– Карту сюда положи. Живо. Твои декретные — это общие деньги, семья на них кушать должна, а мои премии — это на мою машину, я её заслужил! – Костя выставил руку ладонью вверх, даже не отрываясь от тарелки, в которой остывали мои последние старания в виде домашних котлет.
Я замерла у раковины. В руках была бутылочка для кормления, скользкая от мыльной пены. Мои пальцы мелко-мелко задрожали, и пластик выскользнул, с глухим стуком ударившись о дно раковины. Вода из крана продолжала хлестать, обдавая мои ладони горячим паром, но я не шевелилась. В носу защекотало от резкого запаха пережаренного лука и дешевого освежителя воздуха, который Костя разбрызгал в туалете пять минут назад. Офигеть новости. Просто здрасьте-приехали.
– Ты сейчас серьезно, Кость? – я медленно вытерла руки о застиранное полотенце, стараясь, чтобы голос не сорвался на визг. – На какие шиши я буду покупать памперсы Сашке? На какие деньги я пойду в аптеку за твоими же таблетками от давления?
Костя наконец поднял голову. Нагло так ухмыльнулся, обнажив зубы с налетом от бесконечного кофе. Он потянулся к моей сумке, которая висела на спинке стула, и бесцеремонно выудил оттуда кошелек. Его манеры всегда были простоватыми, но сейчас это выглядело как откровенное хамство.
– Перебьешься. Составишь список, я сам куплю, что посчитаю нужным, – он ловко вытащил мою зарплатную карту, на которую вчера капнули те самые декретные. – А то я смотрю, ты больно прыткая стала. То одни ползунки новые, то другие. Мама правильно говорит: женщине деньги в руки давать нельзя, она их на ерунду спускает. А мне на новый кроссовер не хватает всего сотки. Твои накопления как раз закроют дыру.
Он чавкал так громко, что этот звук ввинчивался мне прямо в виски. В раковине методично капал кран. Кап. Кап. Кап. Костя почесал затылок, звякнул ложкой о край кружки и нагло подмигнул мне, пряча мою карту в свой карман.
– Костя, положи на место. Это мои деньги. Я их заработала, пахала в ночные смены до восьмого месяца, пока ты «искал себя» в очередном сетевом маркетинге! – я сделала шаг к столу, но он лишь отвернулся к окну, где серые сумерки медленно пожирали остатки дня.
– Слушай, Наташ, не делай мне мозг, – он лениво зевнул, потягиваясь так, что майка задралась на волосатом животе. – Ты сейчас дома сидишь, ноги задрала, отдыхаешь. А я работаю. Я — глава семьи. И я решил, что нам нужна машина получше. Чтобы маму на дачу возить с комфортом, а не в твоем старом корыте. Так что сиди тихо, вари суп и радуйся, что у тебя муж такой хозяйственный.
Я смотрела на него и не узнавала. Нарисовался — не сотрешь. А ведь квартиру, в которой мы сидим, покупала я. Еще до брака. Пять лет ночных смен в бухгалтерии крупного завода, отчеты до кровавых мальчиков в глазах, кредит на десять лет, который я закрыла досрочно, отказывая себе даже в лишнем куске колбасы. Мои сапоги, которые я ношу четвертый год, уже дважды были в ремонте, а Игорь... ой, Костя пришел на всё готовое с одним чемоданом и амбициями Илона Маска. И теперь этот человек, который за три года совместной жизни не купил в дом даже коврика для ванной, заявляет права на мои крохи?
– Твои премии — это твои, а мои декретные — общие? – я начала говорить очень тихо, что обычно означало крайнюю степень моего бешенства. – А напомнить тебе, Костенька, кто оплачивает коммуналку в этой «общей» семье? Кто покупает продукты? Твоей зарплаты хватает только на бензин и сигареты. Ты за три месяца ни разу не спросил, есть ли у ребенка смесь.
– Ой, началось! – Костя вскочил, стул с противным скрежетом отлетел к стене. – Снова ты свои копейки считаешь! Мать была права, ты — меркантильная кюреха. Тебе железо важнее семейного благополучия. Всё, разговор окончен. Карта у меня. Завтра еду в салон. А ты... ну, макароны в шкафу есть, продержишься.
Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью. В прихожей звякнули ключи, лязгнул замок. Ушел. К мамочке своей, небось, хвастаться «добычей».
Я стояла посреди кухни. Холодильник гудел, как заведенный. Соседи за стенкой начали привычную ругань, слышны были глухие удары в стену. Я медленно подошла к телефону. Руки всё еще дрожали, я три раза не могла попасть пальцем в иконку банковского приложения. (Ага, сейчас, разбежалась я тебе кроссовер покупать на детские деньги!)
