я постаралась говорить спокойно, хотя внутри уже клокотал вулкан. – Твоя сестра Ленка за свои тридцать лет ни дня официально не работала. Она привыкла, что мама и ты ей в клювике приносите. С какой стати мой позвоночник должен оплачивать её капризы? У нее есть жених, вот пусть он и думает о лимузинах.
– Ты какая-то меркантильная стала, Маш, – Сергей нагло выудил из кастрюли кусок мяса прямо руками и отправил его в рот. – Совсем зачерствела в своей бухгалтерии. Жалко ей для родни. Да если бы не я, ты бы вообще в этой дыре загнулась! Я тут ремонт делал, я полку в ванной прибил! Мы семья, понимаешь? Общий бюджет, общие проблемы!
– Общие проблемы – это когда у нас обоих спина болит, – я почувствовала, как по лицу ползет нехорошая ухмылка. – А пока она болит только у меня, и деньги на неё откладывала я, проблемы эти – мои. И решать их я буду сама.
– Да ты что, мать не слышала? – Сергей повысил голос, в его глазах появилось то самое баранье упрямство, которое я так ненавидела. – Деньги завтра переведем Ленке. Я уже пообещал. Не позорь меня перед родственниками!
Разговор продолжался еще час. Он ныл, обвинял меня в жадности, вспоминал, как в прошлом году он "помог" мне донести пакет из магазина, когда у меня первый раз прихватило спину. Приводил в пример какую-то тетю Зину, которая всю жизнь терпела и ничего, до восьмидесяти дожила. Прикинь, да? Терпела. Это у них в породе, видимо.
И тут нарисовалась Людмила Ивановна. Пришла без звонка, своим ключом открыла. Запах ее дешевых духов, которыми она обливается так, будто это святая вода, мгновенно заполнил прихожую.
– Сереженька, я зашла забрать те пятьдесят тысяч, которые вы обещали Ленке на предоплату ресторана! – пропела свекровь, даже не потрудившись со мной поздороваться. Она прошла на кухню, отодвинула мой пакет с продуктами и без зазрения совести полезла своей ложкой, которой только что из сумки что-то доставала, прямо в мою кастрюлю с супом. – Ой, Машенька, супчик-то пустоват. Жирка мало. Мужчину надо кормить сытно, а ты всё о своей фигуре печешься.
Она попробовала суп, облизала ложку и снова ткнула ею в кастрюлю. В этот момент в моей голове будто предохранитель лопнул. Тихий такой щелчок, и всё – свет погас.
– Людмила Ивановна, – я встала. Поясница взорвалась болью, но я даже не поморщилась. – Ложку из кастрюли выньте. И из квартиры выйдите.
– В смысле? – свекровь замерла с открытым ртом. – Ты как с матерью разговариваешь? Сережа, ты слышишь? Она меня выгоняет!
– Маша, ты че, совсем берега попутала? – Сергей шагнул ко мне. – Извинись быстро! Мама добра хочет, она о семье заботится!
– Добра? – я засмеялась. Громко так, нехорошо. – Добра – это когда вы вдвоем решили, что я могу ползать на четвереньках, лишь бы Ленка в фате покрасовалась? Семья – это когда муж ворует у жены деньги на операцию, чтобы сестре угодить? Значит так, "любящие" мои.
Я прошла в коридор. Достала из шкафа большой синий чемодан Сергея. Тот самый, с которым он ко мне заехал семь лет назад. В нем тогда лежали три футболки и две пары дырявых носков.
Я начала хватать его вещи. Не складывала, нет. Сгребала охапками, комкала и швыряла в этот чемодан. Рубашки, джинсы, его дурацкие журналы про рыбалку, на которую он ездил три раза в год за мой счет.
– Ты что творишь, дура?! – Сергей подскочил ко мне, попытался выхватить чемодан. – Положи на место! Это моя квартира!
– Твоя квартира – это десять метров в хрущевке у мамы, Серёг, – я оттолкнула его так, что он врезался в вешалку. – А здесь – мой дом. Вот выписка из ЕГРН, куплена до брака. На выход. Оба.
Я открыла входную дверь. За порогом стоял запах сырости из подъезда.
– Людмила Ивановна, ключи на тумбочку. Сейчас.
– Да я... да мы... – свекровь задыхалась от наглости, её лицо стало цвета перезрелого помидора. – Сергей, не уходи! Пусть она сама тут подыхает со своей спиной! Кому ты нужна будешь, калека!
– На выход! – рявкнула я так, что Сашка в соседней комнате, наверное, подпрыгнул, хотя он в наушниках сидел.
Я выставила чемодан на лестничную клетку. Следом полетли кроссовки Сергея – те самые, за пять тысяч по акции, которые я ему в прошлом месяце купила.
– Пошла вон, крыса, – бросила я вслед свекрови, когда она, подхватив полы своего пальто, выметалась из квартиры.
Сергей еще пытался что-то крикнуть про "раздел имущества", но я просто закрыла дверь и провернула замок трижды. Громкий щелчок отозвался в пустой прихожей как победный салют.
Я подошла к телефону. Набрала номер мастера.
– Алло, здравствуйте. Мне нужно сменить замки. Прямо сейчас. Плачу двойной тариф. Да, жду.
Вечер прошел странно. Я вымыла пол в прихожей – там остались грязные следы от сапог Людмилы Ивановны. Она никогда не разувалась, считала, что "у своих можно". Вылила всю кастрюлю супа в унитаз. Есть это после её ложки я бы не смогла, даже если бы умирала с голоду.
Налила себе чаю. Сидела на кухне в тишине. Гудел холодильник. Тикали часы. За окном стемнело. Мысли в голове были сухие и четкие: завтра на работу, потом в клинику, подтвердить дату операции. Сто пятьдесят тысяч на месте, на моем счету, куда у Сергея доступа нет.
Будет ли тяжело? Да. Платить ипотеку одной, восстанавливаться после операции без "поддержки". Но прикинь, я поняла, что без этой "поддержки" мне будет гораздо легче. Больше не надо варить пятилитровые кастрюли жирного борща, больше не надо выслушивать нравоучения свекрови, больше не надо чувствовать себя виноватой за то, что я хочу просто быть здоровой.
Завтра понедельник. Нужно заказать продукты с доставкой. Больше никакой колбасы по акции для Сергея. Куплю себе хорошего сыра и фруктов.
Жизнь не стала прекрасной в одночасье. Спина всё так же болит. Но в доме стало чисто. И дышится как-то по-другому. Тишина, оказывается, имеет свой вкус. Вкус свободы.
Я допила чай и пошла спать. Завтра начнется моя новая жизнь. Без лимузинов, зато на своих двоих.
А вы бы пожертвовали своим здоровьем ради капризов родственников мужа? Где проходит граница между "семьей" и откровенным использованием?