Зашла в приложение. Заблокировать карту? Нет, слишком просто. Он увидит в магазине, устроит скандал. Я нажала «перевыпустить». И мгновенно перевела все средства на свой запасной счет, о котором этот стратег даже не догадывался. Счет я открыла еще в прошлом году, когда он «случайно» потратил мои отложенные на стоматолога деньги на какую-то ерунду для рыбалки.
Через час я уже стояла в отделении банка. Благо, оно в соседнем доме и работает до восьми.
– Мне нужно восстановить доступ и получить временную карту, – чеканила я слова, глядя на сонную операционистку.
Когда я вышла на улицу, в лицо ударил холодный ветер. Запахло сыростью и пылью. Я зашла в супермаркет, купила себе самый дорогой кофе в зернах и упаковку хороших стейков. На десерт взяла те самые пирожные, на которые раньше жалела денег.
Вернулась домой. Кости еще не было. Сашка спал, причмокивая во сне. Я прошла в прихожую, достала из шкафа его огромную спортивную сумку. Ту самую, с которой он ввалился в мою жизнь три года назад.
Начала собирать его вещи. Методично. Хладнокровно. Трусы, носки, его дебильные журналы про успех и ту самую пресловутую майку. Я не складывала их аккуратно. Я просто забивала сумку, как мусорный мешок.
В девять вечера в замке повернулся ключ. Костя вошел, насвистывая какой-то мотивчик. От него пахло дешевым пивом и мамиными пирожками.
– Ну что, затворница, остыла? – он нагло прошел в комнату, даже не снимая ботинок. На моем светлом ковре остались жирные следы грязи. – Я тут прикинул, может, на выходных тебя в парк вывезу, если будешь хорошо себя вести.
Я сидела в кресле, потягивая кофе. На столике перед ним лежала папка.
– Костя, посмотри на тумбочку. Там твоя сумка. И ключи положи рядом.
– В смысле? – он недоуменно моргнул, его наглая рожа вдруг как-то обмякла. – Ты чего, Наташ? Шутки шутишь?
– Какие шутки? – я достала из папки выписку из ЕГРН и брачный договор, который мы подписали перед самой свадьбой. Он тогда так торопился к кормушке, что подписал всё, что я подсунула, даже не вчитываясь. – Квартира моя. Деньги на счету — мои. А вот это — заявление на развод. Я его уже заполнила. Твоя карта, которую ты так героически отобрал, сейчас — просто кусок пластика. Я ее аннулировала.
Костя схватил карту из кармана, судорожно тыкая в телефон.
– Ты... ты что творишь, дура?! – он взвизгнул, когда увидел нулевой баланс. – Где деньги?! Это грабеж! Я на тебя в полицию заявлю! Ты у меня попляшешь!
– Заявляй, – я встала. В висках стучало, но страха не было. – Заодно расскажи им, как ты снял деньги с чужого счета без согласия владельца. Это статья, Костенька. Мошенничество называется. А теперь — на выход. Пока я не вызвала участкового. Договор аренды, который ты якобы «заключил» с мамой на мою долю, можешь засунуть себе сам знаешь куда.
Описала бы я сейчас его лицо. Глаза выпучены, рот приоткрыт, нижняя губа дрожит. Он вдруг стал похож на побитую собаку, а не на «главу семьи». Весь его пафос стек в грязные лужи на моем ковре.
– Наташенька, ну ты чего... – он попытался сделать шаг ко мне, но я указала на дверь. – Мы же семья... Сашка же... Мама просто посоветовала...
– Мама твоя тебе теперь и суп варить будет. И кроссовер купит из своей пенсии. Пошел вон.
Я выставила его сумку за дверь. Он плелся следом, что-то бормоча под нос. Когда дверь захлопнулась, я провернула замок три раза. Громкий щелчок прозвучал в тишине квартиры как победный салют.
Я вернулась на кухню. Взяла тряпку и начала яростно оттирать грязь с ковра. Тёрла, пока руки не покраснели. Потом выкинула его грязную тарелку в мусорное ведро. Прямо вместе с котлетой.
Села к окну. Тишина. Настоящая, звенящая тишина. Кран перестал капать — я просто затянула его посильнее. В доме стало спокойно. Никто не чавкает, никто не учит меня жить, никто не лезет в мой карман.
Завтра я сменю замки. Завтра я начну новую жизнь. Будет ли тяжело? Наверняка. Но лучше я буду одна с кредитом и ребенком, чем с крысой, которая жрет мой хлеб и считает мои декретные своей добычей.
Я сделала глоток остывшего кофе. На душе было чисто и холодно. Как после хорошей грозы.
А вы бы простили мужу попытку забрать ваши декретные деньги на его личные хотелки?